to STRIHP #2 (Братство)

— И помните, парни, что в рукопашном бою самое важное сохранить в целости голову и позвоночник. — студенты уже спешно собирали свои вещи, чтобы уйти с занятия. — Но лучше вообще не доводить до рукопашного боя, вы же будете вооружены до зубов. Ладно, идите уже. Хороших выходных. -договорил им вслед Герман.       Было уже почти пять часов и небо затянуло грозовыми тучами. Начался шквальный дождь. Лондон был в своём репертуаре. — Простите, сэр, — окликнул его один из студентов, и подошёл ближе, в аудитории почти никого уже не осталось, — я хотел уточнить, а на самом экзамене будет практическая часть темы? Или что-то типа того. — Да, Исайя, только принимать экзамен у вас буду не я. — студент заметно опечалился. — Не переживай, у тебя ещё будет время подготовиться получше. Знаешь, я сам не люблю пачкать руки, но это же наша работа, да? — Да, — смиренно согласился он, — спасибо, сэр.       Исайя ушёл, полностью смирившись со своей участью. Все, кто выбрал войну своей профессией был к этому готов, смириться с насилием оставалось вопросом времени. Уже через несколько минут Герман колесил в своём семейном седане в сторону дома, в пригороде Лондона. Со временем он увидел края туч и лучи оранжевого закатного солнца немного согревали. Дорога казалась такой спокойной и умиротворяющий, каким всякий раз чувствуются путь домой.       Когда он завернул в сторону своей улицы, то заметил на обочине двух подростков, еле идущих и насквозь промокших от прошедшего ливня. И поравнялись с ними. — Папа! — радостно вскликнула Хелена. Её кудрявые светлые волосы от влажности закрутились ещё сильнее, и промокшая толстовка была уже бесполезной. — Отлично, подкинешь нас до дома? — Ооо нет, в таком виде в мою машину вы не сядете. Где вас носило? — Мы играли в футбол. — спокойно ответил Гусман. Он был на два года старше сестры и выглядел даже больше англичанином, чем она: рыжий, с непослушной копной волос на голове и веснушками по всему лицу. — В такую погоду? — усмехнулся Герман. — Так даже интереснее. — тут же добавил он. — Теперь вам будет очень интересно пройтись до дома. И не испачкайте мою прихожую.       Герман прибавил газу и уже через несколько минут припарковался у дома, пока дети всё ещё, уставшие, но довольные, шли домой. Они жили в самом конце улицы, это была самая тихая и даже немного уединённая часть района. Однако, для дома в английском стиле внушительных размеров это было даже в самый раз.       Когда Герман зашёл в дом, то запах горячего ужина первым ударил ему в голову. Он застал жену за обеденным столом. Грейс аккуратно расставляла приборы на четверых. И выглядела просто замечательно. Она делала обыденную вещь, но справлялась с ней так грациозно. Герман бесшумно проник в комнату и подкрался к ней сзади, нежно обнял её за талию и притянул к себе. Запах её сладких духов как наркотик ударил ему в голову. Ему захотелось зарыться в её волосах. «Грейс», — тихо прошептал он. Конечно, она узнала о его присутствии, когда Герман ещё парковал машину. Он нежно поцеловал её в шею и Грейс медленно повернулась к нему, чтобы уже поцеловать его в губы.       На пороге раздались знакомые голоса и Герман поспешил заключить жену в объятия. Оказавшись на крыльце, Гусман стал спешно разуваться и Хелена на него вопросительно уставилась. — Что ты делаешь? — пренебрежительно выпалила она. — Разуваюсь. Не видишь? Я не хочу занести всю эту грязь в дом. Ты не слышала отца? — Слышала, но меня он не беспокоит. — Тогда лучше подумай о матери. Её точно удар хватит, когда она увидит тебя.       Дети сразу направились к себе, отмываться и спустились к столу, когда всё уже было готово.       