Крепость / Fortress

Сердолик: помогает преодолеть неуверенность в себе и чувство неполноценности, позволяя принять свою истинную сущность и почувствовать себя достойным любви и внимания.

1 декабря 1999 года       Драко проснулся на удивление отдохнувшим, в груди ощущалась необычная лёгкость, несмотря на то, что прошлую ночь он провёл один. Остаточная усталость после встречи с доктором Уиснэй… Колином всё ещё давала о себе знать, но её перекрывало глубокое чувство облегчения. После того как девчонки «похитили» Гермиону, он даже умудрился уснуть на середине «Истории игрушек». Мерлин, Тео срочно нужно выбрать новый любимый фильм; если ему придётся ещё хоть раз услышать «В моём сапоге змея», он с помощью заклятия сбреет этому ублюдку брови. Позже, после дневного сна, он провёл вечер за изучением всего, что смог найти о магических ядрах и о том, как внешние факторы могут влиять на их состояние. Информации было немного, но он отправил матери сову с просьбой прислать дополнительные книги из библиотеки поместья, и она быстро ответила, упомянув один старый том, в котором содержались ценные сведения. Он до сих пор не мог поверить словам Колина о том, что его магическое ядро больше не отравлено тьмой. Что именно поэтому он чувствовал пронизывающий холод с самой войны, и что теперь этот холод начинает отступать. Эта мысль наполняла его бодрящей легкостью, отгоняя тревогу о предстоящем дне и серую мрачность шотландского ноябрьского утра за окном. Он потянулся, и на его лице расцвела ленивая, довольная улыбка. Сегодня был тот самый день. Тот, которого он так долго ждал, когда он наконец останется с Гермионой наедине, по-настоящему наедине, и это обещало стать… всем. Острое, сладкое волнение пронзило его. Он не чувствовал такого искреннего предвкушения уже… он даже не помнил, когда в последний раз. Салазар, как же это, блять, печально? Но сейчас не время для самобичевания. Сегодня был этот день, а вечером будет… Его довольные мысли были жестоко прерваны: дверь спальни с грохотом распахнулась, ударившись о стену так, что задребезжали оконные стёкла. — Подъём, Спящая красавица! — прогремел голос Тео, усиленный заклинанием Сонорус, за которым последовала совершенно дьявольская какофония свиста и улюлюканья. Драко резко сел на кровати, запутавшись в одеяле, глаза вспыхнули яростью. В дверях стояли Тео, Блейз, Кормак и Невилл. Тео, разумеется, держал палочку, на лице у него сияла злорадная ухмылка. Блейз лениво прислонился к дверному косяку с насмешливой улыбкой, Кормак пытался (и безуспешно) сдержать смех, а Невилл выглядел немного неловко, но явно участвовал в происходящем — он виновато помахал рукой, прижавшись плечом к Кормаку. — Что, во имя Мерлина, происходит?! — рявкнул Драко, хватаясь за палочку на прикроватной тумбочке. — Вы совсем с ума сошли?! Усиленный голос Тео лишь расхохотался в ответ. — Просто проверяем, не проспал ли ты самый важный день в своей жалкой романтической жизни, Драко! Драко напрягся, слова вызвали новую волну смущения, смешанную с неожиданным, странным чувством гордости. Это было правдой. Это было не просто первое настоящее свидание с Гермионой; это было его первое настоящее свидание. Вообще. Вынужденные, неловкие «ухаживания» за Пэнси, устроенные их родителями, точно не считались. — Мы же не хотим, чтобы ты оставил нашу маленькую Гермиону ждать, правда? — добавил Тео, явно наслаждаясь его неловкостью. — Убирайтесь из моей комнаты, придурки! — проворчал Драко, наконец откинув одеяло и зло уставившись на четвёрку. — Расслабься, Драко, — протянул Блейз, бросая на кровать небольшой свёрток. Он мягко упал на покрывало. — Мы здесь, чтобы помочь. — Помочь с чем? — резко спросил Драко, подозрительно глядя на свёрток, затем на них всех — всё ещё наполовину прикрытый одеялом. — И какого чёрта вы здесь делаете? В такую безбожную рань? — Моральная поддержка, приятель, — ухмыльнулся Кормак. Тем временем Блейз уже одним взмахом палочки распахнул дверцы шкафа Драко. — И чтобы убедиться, что ты не явишься туда в виде человека, который только что вывалился из постели. Невилл шагнул глубже в комнату. — Мы просто… хотели убедиться, что с тобой всё в порядке, Драко. Сегодня важный день, и мы все правда за тебя рады. Драко вздохнул, злость немного улеглась, уступив место усталому смирению. Он ценил их намерения, как бы ни раздражал способ их воплощения. — Ладно, — проворчал он, наконец сбрасывая одеяло. — Но если хоть кто-то из вас тронет мои волосы — вам конец. Тео в ответ театрально прижал руку к груди: — Даже в мыслях не было. Драко ещё секунду подозрительно смотрел на него, затем перевёл взгляд на небольшой свёрток, который Блейз бросил на кровать. Он поднял его — бумага была гладкая, дорогая на вид, он аккуратно начал разворачивать его. Внутри, на подушке из тёмно-зелёного бархата, лежали изящные серебряные наручные часы. Они мягко поблёскивали, их полированная поверхность отражала тусклый утренний