Be Brave

Адреналин еще пульсировал в жилах, вымывая прочь годы скорби и тяжести. Эрен и Жан стояли, опираясь на колени, их груди тяжело вздымались, но на лицах, впервые за долгое время, играли улыбки — настоящие, почти мальчишеские. Пот стекал по вискам, одежда прилипла к спинам, но они чувствовали себя живыми. Так, как не чувствовали со времен тех самых, «старых добрых» дней в Разведкорпусе. Марко не мог оторвать от них взгляда. Он видел не просто акробатику. Он видел полную трансформацию. Всего час назад Жан был сломленным, преследуемым призраками человеком. А сейчас он сиял, его глаза горели огнем, который Марко никогда раньше не видел. Это была его стихия. Его истинное «я», вырвавшееся на свободу. Восхищение, накопившееся за время этого зрелища, смешалось с облегчением от вчерашнего разговора, с той непонятной, глубокой нежностью, которую он уже успел почувствовать к этому потерянному человеку. И прежде чем разум успел осознать и остановить, тело действовало само. Марко шагнул вперед, схватил Жана за затылок, все еще влажный от пота, и поцеловал. Это был не страстный, глубокий поцелуй, а спонтанный, искренний порыв. Короткое, теплое прикосновение губ к губам, полное восхищения и того самого желания «примирить», что когда-то было его сутью. Жан застыл полностью во власти этого единственного ощущения. Тепло. Нежность. Запах Марко, смешанный с запахом леса. Его сердце, и так колотившееся от полета, замерло, а потом рванулось с новой, бешеной силой. Мечта, которую он лелеял годами и которую похоронил в тот день в Тросте, вдруг ожила. Армин, наблюдавший за всей сценой открыл рот. Его аналитический ум, только что вычислявший траектории, полностью отключился. Он просто смотрел, не в силах вымолвить ни слова. Эрен же, напротив, оставался спокоен. Он вытер лоб рукавом и, глядя на ошеломленного Армина, лишь флегматично констатировал, словно сообщал погоду: —Ну, наконец-то. А то эти двое парочка еще со времен училища. Марко отпрыгнул назад, как ошпаренный. Его собственные глаза стали размером с блюдце, а лицо залилось ярким румянцем. —Что?! — его голос сорвался на фальцет. — Парочка?! Что ты несешь, Эрен?! Мы... мы вчера просто разговаривали! Он сказал, что мы были друзьями! Лучшими друзьями! Жан, наконец пришедший в себя, смотрел то на Марко, то на Эрена. Стыд, радость, страх и какая-то дикая, неуместная надежда боролись в нем. Эрен разрушил его осторожно выстроенную вчера стену молчания одним простым предложением. — Я... — попытался что-то сказать Жан, но слова застряли в горле. Он видел панику в глазах Марко, и его сердце сжалось. Он боялся именно этого. Эрен пожал плечами, все так же спокойно. —Все всегда так и было. Все видели. Даже, мне кажется, инструктор Шадис. Повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием и щебетом птиц. Воздух между Марко и Жаном сгустился, наполнившись невысказанной правдой, смущением и вопросом, висящим между ними: что теперь? Воздух в лесу, еще недавно наполненный свистом тросов и криками, застыл, густой и неловкий. Адреналин от полета все еще горел в жилах, но его сменило новое, острое напряжение. После поцелуя Марко и разоблачения Эрена царила оглушительная тишина. Жан первым не выдержал. Он резко отвернулся от Марко, чье лицо пылало румянцем смущения, и уставился на Армина. Его голос прозвучал резко, почти вызывающе, пытаясь вернуть разговор в безопасное, аналитическое русло. — Ну что, Арлерт? Теперь убедился? Или нужны еще доказательства? Может, заставить Эрена попробовать откусить себе палец? – Он уже пытался, – задумчиво произнёс Армин, вспоминая с каким остервенением Эрен вгрызался в свою руку. Но научный ум уже брал верх над эмоциями. Он выпрямился, и в его глазах загорелся тот самый огонек, который Эрен знал так хорошо — огонек любопытства, нашедшего невероятную загадку. — Убедился, — четко сказал Армин, кивая. Его взгляд скользнул по их снаряжению, по их позам. — Никаких сомнений. Ваши двигательные паттерны, мышечная память... это невозможно воспроизвести без многолетних, специализированных тренировок. Тренировок, которых в нашем мире не существует. Вы — живое доказательство иной реальности. Он сделал паузу, собирая мысли. —Но одного доказательства для нас мало. Нам нужно понять механизм. Почему это произошло? Как? И есть ли другие? — Он посмотрел на Эрена, затем на Жана. — Нам нужен эксперт. Чей ум способен работать с... невероятными концепциями. — Ханджи, — без колебаний произнес Эрен. Он тоже был готов говорить о чем угодно, лишь бы отвлечься от неловкости, витавшей между Жаном и Марко. — Доктор Зоэ? — переспросил Марко, наконец найдя в себе голос, все еще избегая смотреть на Жана. — Хм. Хорошо что хотя бы здесь она жива и здорова, — мрачно сказал Жан. — И, судя по всему, все так же одержима тем, что не вписывается в рамки. — Именно, — кивнул Армин. — Ее исследования на стыке биохимии и нейрофизиологии... и ее готовность идти против догм... делают ее идеальным союзником. Я свяжусь с ней. Объясню, что это касается моего... нового исследовательского проекта. Она не сможет устоять. Он посмотрел на