ПРОЕКТ АНКИУМ

Июнь. Анкью томился в теплой дымке, пахнущей чем-то горьким и сладким одновременно. Вспененное облаками бескрайнее небо, сгорая в пламени заката, резко обрывалось рваной полосой зданий и фонарей. Школьный стадион, обнесённый забором и окружённый гигантами-многоэтажками с трех сторон, был заполнен детьми. Дворы налились нежно-розовым светом, и он, растекшись пятнами по лужам, плескался в подошвах детских ботинок. И вдали от всего шума, грохота и детского крика на лавке в тени под старым деревом сидел семилетний Антон Ливерстон с родителями. Взгляд его уже потерявших искру зеленых глаз вяло полз по горизонту, светлые волосы на ушибленной голове взъерошились. На нем был вязаный зелёный свитер, спортивные штаны и изрядно поношенные кеды, шнурки которых бесполезно болтались по земле. На его бледном, будто фарфоровом лице с ярко-красными пятнами румянца застыла пустота. - Слышь, ты! Может, ты пойдёшь с детьми поиграешь? Ты почему такой нелюдимый, а? - внезапно вскричала мать Антона, имени которой он не помнил. - Эд, ну ты посмотри! Что делать с ним? Отец тяжело вздохнул и затянул в лёгкие новую порцию дешёвого сигаретного дыма, горького и чёрного, как смоль. - Да вообще без понятия… В интернат его сдай, - отец презрительно затушил бычок о лавку, бросил его мимо урны и потянулся в карман за новой сигаретой. Воздух вокруг него снова стал горячим и зловонным. - Ага, делать мне больше нечего! – мать развела руками. – Документы на него переоформлять, и потом, что обо мне подруги скажут, а? Мать ребёнка в интернат сдала! - Тогда к врачу его отведи или выпори. И не морочь мне голову, и так день паршивый, - отец выдохнул, и Антону на секунду показалось, что облака в небе почернели. - А ты что молчишь, а? - прошипела она, замахнувшись рукой, но мальчик даже не дернулся. - У нас был отвратный день, а ты… А ты радоваться должен, что мы тебя до сих пор не прикончили, понял? Антону всё это показалось до тошноты обычным. Он уже привык, и давно перестал разговаривать с людьми, которые гордо звали себя родителями. Через семь-восемь лет он и не вспомнит черт их пустых лиц. - Ах, молчишь, сука, молчишь?! - закричала женщина так пронзительно, что у Антона заложило уши. Она крепко схватила его руку и дернула так сильно, что та хрустнула. Её руки всегда были холодными. - Эд, дай-ка… - она потянулась к сигарете между пальцев отца, и тот без лишних вопросов отдал её. - На, держи. Только поаккуратнее, а то у меня их мало сегодня, - равнодушно промямлил он, зажёг новую и отвернулся. Женщина заткнула Антону рот рукавом блузки и прижала мальчика к себе так плотно, что тот начал задыхаться. Она выпрямила его руку перед собой и занесла над ней горящую сигарету. Он ощутил, как чёрный дым целует его кожу, чувствительную и хрупкую. - Ну, что теперь, а? Будешь плохо себя вести? Антона парализовал то ли страх, то ли равнодушие. Возможно, даже интерес. Наконец, что-то новенькое, что-то кроме простого унижения. Глоток свежего воздуха! - Отвечай, сука, отвечай! Извиняйся!.. Он почувствовал, как женщина дрожит от гнева, хотя он ничего не сделал. Наверно, она ненавидела себя сильнее, чем его. Но об себя же никто не тушит сигареты, верно? - Ну, я дала тебе шанс, подонок, - прошипела она. И с силой вдавила окурок в руку. Тот противно зашипел на коже, выпустив из себя большой клуб белого дыма. Адская боль пронзила руку Антона, словно тысяча игл, словно об неё затушили не окурок, а олимпийский факел. Конечность задрожала, но через секунду окаменела, и он перестал что-либо чувствовать, кроме сильного запаха обожженной плоти. Он попробовал закричать, но не смог. Женщина оторвала прикипевший бычок от кожи и вдавила снова. Потом ещё раз, и ещё, и еще, пока не остались только грязно-серый бумажный свёрток и пять-шесть вздувшихся темно-красных ореолов. - Тебе этого