свет. Циферблат — глубокого, почти чёрно-зелёного цвета — выглядел минималистично, но стоило Драко слегка наклонить часы, как тонкие мерцающие линии созвездия Дракона, выгравированные на поверхности, будто едва заметно сдвинулись, сопровождаемые почти неуловимым гулом. Помимо времени, маленькие шкалы показывали фазы луны, расположение планет и даже прилив ближайшего магического потока. Блейз шагнул вперёд с искренней улыбкой. — Они зачарованы, — объяснил он. — Показывают не только время. Фазы луны, расположение планет, даже приливы магических потоков. И… — он на секунду замялся, встречаясь взглядом с Драко, — созвездие там, чтобы напоминать тебе, какой путь ты прошёл. И насколько сильнее становишься, дружище. Тео хлопнул Драко по плечу. — Мы гордимся тобой, Драко. Кормак кивнул: — Да, правда гордимся. Невилл широко улыбнулся: — Это подарок за всё, что ты преодолел, приятель. Драко смотрел то на часы, то на друзей. Братьев, по сути — не только Блейза и Тео, но теперь и Невилла, и, чёрт возьми, Кормака Маклаггена. В горле встал ком. Это были не просто часы. Это было признание. Свидетельство от людей, которые видели его в самые худшие моменты и всё равно остались рядом. Его взгляд задержался на каждом из них, и его накрыло глубокое чувство благодарности. Чёрт, он что, сейчас расплачется? Салазар, одна встреча с терапевтом и он готов разреветься из-за часов. — Спасибо, — хрипло выдавил он, крепко сжимая подарок. — Они… они идеальные. — Так, всё, хватит сантиментов, красавчик! — Тео хлопнул в ладони, и ухмылка снова вернулась на его лицо, когда он шагнул вперёд. Прежде чем Драко успел отреагировать, Тео схватил его за руку и буквально потащил к ванной. — От тебя пахнет сном и эмоциональными прорывами! Душ — сейчас же! У нас ограниченное время, чтобы сделать тебя достойным обморока Гермионы, — добавил он, небрежно махнув рукой в сторону распахнутого шкафа. — Мы с Блейзом займёмся твоим нарядом. Считай это экспертным мнением. Драко споткнулся, влетая в ванную, всё ещё сжимая часы, и из него вырвался сдавленный смешок. — Вы настоящие засранцы! — крикнул он, но в голосе уже не было настоящей злости. Дверь захлопнулась, и он аккуратно положил часы на раковину, холодное серебро резко контрастировало с внезапным теплом, разлившимся внутри. Начав раздеваться, он поймал своё отражение в зеркале. Он всё ещё вздрагивал — от этой укоренившейся привычки было трудно избавиться. Впадины под скулами стали менее заметными, острые линии рёбер чуть сгладились. В голове эхом прозвучали слова доктора Уиснэй: «Семь фунтов, Драко. Это настоящий прогресс». Он согнул руку — мышцы всё ещё были сухими, но уже с более округлой, здоровой формой, без той почти скелетной резкости, что была несколько недель назад. Он всё ещё был худым, но… лучше. Он всё ещё чувствовал укол неловкости, но теперь в нём появилась хрупкая, только зарождающаяся надежда. Снаружи шум «экспертного мнения» друзей становился всё громче. Он различал плавный голос Блейза, обсуждающего достоинства какого-то оттенка зелёного, и громкие возражения Тео. Драко покачал головой, и на лице наконец появилась искренняя улыбка. Впервые за очень долгое время он не чувствовал себя одиноким перед важным днём. Драко шагнул под душ, позволяя тёплой воде смыть остатки сна и тяжёлое чувство неловкости. Он закрыл глаза, и мысли уже были о Гермионе. Сегодня их первое настоящее свидание — мысль, от которой в животе затрепетало что-то между предвкушением и чистым волнением. Он представил её: шоколадно-карамельные глаза, мягкий розовый оттенок губ, и ту яркую, неукротимую интеллектуальность, которая всегда его завораживала. Он хотел, чтобы этот день был идеальным — для неё и для себя. Его покой, как обычно, длился недолго. Дверь ванной с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Драко резко открыл глаза как раз в тот момент, когда Тео, совершенно не обращая на него внимания, неспешно вошел внутрь и бросил кучу одежды на небольшую банкетку стены. — Какого чёрта, Тео?! — взревел Драко, инстинктивно прикрываясь, хотя понимал, что это бессмысленно. Тео лишь прислонился к дверному косяку с ухмылкой. — Да брось ты, не будь таким ханжой, Драко. Мы знакомы с тех пор, как были ростом по колено домовому эльфу. Я всё это уже видел, приятель. Да и дракона, кстати, тоже видел. — Он подмигнул, демонстративно задержав взгляд, а затем снова поднял взгляд к лицу Драко. — В любом случае, наряд выбран. Будем ждать. Не опаздывай. С последним жизнерадостным взмахом палочки он захлопнул дверь заклинанием. Драко услышал чуть приглушённый голос Тео: — О да, он огромный. Тебе стоит его увидеть. Драко стоял под струями воды, захлёбываясь, щеки и уши горели. — Какой же мерзавец, — пробормотал он, разрываясь между искренним возмущением и невольным, сдавленным смешком. После душа он вытерся и оделся. Тёмные джинсы, те самые, что ещё несколько недель назад буквально висели на нём, теперь сидели на