Be Brave

Эрен не чувствовал ничего. Ни боли, ни страха, ни гнева. Только стремительное, безудержное падение в абсолютную пустоту. Последнее, что промелькнуло в его сознании — окровавленное лицо Микасы, ее глаза, наполненные болью и какой-то всепоглощающей печалью, и холодный блеск клинка, отделяющий его голову от тела. А потом — резкий, оглушительный толчок. Не физический, а будто сама реальность содрогнулась и встала на место, но не на свое. Он стоял. На двух ногах. На твердой, знакомой земле. Глаза сами собой зажмурились от яркого солнечного света. Воздух был чистым, без знакомого запаха гари, пыли и крови. В ушах стоял не грохот битвы, а беззаботный щебет птиц и отдаленный смех детей. Эрен медленно открыл глаза. И сердце его замерло. Он стоял на ухоженной каменной плитке, прямо напротив своего дома. Того самого дома в Шиганшине, который был разрушен в тот день, когда рухнула Стена Мария. Но здесь он стоял целый и невредимый. Более того, он выглядел... новее. Стены были чисто выбелены, на окнах висели занавески, а на крыше красовалась какая-то странная металлическая антенна. «Это... мир Координаты? Но я ничего не помню... Или это смерть?» Дверь скрипнула, и на пороге появилась она. Карла. Его мама. Живая. На ее лице играла улыбка, но в глазах читался легкий упрек. — Эрен! Ну наконец-то! — воскликнула она, подходя к нему. — И почему ты не позвонил, что задерживаешься? Я начала волноваться! Эрен не мог вымолвить ни слова. Он смотрел на нее, ощущая, как подкашиваются ноги. «Позвонил?» Это слово было ему незнакомо в таком контексте. Телефоны были только на Материке, у мэров. — Мама... — прохрипел он, и голос его звучал чужим. — Ты... жива? Карла рассмеялась, но в ее смехе послышалась тревога. — Сынок, ты в порядке? Конечно, жива! Хотя от таких твоих вопросов можно и заболеть. Должно быть, сильно устал с дороги. Заходи же, не стой на улице. И волосы у тебя... — она протянула руку, касаясь его длинных, спадающих на плечи прядей. — Совсем отросли, пока ты гостил у бабушки с дедушкой на Материке. Надо будет подстричь. Эрен машинально потрогал свои волосы. Они и правда были длинными. Как тогда, когда он... Он отогнал от себя воспоминание. Он шагнул в дом. Чистый, уютный, пахнущий свежей выпечкой. Ни следа нищеты и страха. На столе стояла ваза с полевыми цветами. — Папа... где папа? — спросил Эрен, сжимая виски. У него начинала дико болеть голова. — Гриша? На работе, конечно. Вернется к ужину. А ты приляг, выглядишь совсем бледным. Эрен не мог сдержаться. Вопрос, который жёг его изнутри, вырвался наружу. —Титаны... Мама, что с титанами? Они за стенами? Все спокойно? Карла остановилась и уставилась на него с неподдельным шоком. — Эрен, милый, да что с тобой? Какие титаны и стены? Война с титанами закончилась полтора века назад! Их и след простыл. Ты что, в школе не учил историю? Или на Материке тебе какие-то странные истории рассказывали? Полтора века... Нет стен. Нет титанов. Эрен чувствовал, как почва уходит из-под ног. Этот мир был неправильным. Идеальным. И от этого ему было еще страшнее. — Микаса, — выдохнул он, хватаясь за последнюю соломинку. — Где Микаса? Карла нахмурилась, вглядываясь в его лицо. —Микаса? Прости, сынок, не знаю я никакой Микасы. Может, это твоя знакомая с Материка? В этот момент дверь снова открылась, и в дом вошел Гриша Йегер. Он выглядел именно таким, каким Эрен помнил его в детстве — добрым, спокойным, в очках и с медицинским саквояжем. — Я дома! — весело объявил он. — Эрен, ты вернулся! Как поездка? — Папа, — Эрен почти бросился к нему. — Ты же помнишь Микасу! Дочь Аккерманов! Ее родителей убили, и мы взяли ее к себе! Гриша на мгновение задумался, снимая очки и протирая их. —Аккерманы.. Ах, да, припоминаю. Хорошая семья. Но они же... да, лет десять уже, как переехали на