Герман сидел во главе стола, эта привычка осталась у него с детства, жена и дочь сидели по правую и левую руку от него, а Гусман, сидел рядом с Грейс. — Во сколько ты вчера вернулся? — спросил Герман, накладывая Гусману еду. — Где-то в половину девятого, — просто ответил тот, — не переживай, мама меня забрала. — Боже прости меня, я совсем замотался. — тут же осенило Германа. — Да, мама рассказала про твоих учеников из «спец. Отряда». — В любом случае, — тут же строго вмешалась Грейс, — это лучше, чем самому бросаться под пули. — Пап, ты, кстати, обещал, что возьмёшь меня с Гусманом пострелять на своей базе.       Грейс отправила Герману предупреждающий взгляд, каким обладала всякая мать. Она явно была не в курсе этого соглашения. — Я помню, как только студенты разъедутся. Мы же не хотим помешать учебному процессу. — Судя по твоим рассказам, они никогда не разъедутся. — грустно пробормотала Хелена. — Не волнуйтесь, -вмешалась Грейс, наливая напитки — я уже придумала как развлечь Вас на этих пасхальных каникулах. — Неет, — завопила Хелена, — пожалуйста, мам, только не ты. Мы опять будем бродить по театрам и выставкам пока у нас ноги не отвалятся? — А чем плохи музеи? — Грейс искренне не понимала эмоции своей дочери-подростка, — Завтра, например, мы поедем на выставку посвящённой Георгу V и Марии Текской.       Хелена закатила глаза и развалилась на своём стуле. Гусман не подавал виду, даже если разделял её настроение. — Скажите, хотя бы, что мы съездим куда-нибудь, хотя бы к дяде Роберту на Бали. — Хватит! — тут же осадила её мать. — Перестань капризничать Хелена. Дяде Роберту сейчас совсем не до гостей. Он от вас двоих с прошлого визита ещё не отдохнул.       Дальше ужин был более спокойным и нормальным. Все обменялись новостями, особенно интересно было послушать истории со школы. Гусман и Грейс учились в частных школах-пансионатах и не видели родителей целый семестр. Историй за это время накопилось большое количество и по ним Грейс могла понять не ошиблась ли она с выбором школ для детей.       Перед сном, Герман всё равно работал. Он лежал в кровати с ноутбуком и чувствовал, как жена сверлит его взглядом, через зеркало, пока мажет крем лицо. Однако, Германа это совершенно не выводило из себя, поэтому Грейс поспешила устроиться рядом с ним. — Что ещё? — заботливо спросил он, откладывая ноутбук. — Знаешь, теперь мне тоже стало интересно, когда ты отпустишь своих учеников на каникулы. — Грейс, ты же знаешь, что это не я решаю. У Исайи будет пересдача экзамена. У него осталась одна попытка, мне нужно убедиться, что он его не провалит. — Значит, ты опять забыл. — грустно выдохнула она, укрываясь одеялом. Грейс выключила со смартфона основной свет и остались приглушённо гореть торшеры. — У моего кузена Гарри, вообще-то, скоро свадьба. И мы все приглашены. — Это тот, который болеет за Юнайтед? — Да и он живёт в Уэльсе на минуточку. Поэтому, нам точно нужно будет выделить несколько дней на это мероприятие. — минуту они виновато молчали. — Слушай, даже дети уже замечают, что что-то не так. Ты забыл забрать сына с вокзала. Забыл забрать дочь со школы. Ты не ночуешь дома по нескольку дней. Герман, это неправильно. — Слушай, — он обернулся к ней всем корпусом, — да, у меня сейчас действительно много работы. Но я сделал всё, как ты хотела, чтобы мы все были счастливы. Ты не хотела, чтобы я продолжил карьеру в армии, и я подал в отставку. Ты не хотела жить в Бостоне, и мы переехали в Лондон. Моя работа всё ещё связана с любимым делом и мне действительно нравится то, чем я занимаюсь. К тому же, она оплачивает наши счета. — А ну прости, что из-за меня ты теперь не словишь пулю от какого-нибудь террориста в пустыне. Я, знаешь ли, дома тоже без дела не сижу. Ты отдалился от нас всех, Герман. Именно это меня беспокоит.       