бёдрах лишь слегка свободно, и это легко исправлялось ремнём. Футболка цвета тёмной хвои облегала торс — не настолько плотно, чтобы подчеркнуть каждое ребро, но показывая более здоровую, постепенно возвращающуюся форму. Он уже мог различить очертания бицепсов, а не только острые кости. Цвет тоже ему шёл, выгодно оттеняя бледную кожу. Он поправил новые часы — холодное серебро удобно легло на запястье. Ещё раз взглянул на себя в зеркало. Боги, он действительно не чувствовал себя... плохо, глядя на своё отражение. Чёрт возьми, он впервые за долгое время почувствовал себя хорошо. Через мгновение в дверь ванной раздался мягкий, но настойчивый стук, и следом — спокойный, неторопливый голос Блейза: — Ты там уже закончил, Драко? Нам нужно обсудить важные вещи перед твоим свиданием. Обещаем — не про размеры дракона. Да чтоб его, если они продолжат в том же духе, он до конца дня будет ходить с пунцовым лицом. Драко открыл дверь и вышел. — Какие ещё важные вещи? — потребовал он, полностью одетый, проводя рукой по влажным волосам. В тот же миг, как он появился в комнате, Кормак громко, протяжно присвистнул. Но прежде чем Драко успел бросить на него убийственный взгляд, он почувствовал, как Тео шлёпнул его по заднице, проходя мимо к кровати, где уже сидели Блейз и Невилл. Если кто-нибудь спросит — он выдал очень мужественный всхлип. — Отлично выглядишь, приятель! — заявил Тео, пока Драко пытался дать ему сдачи, чувствуя, как уши снова пылают. Блейз лишь приподнял бровь, на губах играла лёгкая, понимающая улыбка, когда он оглядел Драко. Невилл тем временем одобрительно кивнул: — Ты правда отлично выглядишь, приятель. Драко коротко кивнул в ответ на комплименты, лёгкий румянец всё ещё держался на лице. Несмотря на неприятное жжение в месте удара, он подошёл и сел на край кровати напротив них. — Ладно. Итак, что за важные вещи мы обсуждаем? Блейз наклонился вперёд, его выражение стало чуть серьёзнее. Он бросил взгляд на остальных, и те словно уловили сигнал: их шумная энергия на мгновение стихла. — Драко… это ваша первая ночь вдвоём вне замка. Это… та самая ночь? Когда всё… перейдёт на следующий уровень? Лицо Драко вспыхнуло жаром, но он кивнул. — Отлично! — Тео хлопнул в ладони, глаза у него буквально загорелись. — Тогда есть ли у тебя к нам вопросы, приятель? Любые. У нас есть опыт. — Он слегка выпятил грудь, явно готовясь делиться «мудростью», за что тут же получил подзатыльник от Блейза. Кормак энергично закивал рядом с ним. — Правда, любые вопросы. Поможем чем сможем. Невилл виновато пожал плечами — было очевидно, что с практической стороны он тут не самый полезный советчик. Он и Кормак — … Нет. Сейчас не время об этом думать. Вопросы? В памяти всплыла его вчерашняя беседа с Колином. Тревоги — о наготе, о «выступлении», о том, чтобы не причинить Гермионе боль — всё ещё были с ним. Спокойный, уверенный голос Колина звучал в голове: он и Гермиона честно поговорили и оба решили, что готовы, а это и есть главный признак готовности. Нет. Таких вопросов он этим идиотам задавать не собирался. Он посмотрел на своих друзей — теперь уже братьев — и понял, что они действительно пытаются помочь. По-своему неуклюже, с благими намерениями и невероятно смущающе. Он не мог отмахнуться от них. Сделав глубокий вдох, он подавил остатки настоящей паники, и на губах появилась искренняя, пусть и слабая, ухмылка. — Ладно, — сказал Драко со смесью обречённости и веселья. — Давайте, выкладывайте. Какие жемчужины мудрости готовы предложить мне вы, опытные джентльмены? Тео мгновенно выпрямился, глаза загорелись. — Так, во-первых, прелюдия — это главное, приятель. Серьёзно. Не врывайся в дело, как взбесившийся тролль. И… убедись, что ей действительно хорошо. Обращай внимание. Слушай её. Стоны — это хорошо. Тишина? Уже не очень. Блейз прочистил горло, выглядя куда сдержаннее Тео: — Если не обращать внимания на… живописную подачу Тео, он прав насчёт внимательности и общения. И ещё — не торопись. Никуда спешить не нужно, Драко. Речь о совместном удовольствии, а не о гонке. И дело не только в начале. Нужно продолжать быть внимательным, следить, чтобы ей было комфортно, и чтобы она чувствовала заботу на протяжении всего процесса. Невилл, всё ещё слегка покрасневший, тихо добавил: — И… ээ, просто будь открытым. И внимательным. Главное — это то, что вы чувствуете вместе, а не только… ну, ты понимаешь. Он бросил взгляд на Кормака, который нежно сжал его колено. Ну, вот и ответ на этот вопрос: да, они точно это сделали. Кормак, подхватывая, наклонился вперёд: — И не забывай очевидное, приятель. Защита. Если она не принимает зелье — используй заклинание. Если только не планируешь, чтобы к следующему году вокруг бегали маленькие Грейнджер-Малфои, а? Светлые кудри… карие глаза… Нет. Стоп. Сосредоточься. Драко снова почувствовал, как лицо заливает жар, но медленно кивнул, впитывая всё сказанное. Это была странная смесь очевидного, действительно