Материк. Престижное предложение получили. А у них была дочь? Кажется, да, маленькая девочка. Но ее звали вроде бы не Микаса, кажется, Марта... или Мария? Я уже и не помню. Эрен отшатнулся. Его опора, его ярость – все это растворилось в этом спокойном, благополучном мире. Здесь не было стены, которую нужно штурмовать. Не было марийских солдат, желающих смерти элдийцев и других врагов, которых нужно уничтожать. Он поднялся в свою комнату. Та самая комната. Только намного светлее, благодаря светло-серым гладким стенам. Новая белоснежная мебель, какие-то книги и кубки на полках, а на столе лежал черный прямоугольник — холодный и идеально гладкий, словно отполированный обсидиан. На стене не было нарисованной им в детстве углем картины неизведанного мира. Вместо нее висел постер с каким-то певцом. Эрен подошел к окну. Внизу раскинулся мирная, процветающая Шиганшина. Дети играли в мяч. Взрослые неспешно шли по своим делам. Где-то вдали, на идеальных дорогах, бесшумно катили странные повозки без лошадей. «Автомобили», – вспомнил Эрен. Только здесь они работали явно не на паровых двигателях, какими он помнил авто в Ребелио. Нечто низкое, блестящее, словно панцирь жука-титана. Они проносились с рёвом, но не звериным, а ровным, глубоким урчанием, исходящим из самой их утробы. Ни дыма, ни пара, лишь искажённый знойный воздух над их спинами. Они были... слишком идеальными. Слишком быстрыми. Казалось, они не ехали, а скользили по камню, пригвождённые к земле невидимой силой. Стекло их глазниц было чёрным и мёртвым, скрывая, есть ли внутри хоть кто-то живой. Пилот? Человек? Или просто бездушная плоть, подчиняющаяся иной воле? Эрен Йегер был свободен. Он получил все, о чем, как ему казалось, он мечтал в другом месте, в другой жизни: его мать была жива, его друзья, наверное, тоже где-то здесь, мирные и счастливые. Не было ни войны, ни титанов. Но почему же тогда его сердце сжималось от такой всепоглощающей, леденящей пустоты? Он смотрел на свои руки — руки, которые в другом мире были обагрены кровью миллионов. А здесь они были чисты. «Кто я? — подумал Эрен, глядя на свое отражение в стекле. — Без врагов... без войны... без титана... Кто я?» И в тишине своей комнаты, в самом сердце этого рая, Эрен Йегер впервые почувствовал себя по-настоящему потерянным. Его взгляд упал на стопку учебников на полке. «История Парадиза». Сердце заколотилось в груди. Он схватил верхний том, с усилием откинул тяжелую обложку и начал листать, глаза жадно выхватывали абзацы. Эрен нашел главу под названием «Эпоха Титанов и Великий Поворот». «…сила Титанов, дарованная нашей прародительницей Имир, долгое время была как благословением, так и проклятием для эльдийского народа. Она давала могущество, но и разжигала страх и ненависть среди других народов мира. Испытав глубочайший стыд за многовековые завоевания и жестокость своего народа, император Карл Фриц, унаследовавший силу Прародителя, инициировал «Великий Поворот» — многовековую стратегию искупления, направленную на мирную интеграцию и отказ от агрессии. Вместо того чтобы силой подавлять растущее недовольство, он вступил в тайные переговоры с лидерами Марли…» Эрен читал, не веря своим глазам. Не было Карла-Угнетателя, сбежавшего за стены. Был Карл Фриц-Реформатор, который завершил начатое предками. «…используя силу титанов не для войны, а для прогресса, наши предки наладили диалог с соседями. Титан-Перевозчик помог проложить тоннель под океаном, связавший Парадиз с материком, а Титан-Молот, чья семья Тайбер первой поддержала идеи реформ, участвовал в возведении великих библиотек и университетов на материке…» Слова сливались воедино, рисуя картину, столь же невозможную, сколь и прекрасную. Дипломатия. Сотрудничество. И наконец, кульминация: «…150 лет назад, благодаря многолетним совместным