Герман не заметил почему, но у него пробежали мурашки по спине. Он почему-то вспомнил о собственной матери. Она была огромным трудоголиком, сумевшей дать детям светлое будущее, но так и не стала родной. Он уже был по ту сторону этой ситуации и ему стало не по себе. Теперь он испытывал чувство вины. — Знаешь, ты права, прости. — он взял её ладонь и прижал к своему лицу тыльной стороной. Потом поцеловал ей руку, затем губы. — Мне нужно будет время до конца недели. Раскидаю дела, потом точно возьму отпуск. Может даже куда-нибудь полетим. — Только детям не говори. Я что зря на них накричала сегодня.       Он обнял её, и они лежали так, пока не уснули.       Рано утром Герман опять уехал на работу, у нескольких групп ещё осталось пару экзаменов, на которых ему следовало присутствовать.       Это была пересдача для тех, кто не смог удовлетворительно сдать экзамены с первого раза. В формате тестирования, поэтому в аудитории была гробовая тишина и лишь скрежет карандаша по бумаге время от времени доносился да уголков класса. Герман очень хорошо знал всех присутствующих. Многие из них даже достигли большого спеха в физической подготовке и стрельбе. Однако значимость академических знаний никто не исключал. Два часа пролетели для студентов очень быстро.       Сам же Герман считал минуты до окончания экзамена и был рад поскорее собрать бланки с ответами. Вдруг в аудиторию ворвался капитан Стивенс. Это был бывалый солдат в отставке, не большого роста, но в хорошей форме и густыми седыми усами. Он редко когда выдавливал из себя эмоции, но сейчас он был очень сильно обеспокоен и это не могло не смутить Германа. — Капитан МакКензи, мне срочно нужно два здравых бойца. — Исайя, Брайан идите с капитаном. Остальные свободны.       Герман выскочил из кабинета сразу за выбранными им парнями и поравнялся со Стивенсом. — Капитан, курсанты под моей ответственностью, что происходит? — Я рано отпустил нескольких своих людей в отпуск. «У нас ЧП в музеи Лондона. — он объяснял ситуацию скорее парням, нежели Герману, ему предстояло отдавать им приказы, ­— Прогремело два взрыва». Сведений оттуда мало. Мы ближе всех. Выйдем сейчас и можем успеть поймать этих ублюдков с поличным. Полиция перекрыла все пути отхода. — Это теракт? — спросил Исайя, он быстро серьёзно настроился.       Но Герман его уже не слышал. У него внутри всё сжалось. — Я отправляюсь с вами. — заявил он и Стивенсон подозрительно на него посмотрел. — Грейс с детьми сейчас должна быть там. — объяснил он. — Тогда только как наблюдать. К операции тебя не допускаю, МакКензи. Не теряй головы.       Когда они приехали, то здание музея уже было оцеплено огромным количеством полиции. Приехала специальная группа и поисковая с собаками. Кареты скорой помощи бесконечно носились туда и обратно. Он разрывался между тем, чтобы нарушить приказ и оказать помощь спецслужбам. Он ведь раньше делал это. Только он не знал, готов ли он к тому, чтобы найти тело члена своей семьи.        Грейс тем утром была полной решимости реализовать свои планы. — Мам, может пойдём уже. — страдальчески протянула Хелена. — Мы тут осмотрели уже всё вдоль и поперёк. — Дорогая, успокойся, пожалуйста. Лучше подождите меня, пару минут, зайду в ювелирную лавку. Раз уж отец не смог с нами прийти, привезём ему что-нибудь. — Хорошо, мы будем ждать тебя у выхода. — заметно повеселевши добавила Хелена. — Идём Гусман.       Они неторопливо поплелись к выходу, ещё раз разглядывая экспонаты Лондонского музея. — И зачем мы только притащились сюда. — продолжила она причитать.       