хватит, или ещё? Или ещё, а? Она отпустила Антона, и он упал лицом в землю, тяжело дыша. Грязь забилась в рот, но он не почувствовал вкуса. - Теперь ты извиняешься? - он впервые за жизнь посмотрел ей в глаза, но не увидел ничего. У неё были лишь две пустые глазницы, обтянутые тонким слоем смуглой кожи с иссиня-черными вздутиями вен. – Теперь ты заговоришь с собственной матерью, а? Но он все ещё молчал, лишь моргая ярко-зелёными глазами. Он понял, что она просто завидует, ведь у него есть глаза, а у неё – нет. - Нет? Эд, дай-ка ещё… И он наконец осознал. Это были не его родители, а завистливые безглазые чудовища, которые семь лет назад похитили его маму с папой. Он представил своих родных, завернутых в липкие коконы в какой-то пещере, погруженных в вечный сон. И чудища украли у них все, кроме глаз. - К-куда вы их спрятали? Куда?.. – еле слышно промямлил Антон. Но чудовища не слышали. Он увидел, что у них и вместо ушей зияли дыры. Мать выхватила сигарету из рук отца, потянулась к Антону и почти схватила его, но тот уже сорвался с места и убежал прочь. Он оббежал стадион. Площадка с трех сторон была окружена домами, а с одной – забором, небольшим заросшим склоном и за ним аллеей, обсаженной молодыми кустарниками. Антон подошёл к дыре в заборе, и ему, внезапно, открылся мир за пределами двора. Такого мальчик не видел никогда – небосвод был ярким, солнечным, томящимся в тёплой дымке и пенящимся в розовом свете заката. Антон даже не заметил, как он, загипнотизированный, прополз через дыру. Он был похож на глупого мотылька, летящего на свет, на пчелу, чувствующую сладкий запах сахарной ваты облаков. Он подходил все ближе и ближе к краю. Вдруг он предательски поскользнулся, влетел в какой-то куст и покатился по склону. Спустя несколько мгновений исцарапанный и ушибленный Антон уже лежал посреди аллеи. Он поднял руку и взглянул на следы ожогов. Вздутые волдыри лопнули и теперь по руке тонкими струйками текла темно-красная кровь вперемешку с жёлтым гноем. Больно не было. Антон в принципе перестал что-то чувствовать. Наверно, он тогда впервые умер на пару минут. - Ой, идите сюда! - озадаченно крикнул кто-то неподалёку. Послышались детские голоса и тихий звук чьих-то шагов. - Эй, ты в порядке? - спросил кто-то тонким девчачьим голоском, склонившись над Антоном. Мальчик поднял голову и, ослепленный ярким солнечным светом, попытался разглядеть лица детей, но не смог. Они напомнили ему ангелов, с сверкающими нимбами и белоснежными крыльями. - Давай я помогу тебе встать, - незнакомка взяла Антона под руки, подняла с земли и усадила перед собой. Он наконец смог её разглядеть – милая девочка лет шести-семи с живыми, карими глазами, оббегающими его вдоль и поперек. - Ну… Почему ты тут лежал, а? Антон промолчал. Он ждал, что и это милое существо, радостно смеясь, затушит об него сигарету, а потом его друзья, смеясь, вышибут из него всю дурь. - Ой, не молчи! Мы тебе плохого не сделаем, и родителям твоим её скажем! – девочка улыбнулась и протянула ему руку. – Я Мэй, давай дружить? …Дружить? Антон не до конца понимал, что это слово значит, но дружить ему очень хотелось. Он пожал Мэй руку и натянул фарфоровую маску комедии на лицо. Она моментально прикипела к коже. - Знакомься, это Кэнн, а это Лори, - она показала сначала на растрепанного мальчика лет восьми-девяти, дружелюбно рассматривающего Антона, а потом на маленькую семилетнюю девочку, стеснительно опустившую голову. - Они у нас тихие. Ну ничего, вы еще разговоритесь. Слушай, а как тебя зовут? – спросила Мей, сверкнув белоснежной улыбкой. Антон снова промолчал, потупив голову. - Ну, ладно, потом расскажешь! Пойдём прогуляемся в наш двор, а? Если тебе разрешают родители, конечно. Он кивнул, и девочка залилась смехом. Таким ярким, таким живым и настоящим. Антон встал и, прихрамывая, пошёл