исследованиям эльдийских и марлийских ученых, был проведен ритуал «Угасания Патча». Потомок и духовный наследник Карла Фрица, последний король из династии Фрицев, добровольно отказался от силы Основателя и, объединив ее с остальными, инициировал процесс «растворения» материальных форм титанов. Это был акт величайшего мужества и мудрости, положивший конец эпохе титанов и открывший новую главу — главу мира и процветания для Парадиза в составе мирового сообщества.» Эрен выпустил учебник из рук. Тот с глухим стуком упал на пол. Не было Гула Земли. Не было резни. Не было необходимости жертвовать матерью. Все было решено дипломатией и каким-то древним ритуалом. Его миссия, его боль, его вина — все это оказалось ненужным в мире, который нашел другой путь. Он не помнил, как выбежал из комнаты и стремглав бросился вниз, в кабинет отца. Подвал. Там должны быть ответы. Настоящие ответы. Эрен распахнул дверь. Комната была залита светом. Уютный кабинет врача: книги по медицине, дипломы на стенах, аккуратный письменный стол, на котором тоже стояла гладкая прямоугольная плита, только не черная, как у него в комнате, а кипельно-белая. Никаких запертых дверей, никаких запретов. С безумной решимостью он подбежал к столу и начал шарить под столешницей, ища знакомый выступ, секретный ящик. Его пальцы скользили по гладкому, полированному дереву. Ничего. Эрен с силой потянул на себя ящики. Бумаги, канцелярия, стетоскоп… Никакого дневника. Никакого ключа. Никаких шприцев с загадочной сывороткой. — Эрен? — в дверях стоял Гриша, его лицо выражало неподдельную тревогу. — Сын, что ты ищешь? Ты себя странно ведешь с самого возвращения. Эрен выпрямился, его грудь тяжело вздымалась. —Ящик… Тайный ящик в столе! Где он? Где твои исследования? Сопротивление! Ты же должен был все мне рассказать, когда придешь! Гриша смотрел на него с растущим недоумением и страхом. —Какое сопротивление? О чем ты, Эрен? Я врач, а не подпольщик. Какие исследования? Отчаяние душило Эрена горло. Он хватал ртом воздух, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, последний обломок его старого мира. —Зик! — выкрикнул он. — Где Зик? Твой сын! Твой старший сын от первой жены! Ты же отправил его в Марли, чтобы он… чтобы он… Гриша вздрогнул. Его взгляд помутнел, в нем мелькнула тень старой, личной боли, совсем не похожей на боль от мировой революции. —Зик… — он медленно снял очки и протер глаза. — Откуда ты знаешь о Зике? Бабушка с дедушкой рассказали? Мы… мы с Диной, его матерью, развелись много лет назад. Она осталась в Ребелио . А я… — он вздохнул. — Тогда как раз открылась вакансия заведующего больницей здесь, на Парадизе. Я переехал, начал новую жизнь, встретил твою маму… С Зиком мы почти не общаемся. Он… он стал известным палеонтологом в Марли, изучает окаменелости. Я им горжусь, но… наши пути разошлись. Эрен отшатнулся, прислонившись к стене. Палеонтолог. Зик, Разрушитель Мира, Звероподобный титан, который хотел стерилизовать всех эльдийцев… копался в земле в поисках костей динозавров. В его голове что-то окончательно рухнуло. Не было заговора. Не было миссии. Не было титанов. Не было войны. Его отец был просто врачом. Его брат — ученым. Его мать — жива. Его дом — цел. Он был свободен от своей судьбы. Но эта свобода оказалась самой прочной из всех возможных тюрем. Он был воином без войны. Мстителем без вины. Эрен медленно поднялся наверх, под одобрительные улыбки родителей, и вышел на улицу. Он смотрел на мирный изменившийся почти до неузнаваемости город, на людей, которые жили, не зная ужаса за стенами, не зная вкуса человеческой крови. И в глубине души, в том самом месте, где когда-то бушевала ярость и кипела решимость, Эрен Йегер почувствовал лишь всепоглощающую, оглушительную пустоту. Он был никем. И это было страшнее, чем быть Дьяволом.