полезного и абсолютно смущающего. Он прочистил горло, кончики ушей всё ещё горели. — Ладно, — выдавил он, поочерёдно встречаясь взглядом с каждым. Они были идиотами, да. Но его идиотами. И им действительно было не всё равно. — Вы… вы полные засранцы, вы в курсе? — добавил он. — Но спасибо. Правда. За… всё. Он был искренне благодарен, несмотря на ощущение, что вот-вот сгорит от стыда. — И ещё, — встрял Тео, — постарайся не кончить в ту же секунду, как окажешься внутри неё. Парни тут же взорвались смехом, и Драко тоже рассмеялся, хотя уши у него пылали. Блейз, всё ещё хохоча, снова дотянулся и отвесил Тео подзатыльник. — О, и ещё кое-что, — сказал Блейз, улыбка у него стала мягче, когда он потянулся за спину и вытащил стильную чёрную кожаную куртку. Драко узнал её, он видел, как Блейз носил её раньше. Он скептически нахмурился. — Просто надень, дружище, — настаивал Блейз, протягивая куртку. — Серьёзно, поверь мне. Потом спасибо скажешь. Драко на мгновение замялся, затем взял куртку. Он надел её и удивился, насколько мягкой оказалась кожа. Подойдя к зеркалу во весь рост у шкафа, он внимательно осмотрел себя. Ну… вовсе не плохо. Он ещё секунду смотрел на своё отражение. — Чтоб меня. — Это оставим Гермионе, спасибо, приятель, — хмыкнул Кормак. Драко рассмеялся — громко, искренне, и этот смех эхом прокатился по комнате. — ВОН! СЕЙЧАС ЖЕ! — взревел он, театрально указывая на дверь. Парни, всё ещё смеясь, поспешно высыпали из комнаты, толкаясь и задевая друг друга, пока не исчезли в коридоре. Тео, выходивший последним, задержался в дверях ровно на секунду. — Какой драматичный, честное слово, — пробормотал он. Затем ещё раз посмотрел на Драко и кивнул. — Удачи, приятель, — добавил уже тише и, наконец, закрыл за собой дверь. Драко ещё раз взглянул на своё отражение в зеркале, затем — на сумку, собранную на ночь, и подумал: Это действительно происходит. Ох, блять.

***

Гермиона разгладила ткань своего атласного платья с расклёшенной юбкой — мерцающий серебристый водопад, который подчёркивал талию и мягко расходился книзу, заканчиваясь чуть выше колен. Этот наряд, куда менее практичный, чем её повседневная одежда, но удивительно уместный, был подарком от Пэнси. Теперь он ощущался уже не уступкой моде, а скорее принятием того, что впереди её ждёт волнующий день и ночь. В сочетании с любимыми ботильонами и удобной джинсовой курткой образ получился комфортным, да, но и безусловно милым. Пэнси бы точно одобрила. Волны в её волосах всё ещё держались невозможно идеально, и, взглянув на своё отражение, Гермиона почувствовала тихую уверенность: она действительно выглядит хорошо, даже красиво. Её верная бисерная сумочка — небольшая, на первый взгляд самая обычная, но расширенная заклинанием Незримого расширения — стояла на письменном столе, уже готовая. Внутри, она знала, лежали необходимые мелочи: средства гигиены, практичный комплект шёлковой пижамы (хотя, мелькнула мысль, а понадобится ли она вообще?), и набор важных зелий — Бодроперцовое, Успокаивающая настойка и ещё несколько. Привычка, от которой она так и не смогла избавиться со времён их бегства. Проверять не было нужды — всё подготовлено, как всегда. Она едва заметно взмахнула палочкой, и воздух мягко задрожал, когда заклинание Темпус вспыхнуло, показывая: 11:58 утра. У неё перехватило дыхание. Это было не просто свидание — это было их первое настоящее свидание, шаг к близости, о котором они говорили и на который оба согласились. Осознание тяжело и волнительно осело в груди. Она сказала подругам, что готова, убедила себя, что готова. Но действительно ли готова? Да. Да, готова. Так, глубокий вдох, Гермиона. Это же Драко. Твой Драко. Тот самый — с ямочками на щеках и с которым ты чувствуешь себя красивой. Тихий стук в дверь прервал её размышления, заставив вздрогнуть, по телу пробежал разряд нервного предвкушения. Сделав ещё один успокаивающий вдох, она подошла и открыла дверь. Её взгляд упал на него, и: Годрик, мать его, Гриффиндор. Все очки — Слизерину. Тёмно-зелёная футболка Драко — оттенка, подчёркивающего его бледную кожу, теперь с куда более здоровым сиянием — мягко облегала широкую грудь, намекая на стройные, сильные линии его тела. Тёмные джинсы, прекрасно сидящие на длинных ногах, казалось, тянулись бесконечно, и она уже предвкушала момент, когда он повернётся — для полного осмотра. Его бело-платиновые волосы, мягкие и взъерошенные, лежали именно так, как она всегда любила, вызывая непреодолимое желание запустить в них пальцы. И, конечно, эта стильная чёрная кожаная куртка, небрежно наброшенная на плечи. Боже правый, будто Драко Малфою и без того не хватало привлекательности. Достаточно было одной чертовой кожаной куртки. А в сочетании с поразительным, почти расплавленным серебром его глаз он выглядел так откровенно восхитительно, что внутри всё сжалось, а внизу живота разлилось горячее, пульсирующее тепло. Он выглядел совершенно, невероятно, захватывающе.. — Ты