гулять с новыми друзьями. Он сразу забыл о чудовищных существах без глаз, о сигаретном дыме и ожогах на левой руке. Удивительно, хоть фарфоровую маску его лица разбила Мэй, он продолжал улыбаться. Он наконец почувствовал себя живым. *** Кэннан, зажав сигарету в зубах, поднял биту над головой и обрушил её на пивную бутылку. Зелёные осколки красочно разлетелись во все стороны. Глаза парня загорелись. - Да! Та же участь постигла и все остальные бутылки. Под ногами ребят захрустело стекло. - Как же ты любишь это все, - сказал Антон. - Иногда даже больше, чем я. Они оба запыхались после часового разрушения всего, что было на заброшке: старая полка, вазы, телевизор, картины - все было разбито вдребезги. - Да, есть такое. Выпустив изо рта клуб дыма, Кэннан присел на землю рядом с другом и с задумчивым видом взглянул на пылающее небо сквозь дыру в крыше. - О чем думаешь? - спросил Антон. - Да так. Даже не знаю… - Колись. - Если бы ты мог стать каким-то иным существом, то кем бы ты стал? Антон покосился на Кэннана. - Э-э-э… Странный вопрос. - Просто ответь. - Ну, думаю, аксолотлем. - Почему? - Потому что они вечно молодые. А ещё могут регенерировать конечности, но это уже как приятный бонус. - Хочешь быть вечно молодым? - Да, конечно! Навсегда остаться ребенком - вот моя мечта. - Понимаю, кажется. - А ты бы кем стал? - Ну, кем-то явно не с этой планеты. Возможно, даже не из этой вселенной. Антон усмехнулся. - Хочешь быть хтонью из космоса? - Наверно, нет. Не знаю. - Почему тебе вообще в голову приходят такие вопросы? - …Потому что я чувствую себя очень странно в последнее время. - Расскажешь? Кэннан, вздохнув и уперев взгляд в пол, начал: - Я не чувствую себя человеком. Я чувствую себя и хочу быть чем-то внепланетным, чем-то непорочным, чистым, без всей вот этой человеческой грязи. Иногда мне кажется, что я нечто, запертое в теле человека. Антон задумчиво покрутил в пальцах окурок. - Ну ты и философ, Кэнн. Может, тебе в религию податься? Кэннан слегка улыбнулся, но взгляд остался тяжёлым. - Серьёзно. Мне иногда кажется, что я вообще не из этого мира. - Ага, - Антон фыркнул и хлопнул его по плечу. - Ты просто слишком много думаешь. - А если это правда? А если я когда-нибудь перестану быть человеком? - Не неси бред, а. Никакой внепланетной сущностью ты не станешь. А если и станешь, то ничего страшного, переживём. Мы же вместе. Кэннан поднял глаза. В уголках губ появилась почти незаметная улыбка. - Понял. Спасибо. - Вот и всё. А теперь заткнись и давай подумаем, что ещё тут можно разнести, пока крыша на нас не рухнула. *** Воспоминания. Голову Антона заполнили воспоминания, мелькающие обрывками и метающиеся туда-сюда по черепной коробке. Сигареты. Родители. Кэннан и его слова, что он не чувствует себя собой. Антон чувствовал холод. Вязкий, ледяной сон, обволакивающий с ног до головы, и пустоту, зияющую дырой прямо в груди. Он резко вынырнул из ледяной пучины обратно в реальность. В ушах стоял звон, а грудь горела так, будто он проглотил миллиард раскалённых игл. Он сквозь хрип хватал ртом воздух, наполнившая лёгкие солёная вода вместе с кашлем вырывалась наружу. Он умер несколько часов назад. Воспоминания о хрусте костей ударили в виски жуткой болью, и Антон снова упал на спину. Он вспомнил удары стальными ботинками, вкус крови, звук ломающихся рёбер. - Почему… - прохрипел он, и каждый слог было невыносимо произносить. Спустя две бесконечные минуты зрение наконец прорезалось, и Антон сквозь черные пятна увидел, где находится: каменистый берег, валуны, сточенные водой, о которые бились волны. Он почувствовал легкий солёный ветер, пахнущий морем. Солнце висело в небе бледной кляксой. - Эй, ты в порядке? - раздался вдруг приглушённый детский голос рядом с Антоном. Он с трудом повернул шею в сторону звука. И увидел небольшую сгорбленную фигуру: странное существо с влажной розовой кожей. Лицо напоминало человеческое, округлое, без носа, с детскими, слишком доверчивыми чертами и огромными глазами – светящимися белым, без зрачков и радужки. Из головы торчали перистые отростки, коралловые жабры, слегка дрожащие на ветру. Хвост сзади слегка вилял. Оно, похоже, было человекоподобным аксолотлем. - Кто ты? – хотел сказать Антон, но уже на второй букве разразился кашлем. Сердце болезненно ёкнуло. Что-то было не так. Он не мог просто остаться живым. - Что ты со мной сделал? - выдавил он сиплым голосом и взглянул на свои руки: розовая кожа, прямо как у существа, пальцы стали длиннее и появилась перепонка между ними. - Нет… Этого же быть не может… Антон долго шокированно разглядывал свои новые конечности, взглянул на свою тощую грудь, потрогал перистые жабры на голове, лицо, острые зубы, хвост. Кожа была влажной и чувствительной к каждому прикосновению, и это будто делало его вечно голым. Сомнений не было: с ним случилось то же, что и с Ликой, но немного по-другому. Время будто остановилось. Сердце замерло. - Прости меня, я… Я просто хотел тебя спасти… - промямлило существо, копией которого теперь был Антон. - Это ты сделал меня таким? – Антона затрясло от бесконечной ненависти. Шок мгновенно восстановил его после возрождения, и он теперь был готов разорвать в клочья несчастное существо. Он встал на дрожащие ноги, оскалившись. - Что ты со мной сделал, сука?! – закричал Антон изо всех сил и снова разразился кашлем. – Что ты со мной сделал?! Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он рывком прыгнул в сторону существа, готовый прокусить ему глотку, но оно шагнуло в сторону. Антон упал на камни лицом. - Я не хотел, правда… Иначе нельзя, - мямлило оно, отползая в сторону моря. Антон в бешеной судороге бросился к существу, но оно ускользнуло в пенистую волну прямо у него из рук и в момент исчезло в море. Он попробовал прыгнуть за ним, но споткнулся о свой новый хвост и упал на каменистый песок. Он почувствовал себя беззащитной, загнанной в угол крысой. - Я найду тебя! Я найду тебя, слышишь?! Он обессиленно упал на бок и свернулся. Его трясло, бросало в жар, потом в холод и снова в жар. Казалось, будто весь мир схлопнулся в одну точку. Он больше не человек. - Больше не человек?.. Нет, я не чудовище, я все еще..! Он схватился за голову и попробовал вырвать жабры, но острая боль не позволила. Это тело было бесконечно чувствительным, и каждая царапина ощущалась как вскрытая артерия. Он, не в силах больше сдерживаться, разрыдался, закрыв лицо ладонями. Он плакал впервые за год. - Что теперь ребята скажут..? – мямлил Антон сквозь истерику. – Я чудовище! Нет, я не чудовище, я же… Он видел, как Лори, Кэннан и Мэй отворачиваются от него и уходят, оставляя его одного гнить в новом теле. Совершенно одного. Антон, шатаясь, поднялся. Его новые лёгкие работали рвано, в горле стоял солёный привкус крови и морской воды. Он на четвереньках дополз до кромки каменистого пляжа и нырнул в воду, почувствовав некое облегчение. Он неуклюже грёб новыми перепончатыми лапами минут десять, пока наконец не показалось мелководье. Он выбрался на берег и рухнул, распластавшись на песке. Ветер свистел в жабрах, словно насмехаясь. - Что это, мать вашу?.. Антон?! Голос ударил громом. Антон поднял голову и увидел три размытых силуэта, стоящих у пирса, откуда его недавно сбросили в море. Мэй, Кэннан и Лори. - Нет, нет, не смотрите! – Антон закрыл лицо руками и свернулся. – Я все еще я! Он не хотел видеть, как ребята сбегают от него в истерике. Отвратительные страх и тоска заполнили его грудь, прибив его к земле. Приближающиеся шаги. - Эй, эй, ты чего, все же хорошо… Антон позволил себе убрать одну из ладоней с лица и увидел, как Мэй, слегка улыбаясь, протягивает ему дрожащую руку. Она напомнила ему ангела