Марко, и его взгляд стал серьезным. —Марко, то, что ты видел и услышал... это должно остаться между нами. Ради безопасности всех. Марко, все еще потрясенный, но уже собравшийся, твердо кивнул. Долг и желание защитить этих двоих, какими бы странными они ни были, перевесили смятение. —Конечно. Я никому не скажу. На обратном пути в машине царило молчание. Армин и Марко сидели впереди, погруженные в свои мысли. Эрен и Жан — на заднем сиденье, глядя в разные окна. Напряжение между ними было почти осязаемым. Позже, когда они вернулись в Шиганшину и остались одни в комнате Эрена, Жан наконец взорвался. Он схватил Эрена за грудки, но без злобы, скорее от отчаяния. — Зачем ты ему сказал, придурок?! — прошипел он. — Ты видел его лицо? Он в шоке! Я... я не хотел его пугать! Эрен не стал сопротивляться. Он посмотрел на Жана с тем же усталым пониманием, что было в лесу. —Он все равно узнал бы. Лучше уж сейчас. Ты думал, сможешь вечно притворяться «просто другом»? Он отстранился и подошел к окну. —Я много думал... о том, почему мы здесь. И единственное, что приходит в голову... это Она. Имир. Жан нахмурился. —Богиня? При чем тут она? — Она была рабой своей любви, — тихо сказал Эрен, глядя на закат. — Тысячи лет. И если у нее была хоть капля власти над тем, что случилось с нами после смерти... то, возможно, она направила нас сюда по той же причине. К нашей любви. Он обернулся и посмотрел на Жана. —В твоем случае все очевидно. Ты вернулся к Марко. — Он помолчал. — А я... — его голос дрогнул. — У меня была Микаса. Она любила меня. А я... я был готов умереть за нее. Прожить с ней жизнь. Но это... это не было тем, что двигало мной. Не та всепоглощающая сила. Моей единственной, настоящей любовью была... Свобода. И эта любовь уничтожила мир. Он снова посмотрел в окно, и его плечи сгорбились под тяжестью мысли. —И что же выходит? Она подарила тебе твою любовь... а мне — свободу от моей? Ирония, да? Жан молча слушал, и его собственный гнев и смущение уступили место горькому пониманию. Они оба были игрушками в руках судьбы, чьи самые сильные чувства обернулись против них. Один нашел свою потерянную любовь, но не мог к ней прикоснуться. Другой получил свободу, но не знал, что с ней делать. — Ладно, — сказал Эрен. — Я всё хотел спросить – как вы с Марко оказались в моем доме? Ты пришел в себя в Тросте, увидел его... а что было дальше? Жан тяжело вздохнул, потирая переносицу, словно пытаясь вправить на место разбитые осколки памяти. — Дальше был ад. Я был в панике. Абсолютной. Он смотрел на меня как на незнакомца. И я... я понял, что я один. Совершенно один в этом... в этом кошмаре благополучия. Он замолчал, собираясь с мыслями, его пальцы бессознательно сжались в кулаки на коленях. —И в этой пустоте... мне нужно было за что-то зацепиться. За единственную нить, связывающую с той реальностью. И я... я выпалил твое имя. Просто спросил: «Где Эрен?» Эрен слушал, не двигаясь, но в его глазах зажегся тот самый острый, аналитический огонь, который когда-то просчитывал уничтожение мира. —Почему? — спросил он, и его вопрос прозвучал безжалостно и тихо. — Марко тебя не помнил. Какие у тебя были гарантии, что я, здешний, не посмотрю на тебя такими же пустыми глазами? Почему не Конни? Не Саша? Почему твой последний крик о помощи был обращен ко мне? Вопрос повис в воздухе, заставляя Жана съежиться. Он провел рукой по лицу, отбрасывая со лба длинную пепельно-русую чёлку, и когда заговорил снова, его голос стал сломанным шепотом, голосом того самого потерянного человека на улице Троста. —Гарантий не было. Никаких. Там, в тот момент... не было места для логики. Не для дружбы, не для теплых воспоминаний. Там была только одна, самая жгучая, самая незаживающая рана. Ты. Он поднял на Эрена взгляд, полный отчаяния и горького озарения. —Ты был причиной. Ты был тем, с кем мы сражались. Ты стал осью, вокруг которой вращался весь наш ад. И когда мой мир рассыпался, мой мозг схватился за эту ось. За единственное, что оставалось неизменным в нашем хаосе. За тебя. Жан сглотнул, и его слова стали громче, увереннее, будто он и сам только сейчас до конца это осознал. —Я не искал друга, Йегер. Я искал доказательства, что тот кошмар был реальным. И кто мог подтвердить это лучше, чем сам Дьявол? Если бы и ты посмотрел на меня пусто... это означало бы, что я окончательно сошел с ума. Но если бы в твоих глазах я увидел то же безумие... — он горько усмехнулся. — Это было бы ужасно. Но это была бы правда. Моя правда. Я кричал твое имя, чтобы доказать самому себе, что я не призрак. Эрен замер. Его пронзительный взгляд смягчился, уступив место глубокому, бездонному пониманию. Он медленно кивнул, всего один раз. —Значит, так, — тихо произнес он. — Я был твоим последним доказательством. Даже если это доказательство — чудовище. — Да, — выдохнул Жан, и с этим словом из него ушло последнее напряжение. — Именно так. Они снова погрузились в молчание, но теперь оно было другого качества. Не неловкое и враждебное, а тяжелое, общее. – Какой же ты всё-таки придурок, Кирштейн, – выдохнул Эрен. Жан усмехнулся: – Не я один.