выглядишь прекрасно, любимая, — тихо произнёс Драко, его голос — низкий, тягучий — резко вернул Гермиону в реальность. Его взгляд был открытым и полным нескрываемого восхищения, когда он медленно окинул её глазами; она никак не могла привыкнуть к тому, как теперь он открыто показывает свои чувства. Я? — подумала она. Ты себя видел? — Ты тоже, — выдохнула она, и голос прозвучал чуть прерывисто. Драко усмехнулся, открывая ямочки на щеках; лёгкий румянец поднялся к кончикам его ушей. — А где твоя сумка на ночь, дорогая? Или ты решила, что я шутил насчёт ночёвки? Боги, этот мужчина доведёт её до мокрых трусиков ещё до того, как они выйдут из замка. Гермиона просто протянула руку к столу и подняла свою маленькую бисерную сумочку. Драко скептически оглядел крошечный клатч, на лице появилось очаровательное, растерянное выражение. — Там заклинание Незримого расширения. И облегчения веса, — пояснила Гермиона. Драко тихо рассмеялся, ямочки стали глубже, и этот тёплый звук отозвался у неё внутри. — Ну конечно, любимая. Ты готова идти? — Готова, — подтвердила она, поднимая сумочку. Глаза Драко блеснули, когда он сократил расстояние между ними, переплёл свои пальцы с её — тёплое, уверенное прикосновение. Он закинул собственную кожаную дорожную сумку на плечо. Они вышли из Выручай-комнаты, и знакомая скрытая дверь бесшумно закрылась за ними. К счастью, их друзья были заняты или решили, что зрители им не нужны. Сначала длинный коридор был пуст, но по мере того, как они быстро и незаметно продвигались по замку, на них начали поглядывать несколько учеников, направлявшихся в Большой зал к обеду. Держась за руки, они шли к границе защитных чар Хогвартса в молчании — казалось, каждый был погружён в свои мысли. По дороге Гермиона уловила лёгкий, опьяняющий аромат парфюма Драко и его мыла — вместе они создавали что-то свежее, мятное и дорогое. Этот запах всегда вызывал у неё приятную дрожь, заставляя пальцы ног поджиматься в ботинках. Наконец они подошли к невидимой границе защитных чар Хогвартса — в воздухе едва слышно вибрировал тонкий магический гул. Драко отпустил её руку лишь на мгновение, чтобы достать из своей кожаной сумки небольшой потемневший серебряный медальон. Как только его пальцы сомкнулись вокруг него, медальон начал вибрировать. Его серебряные глаза внезапно стали серьёзными и встретились с её взглядом — в них читался вопрос куда глубже, чем просто готовность к путешествию. — Готова? — тихо спросил он, большим пальцем мягко проводя по тыльной стороне её ладони. Она посмотрела на него прямо, не отводя глаз. — Да, — твёрдо ответила она. Ухмылка Драко, та самая, с ямочками, которая всегда перехватывала у неё дыхание, расплылась по его лицу. Свободной рукой он быстро притянул её за талию, крепко прижав к себе. Запах его парфюма стал сильнее, смешался с теплом его кожи и ткани одежды — одуряющее сочетание, от которого у неё почти перехватило дыхание, прежде чем она почувствовала рывок за пупком. Мир резко вернулся в фокус с неприятным толчком, они оказались в тихом переулке вдали от городской суеты. Она пошатнулась, потеряв равновесие, и уткнулась прямо в крепкую стену груди Драко. Он тихо рассмеялся — низким, теплым смехом, который проник ей прямо в душу, — и нежно приподнял ей подбородок: — Ты в порядке? У Гермионы перехватило дыхание. Его серебряные глаза, так близко, сверкали той же напряжённостью, что и горячий клубок желания, сворачивающийся у неё внизу живота. Свежий, дорогой аромат его одеколона с мятными нотками заполнил её обоняние, а твёрдые линии его тела, прижатого к её, отвлекали — изысканно, мучительно. Он всегда был таким… крепким? Или перемены происходили настолько постепенно, что она по-настоящему заметила их только сейчас? Она ощущала тепло, исходящее от него сквозь футболку, лёгкое напряжение мышц под её ладонями на его груди. Она не могла произнести ни слова. Драко, похоже, они были и не нужны. Его взгляд скользнул к её губам, и он наклонился к ней, его дыхание коснулось её губ — это был манящий шепот, который лишил её того немногого воздуха, что у неё ещё оставался. Веки дрогнули и закрылись в тот самый миг, когда его губы — тёплые и уверенные — мягко прижались к её. Мир за пределами их объятий просто перестал существовать. Осталось лишь опьяняющее прикосновение его губ и отчаянный, быстрый стук её собственного сердца. Глухой стон прокатился у него в груди под её ладонями, и поцелуй углубился, его руки сжались вокруг неё, словно стальные обручи. Их сумки тихо стукнулись о брусчатку у их ног, забытые тут же. Он двинулся, осторожно отступая вместе с ней, пока её плечи не коснулись шершавой, прохладной кирпичной стены. От этого ощущения по телу пробежала дрожь. Её руки взметнулись к лацканам его кожаной куртки, сжимая их, в то время как его ладони обхватили её талию, притягивая бёдра вплотную к себе. Низкий стон вырвался из её горла — чистое, откровенное желание, за