sabiħ

Репетиция прошла ровно настолько хорошо, насколько Эйдан мог ожидать. Звук проверили, свет выставили, лепестков роз (как на отборе) не было — с ними слишком много заморочек. Организаторы остались довольны, и Эйдан вышел из концертного зала с чувством выполненного долга и легким напряжением в висках. Снаружи София встречала его серым небом и влажным ветром. Он зашел в какую-то пекарню, купил кофе и       банницу, которая оказалась на удивление вкусной. Ел на ходу, разглядывая витрины магазинов, в которых отражался его собственный силуэт: пальто, растрепанные ветром волосы, усталость. Но это была точно приятная усталость. Часам к восьми вечера Эйдан вернулся в отель. Разделся, встал под горячий душ, позволив воде прогнать остатки напряжения из плеч. Лег в кровать, натянув одеяло до подбородка, и почти сразу провалился в сон.

***

Утро началось со света, просачивающегося сквозь неплотно задернутые шторы. Эйдан перевернулся на другой бок, сунул руку под подушку и пролежал так еще минут двадцать, прежде чем окончательно проснуться. За окном моросило. Противная погода — заболеть еще не хватало. Он заказал завтрак в номер и листал Instagram без особой цели: проверил уведомления, поставил лайки друзьям, посмотрел сторис других участников. Алис не появлялся в ленте со вчерашнего вечера. Эйдан отложил телефон, допил кофе и уставился в потолок. Утро тянулось медленно. День тоже. Он сделал несколько растяжек, отжался, постоял в планке. Потом ему позвонил звукорежиссёр насчёт нового альбома. А двум часам дня дождь прекратился. В три за ним приехали для интервью. Оно прошло отлично. Машина довезла его до следующей площадки, и Эйдан снова оказался в знакомом пространстве концертного зала, где техники уже готовили свет к шоу. Прогнали песню еще раз — для уверенности, для калибровки, для того, чтобы у Эйдана не осталось сомнений в том, что всё звучит так, как надо. За кулисами пахло кабелями, нагретой аппаратурой и чем-то неуловимо волнительным и торжественным — тем особым запахом, который появляется перед любым концертом, когда сцена живет своей жизнью, пульсирует в ожидании зрителей. Ему очень нравилось это чувство предвкушения выступления. Сцена была для него жизненно необходима.

***

В финале победила Дара с песней «Bangaranga». Эйдан стоял в стороне, хлопал искренне, улыбался в камеры, когда его просили, и чувствовал, как напряжение последних дней понемногу отпускает. Свою песню он отпел чисто, без казусов, зал реагировал тепло. Хорошая работа. Можно выдохнуть. Ну и пойти искать албанского «брата». Алис стоял в окружении камер — интервью, судя по всему, только что закончилось, сам Алис уже отвлекся от разговора, смотрел куда-то в сторону и улыбался самой широкой улыбкой. Эйдан шел по коридору с алой розой и желтыми очками в руках. Одна из камер, дернулась в его сторону. Оператор что-то сказал коллеге, и второй объектив тоже развернулся. Эйдан сделал вид, что не замечает. Или почти сделал. — Алис, смотри! — крикнул он, надевая очки и приближаясь. Улыбки стали ещё шире, хотя куда уж больше. — Не может быть! Эй, я встречаюсь с самим собой! — Алис развёл руками, и они обнялись — крепко, по-дружески, с лёгким хлопком по спине. — Как ты? — спросили они одновременно. И оба рассмеялись. — Всё хорошо, да? — Да-да. Как прошёл полёт? — Ох, он был долгим, если честно, — Алис развёл руками. — Пересадка в Стамбуле, задержка на два часа, и сосед справа всю дорогу храпел. Я уже думал, что не выживу. — Зато теперь ты здесь, — Эйдан улыбнулся Эйдан стоял и рассматривал своего «близнеца». Алис был в чёрной рубашке, длинном плаще с объёмным воротником, в кожаных перчатках, поверх которых на пальцах поблескивали серебряные кольца. Волосы — кудрявые снизу — падали на плечи. Коричневые очки скрывали глаза, делая лицо почти неприступным. А ещё Алис был ниже. Эйдан достал роз (он решил дарить их всем участникам Евровидения, да и не только участникам). — Роза для… — Я дарю тебе это, — Алис синхронно с ним вынул из внутреннего кармана металлические часы на цепочке. Маленькие, круглые, явно стилизованные под старину. Они рассмеялись оба. — Хах, давай обменяемся подарками, — Эйдан протянул розу, Алис — часы. Эйдан поймал себя на мысли, что ему нравится этот смех. Открытый, немного шумный, совсем не соответствующий мрачноватому сценическому образу. Где-то за их спинами кто-то из организаторов громко говорил по-болгарски, смеялся, хлопал победительницу по плечу. Камеры все еще крутились, ловя их лица. — Кофе? — спросил Эйдан. — Или что-то покрепче? После такого вечера. Алис прищурился, всё еще глядя на него — оценивающе, с любопытством. — Кофе, — решил он. — Покрепче оставим на следующий раз. — Договорились, — Эйдан кивнул. — Я знаю одно место. Точнее, я его вчера нашел. Пекарня с отличным слоеным тестом. — Ты меня решил откормить? Эйдан улыбался так широко, что уже начинали болеть скулы. И ему было всё равно. Совсем всё равно.