***

Последнее, что помнил Жан Кирштейн — это шум толпы на пирсе, одиночный выстрел откуда-то с крыши, адская боль в боку и пронзительный крик Конни. А потом — резкая, выворачивающая наизнанку пустота. Он очнулся, стоя на коленях на идеально чистой брусчатке. Он поднял голову. И мир перевернулся. Он был в Тросте. Но это был не его Трост. Не было гигантской дыры в Стене Роза, как и самой стены, не было обломков и пожарищ. Дома стояли целые и невредимые, выше, наряднее. По улицам катили странные повозки без лошадей, а в небе мерцали огни каких-то проводов. Технологии с Материка. Здесь. В изобилии. – Сон... Это сон... — прошептал он, смотря на свои руки, на которых не было его же крови от внезапного ранения. Его идеальный, по его мнению, костюм-тройка и длинные еще недавно с усердием уложенные волосы, все еще пахли морем и едва уловимым свежим парфюмом. И тут он увидел его. Марко. Он стоял в двадцати шагах, разговаривая с кем-то. Он был чуть старше, чем в памяти Жана, его лицо было более зрелым, а волосы аккуратно уложены. Но это был он. Его Марко. Тот, чей обезображенный труп он нашел на улице здесь, в Тросте, чью смерть он годами носил в себе как незаживающую рану, чье лицо было его самой яркой и самой болезненной памятью. Разум Жана, сломленный годами войны и внезапным переносом, отключился. Остались только эмоции. Годы тоски, вины и невысказанной любви вырвались наружу единым порывом. — МАРКО! — его крик был полон такой отчаянной боли, что прохожие обернулись. Он вскочил и, не помня себя, бросился вперед, сметая все на своем пути. Он врезался в Марко, обхватил его руками так крепко, будто хотел вдавить в себя, слиться воедино. — Ты жив... Ты жив... — он рыдал, уткнувшись лицом в его плечо, его тело сотрясали мощные, неконтролируемые спазмы. — Я видел... я видел твое тело... Прости... Прости, что не спас... Марко застыл в полном, абсолютном шоке. Его первоначальным импульсом было оттолкнуть незнакомца, но... что-то удержало. Искренность, боль, исходившие от этого высокого парня с растрепанными волосами, были слишком настоящими. Он был сбит с толку, напуган, но его врожденная, глубокая доброта не позволила ему быть резким. — Э-эй... успокойтесь... — он осторожно, почти по-отечески, похлопал Жана по спине. — Все в порпорядке. Вы... вы меня с кем-то перепутали? Жан отстранился, держа Марко за плечи, его глаза, полные слез, впились в его лицо. —Перепутал? Марко... это же я. Жан. Жан Кирштейн! В глазах Марко не вспыхнуло ни искры узнавания. Лишь растерянность и сочувствие. —Извините... Я вас не знаю. Меня действительно зовут Марко, но... мы точно не знакомы. И в этот момент ледяная струя реальности пронзила горячий туман в голове Жана. Это не сон. Слишком ярко, слишком детально. Адреналин отступил, сменившись ужасом понимания. Он огляделся. Мирный город. Незнающий его Марко. — Где... где Эрен? — вдруг спросил он, — Эрен Йегер! Марко, казалось, немного воспрял духом от знакомого имени. —Эрен Йегер? Из Шиганшины? Он вроде как на Материк после армии собирался на пару месяцев. Наверное, должен был уже вернуться. Он живет с родителями. — Его взгляд снова стал серьезным и оценивающим. Марко внимательнее посмотрел на хоть и опрятный, но давно вышедший из моды костюм. — Слушай, парень, ты, точно в порядке. Тебе нужна помощь? Марко мягко высвободился из его объятий. —Мне нужно идти. На работу. Будь осторожен, хорошо? — он сделал несколько шагов назад, все еще глядя на Жана с беспокойством, а затем развернулся и зашагал прочь быстрым шагом. Жан стоял посреди улицы, совершенно разбитый, ощущая на себе любопытные и испуганные взгляды прохожих. Он медленно побрел в то место, которое когда-то считал домом, там, где жила его мать. Но дома не было. Он не был разрушен, его просто не существовало, теперь там пролегала длинная аллея, засаженная цветами. В этом мире Жан был призраком. Никому не нужным призраком.