которое ей даже не было стыдно. Драко, похоже, испытывал нечто подобное: его язык настойчиво проник в её рот, горячо и требовательно, и все разумные мысли растворились. Её довольно большой мозг просто отключился, когда его язык коснулся её. Руки скользнули вверх, зарываясь в мягкие, колючие пряди его бело-платиновых волос, притягивая его ближе. Глухой, хриплый звук вырвался из его горла, и с внезапной силой, от которой у неё перехватило дыхание, он поднял её прямо в воздух. Её ноги инстинктивно обвились вокруг его талии. Она ахнула, поражённая тем, как легко он держит её на весу. Он ощущался уверенным, надёжным. Он всегда был таким сильным? Похоже, её мозг всё-таки не полностью отключился. Она чуть сдвинулась и прижалась бёдрами к нему. Ощущение его члена — толстого и твёрдого даже сквозь джинсовую ткань — вызвало резкую пульсацию, и она почувствовала, насколько постыдно она промокла. Ей, казалось, было всё равно, хотя в этот переулок в любой момент мог кто-нибудь свернуть. — Драко, — выдохнула она, — м-мы не должны здесь… мы не можем… — Можем, — прорычал он ей в кожу, и в этом рычании было всё: уверенность, власть, собственничество. О, боже. Маленькая, предательская часть её сознания тут же отметила этот тон на будущее, пока он менял хватку: одна рука крепко удерживала её за талию, а свободную руку он просто отвел ко входу в боковой переулок. Ей показалось или его волосы снова искрились? Милостивый Годрик, да он окончательно расплавил ей мозги в тот момент, когда она открыла дверь и увидела его в этой чёртовой косухе. Воздух вокруг них задрожал и исказился. Далёкий рёв лондонского движения, голоса прохожих — всё растворилось в глухом, отдалённом шуме. Она почувствовала, как на входе в переулок легло мощное дезиллюминационное заклинание, а следом — заглушающее заклятие, создавшее пузырь невозможного уединения в самом сердце мегаполиса. Впечатляющее проявление невербальной магии, которое она успела осознать лишь на мгновение. Глаза Драко снова встретились с её — потемневшие, полностью сосредоточенные на ней, горящие намерением. Серебра в них почти не осталось. Он медленно опустил её, позволяя ногам коснуться земли, но не отпуская, по-прежнему прижимая к шершавой кирпичной стене. Платье всё ещё было задрано высоко на бёдрах после того, как он поднял её. Его рука скользнула вниз по её животу, длинные пальцы нырнули под резинку её трусиков. Гермиона резко вдохнула, когда он коснулся её, уже влажной и ноющей от желания. Он не колебался. Плавным движением ввёл палец внутрь, а большой палец сразу нашёл клитор с безошибочной точностью, от которой её спина выгнулась дугой. — О… Драко… — Такая мокрая для меня, — прошептал он, задавая медленный, намеренный ритм, от которого у неё кружилась голова. — Чёрт, как же туго, просто идеально, моя любимая. Моя любимая. Называй меня так всегда, пожалуйста. Руки Гермионы судорожно сжимались, хотя её бедра подстраивались под его движения. Она сдвинула его косуху с плеч, стягивая её вниз по рукам — ей нужно было яснее чувствовать его тело. Ладони легли на его грудь; мягкий хлопок футболки был тонкой преградой между её кожей и жаром его тела, под которым напряглись твердые мышцы при ее прикосновении. Жар от него казался почти лихорадочным, и она осознала, что это ощущение ей знакомо. Сердце Драко бешено колотилось под её рукой — ритм, совпадающий с её собственным. Ее пальцы неловко расстегнули его джинсы, и она засунула руку внутрь, пальцы скользнули по джинсовой ткани, а затем проникли под резинку его боксеров. Ее ладонь обхватила его горячий, твердый член; ощущение его гладкой обнаженной кожи и скользкой капли предсемени на кончике вызвало в ней новый прилив желания, и она почувствовала, как крепко сжалась вокруг его пальца. Он оторвался от её губ со стоном, запрокинув голову и раскрыв рот. Откровенное выражение наслаждения. — Г-герми-о-на… ах… п-пиздец, — выдохнул он, звук стал резче; его бёдра подались навстречу её руке, а пальцы задвигались быстрее. Его большой палец стал двигаться быстрее и жёстче, второй палец скользнул внутрь. Другая рука поднялась к её груди поверх атласной ткани платья — прикосновение одновременно благоговейное и требовательное, таким он ещё никогда не был. — Б-блять … пожалуйста, любимая, кончи для меня. Это было слишком. Ощущения нахлынули — грубый кирпич за спиной, нежное трение большого пальца, еще два пальца, слегка изгибающиеся внутри, её рука вокруг его обнаженной плоти, ощущение, как он дёргается в её хватке. Давление внутри стремительно нарастало, грозя сорваться. — Драко, я… я уже… почти… — Кончи для меня, — приказал он тем же низким рычащим голосом. Его слова, его прикосновения, этот уверенный приказ — этого оказалось достаточно. Оргазм накрыл её, как лавина, из ее губ вырвался прерывистый крик его имени. — Драко! Её тело содрогнулось у него в руках, волна за волной чистого наслаждения, крепко сжимая его пальцы. Она почувствовала, как