Гусман же наоборот, не выглядел таким скучающим. Но его забавляло поведение младшей сестры. — Знаешь, мы ведь только на ¾ получаемся англичанами. — Почему? — Наша мама англичанка, но у папы отец русский, поэтому он только на половину англичанин. — Учитывая, что он вырос в Америке, папа вообще не англичанин. — Ладно, я понял, ты вообще не в духе. Можешь хотя бы при матери себя так не вести. Она же старается из лучших намерений. — А ты прекрати к ней подлизываться. — Я не подлизываюсь, Хелена! — твёрдо ответил он. — Не смеши меня, ты вечно пытаешься всем угодить. Аж тошно.       Помещение в миг оглушило звонкой сиреной. Люди замерли и стали оглядываться по сторонам. — Учебная? — предположила Хелена, потянув Гусмана за рукав. Она смотрела на него, пока тот анализировал обстановку. — Не похоже. Пойдём найдём маму.       Они хотели вернуться, как выбежала охрана. Они стали направлять людей к запасным выходам, прося сохранять спокойствие. И тут же пресекли попытку детей вернуться туда, где они видели маму в последний раз. — Но там моя мама! — возразила Хелена на повышенных тонах. — Она уже эвакуировалась с остальными, — чётко и строго остановила её женщина-охранник, — немедленно покиньте здание музея.       Гусман, не раздумывая, схватил Хелену под локоть и повёл к выходу. Людей только прибавлялось, и он беспокоился, что скоро начнётся давка, поэтому не отпускал сестру. Раздался громкий хлопок. В эту же секунду он оказался на холодном мраморном полу музея. И вокруг одна темнота. В ушах стоял продолжительный звон. Было тяжело дышать. Гусман понял, что потерял её руку. Где Хелена? Сердце начало бешено колотиться. Он испугался. Попытался открыть глаза и понял, что не может этого сделать. Гусман руками пытался нащупать кого-то рядом, но вокруг была только пыль, камни и разбитое стекло впивалось ему под кожу.       Слышал крики и плачь. Кто-то стонал от боли. Он хотел позвать её, но не мог говорить. Гусман собрал последние силы, чтобы протереть глаза и хоть что-то разглядеть вокруг. Несколько людей лежало без сознания совсем рядом с ним, включая женщину-охранника. Электричество не было и на стенах уже зияли огромные отверстия. В нескольких метрах от себя он наконец-то увидел её.       Хелена лежала на спине, вся в пыли тяжело дышала, несколько больших камней упало на неё, но она была в сознании и безмолвно следила за ним. На её лице читалось огромное облегчение, когда она поняла, что они оба живы. Он подполз к ней и стал спешно оттряхивать большие камни с неё. Гусман не знал, что делать дальше. Он был просто готов тянуть её на себе до самого выхода.       Вдруг раздался ещё один хлопок. Оставшиеся стены задрожали. Он повалился на неё и еще несколько камней и остатков стекла посыпались ему в спину. Потом наступила гробовая тишина. Плач и мольбы о помощи стали доноситься всё громче и громче. Среди них послышались какие-то голоса. Гусман не узнал это язык. Он просто звучал твёрдо и низко. Кто-то в другой части зала стал громко просить о помощи. Гусман увидел, как пара ног в массивных армейских ботинках подошла к нему в плотную и в тот же момент прозвучало два выстрела в упор.       Хелена тоже увидела это и из её глаз потекли слёзы. Она до смерти сейчас боялась и искала в Гусмане спасение. Он продолжил лежать на ней неподвижно, полностью закрывая её собой. И в глубине души молился, чтобы её страх не привлёк внимание. Те пять минут, что незнакомцы ходили между ними, по обломкам, изредка осматривая кого-то, показались Гусману настоящей вечностью. Он не помнил сколько времени они так пролежали, придавленный друг к другу. Единственное, что его успокаивало, он всё ещё чувствовал на себе её тёплое дыхание, полное боли и животного страха.