он напрягся, как его член резко дёрнулся — его собственный глухой, первобытный стон стал свидетельством разрядки, когда он кончил ей в ладонь. — Гермиона! Чёрт! На долгий момент в зачарованно-тихом переулке не было слышно ничего, кроме их прерывистого, тяжёлого дыхания. Они обмякли друг на друге, бессильные и ошеломлённые; прижав свой лоб к её лбу, он осторожно вынул из нее пальцы и упёрся рукой в кирпич, удерживая себя. Между ними на мгновение воцарилась тишина, полная изумления, но затем она развеялась, и они оба задушено рассмеялись. Драко поднял голову — в серебристых глазах отражалось такое же сбивчивое, почти ошеломляющее веселье. Щёки и уши всё ещё были залиты румянцем — именно так, как она любила. — Чёрт, прости, родная, я просто… — выдохнул он, широкая улыбка расцвела на его лице, и она, снова задыхаясь от смеха, рассмеялась вместе с ним. Он отступил на шаг, давая ей пространство, и их взгляды встретились, пока они приводили одежду в хоть какое-то подобие порядка. Щёки Гермионы горели, но она улыбалась, разглаживая платье. Он повозился с пуговицей на джинсах всего секунду, прежде чем с ухмылкой наложить на них обоих короткое, тихое Скоргифай. Его магия заставляла её дрожать, и казалось, что она всегда заставляет её собственную магию бурлить и искриться в жилах, словно шампанское. Драко поднял их сумки и свою куртку, а Гермиона постаралась не надуться и не попросить его снова надеть её. Впрочем, то, как футболка облегала его теперь более наполненные линии груди, торса и плеч, тоже было весьма приятным зрелищем. Он прочистил горло, а когда взял её за руку, его улыбка стала мягче, ямочки на щеках проявились во всей красе. — Может, сначала заедем в отель, любимая? — тихо произнёс он, поглаживая большим пальцем тыльную сторону её ладони. — У меня для тебя запланировано целое свидание. Не стоит тратить его впустую. Ей стоило взять с собой больше трусиков. Спустя короткую поездку на такси — видом транспорта, с которым Драко справился с удивительно малым количеством вопросов — Гермиона просто застыла. Отель был не просто роскошным; он был образцовым. Огромное здание из белого камня возвышалось над улицей с тихой властностью. По мере того как они приближались, Гермиона почувствовала слабое, знакомое гудение мощных защитных чар в воздухе — едва уловимое мерцание, которое ни один магл никогда бы не заметил. Стеклянные вращающиеся двери начали двигаться сами, без прикосновения. Вестибюль был просторен, словно собор, воплощающий богатство волшебного мира. Пол представлял собой головокружительную гладь из полированного черного мрамора, которая, как будто поглощая свет, вызывала у нее знакомое ощущение, от которого по коже бежали мурашки. В его зеркальной поверхности отражался высокий зачарованный потолок, где медленно движущаяся звездная карта мерцала чем-то, что выглядело как настоящий, запечатленный звездный свет. Воздух пах свежестью, чистотой и чем-то ещё — тонкой магической смесью лилий и, возможно, лунной росы от невероятных светящихся растений в высоких вазах. Гермиона видела богатство в магловском мире. Это было иным. Это была тихая, сдержанная магия огромного, текучего капитала — уровень роскоши настолько глубокий, что ощущался как особая форма власти. Её укол неловкости был связан не с джинсовой курткой и не с тем, что она недостаточно нарядна. Это было внезапное, острое осознание себя — Гермионы Грейнджер, героини войны и маглорождённой — в месте, где списки гостей, вероятно, выглядели как перечень Священных Двадцати Восьми. Она сжала ремешок своей маленькой бисерной сумочки, словно спасательный круг. Затем она посмотрела на Драко. Он был абсолютно, раздражающе спокоен. Он принадлежал этому миру. Это была среда, в которой он вырос. Он с тихой уверенностью прошел сквозь тишину и покой вестибюля, едва заметно кивнув пожилому волшебнику на другом конце комнаты, который в ответ склонил голову. Лёгким движением руки на её пояснице он направил её к стойке администратора; это простое прикосновение должно было бы успокаивать в таком подавляющем месте, но вместо этого по её коже пробежали тёплые мурашки. Волшебник за сверкающей стойкой из красного дерева сразу выпрямился, заметив их. — Бронирование на имя Блэк, — спокойно произнес Драко. — Конечно, мистер Блэк, — ответил волшебник, его тон был идеальным сочетанием почтительности и профессионализма. — Люкс уже подготовлен для вас. Если вам потребуется что-либо ещё… Мысль Гермионы зацепилась за эти слова. Мистер Блэк. Люкс. Конечно, он использовал девичью фамилию матери, чтобы избежать лишних взглядов на фамилию Малфой. И, конечно, забронировал для них, вероятно, самый дорогой номер во всём отеле. Её захлестнуло головокружительное чувство — смесь того, что её невероятно балуют, и того, что она совершенно не в своей тарелке; от этого становилось не только тепло, но и душно. Драко закончил регистрацию коротким кивком и повернулся к ней. Озорной блеск, который был у него в переулке, исчез, уступив место мягкой, внимательной заботе, когда его серебристые глаза заметили её удивлённый взгляд. Он, должно быть, увидел лёгкое напряжение в её плечах, то, что она держится слишком прямо. Его губы изогнулись в небольшой ободряющей улыбке. — Всё в порядке? — тихо спросил он, голосом, предназначенным только для неё. Он переплёл свои пальцы с её, его ладонь была тёплой и уверенной. Она смогла лишь кивнуть — горло вдруг сдавило. — Пойдём, — мягко сказал он, осторожно потянув её к богато украшенным позолоченным дверям лифта, на которых не было видно ни одной кнопки. Он просто положил ладонь на одну из створок, и двери разъехались с тихим металлическим скрипом. Они поднимались вверх, и Гермиона пыталась ровно дышать, пока рука Драко оставалась на её пояснице. Позолоченные двери открылись — не в коридор, а прямо в сам люкс. Масштаб комнаты заставил её замереть. Это был не номер в отеле, а скорее дворцовые апартаменты. Огромные окна от пола до потолка открывали захватывающую панораму Лондона, далеко внизу текла Темза. В центре комнаты возвышалась массивная кровать с балдахином, задрапированная тканью, похожей на плотный изумрудный шёлк. На противоположной стене в белом мраморном камине потрескивало пламя, ласково переливающееся разными цветами. Драко прошёл мимо неё вглубь комнаты, с тихим стуком уронив их сумки и свою куртку у двери. Он оглядел пространство с выражением спокойного удовлетворения, затем повернулся к ней — его улыбка была мягкой и искренней, а в глазах всё ещё искрилось возбуждение от их недавней близости в переулке. — Ну что, — начал он с надеждой в голосе. — Тут неплохо? И в тот же миг хрупкий пузырь самообладания Гермионы лопнул. Восторг, который она чувствовала, внезапно свернулся в горячую, резкую волну неуверенности. Эта роскошь не казалась гостеприимной — она отчуждала. Это был не её мир, и, оказавшись в этом невозможном люксе, она почувствовала себя самозванкой. — Неплохо? — резко переспросила она, голос прозвучал громче и жёстче, чем она собиралась. — Тебе правда кажется, что это неплохо, Драко? Она широко взмахнула рукой, указывая на комнату; шёлковое платье вдруг показалось дешёвым костюмом. — Что это вообще такое? Обязательно было бронировать самый нелепо дорогой номер во всём отеле? Что это, какое-то заявление? Напоминание о том, насколько я здесь не в своей тарелке? Слова посыпались сами, подпитанные паникой, о существовании которой она даже не подозревала. Это произошло мгновенно. Мягкая улыбка Драко с ямочками исчезла, словно её стёрли. Он отшатнулся, сделав полшага назад, будто она ударила его. Его серебристые глаза — ещё секунду назад полные жизни — расширились в выражении чистого, неприкрытого потрясения, которое быстро сменилось вспышкой настоящей паники. И тогда она увидела это. Пока он стоял, застывший от её вспышки, она заметила, как тонкие светлые волоски на его предплечьях поднялись дыбом. По коже побежали мурашки — резкая, физическая реакция, никак не связанная с температурой в комнате. Она уже видела это раньше — на Хэллоуин. Её злость исчезла мгновенно, уступив место холодной, тяжёлой волне сожаления. В голове сложилась страшная цепочка — мурашки, Хэллоуин и этот момент. Она была не просто резкой с ним. Её собственная неуверенность, её чувство, что она маглорождённая чужая в его мире, только что напрямую спровоцировали его реакцию. Между ними повисла тишина, густая и тяжёлая. Он ничего не сказал, просто смотрел на неё; в его глазах всё ещё плескалась паника, а руки по-прежнему были покрыты этими характерными мурашками. — Драко, — прошептала она, делая осторожный шаг к нему. — Я… мне жаль. Это было не… я не это имела в виду. Я просто… Он не ответил на её извинения, по крайней мере, словами. Вместо этого он не стал, или не смог встретиться с ней взглядом. Его глаза уставились в одну точку на дальней стене, челюсть напряжённо сжалась, когда он сглотнул. — Просто… — начал он натянуто и тихо, без прежнего тепла, которое звучало в нём ещё минуту назад. — П-прости, мне нужно… на минуту. Прежде чем она успела сказать ещё хоть слово, он развернулся — движения были скованными, намеренно медленными. Он прошёл через мягкий ковёр к изящной двери, которую она раньше даже не заметила, вероятно, ведущей в ванную. Он не оглянулся. Дверь открылась и закрылась за ним с тихим, тяжёлым щелчком, звук эхом разнесся по просторному, безмолвному номеру. Гермиона осталась стоять одна, а её незаконченные извинения повисли в роскошном воздухе, словно яд.

***

Тихий щелчок двери ванной стал стартовым выстрелом в оглушительной тишине его собственной головы. Драко прислонился спиной к тяжёлому дереву, прижав к нему ладони так, будто мог физически удержать воспоминание о выражении её лица. Он крепко зажмурился. Глупо. Глупо. Глупо. Слово стучало в висках в такт бешеному, паническому биению сердца. Он всё испортил. Одним-единственным вопросом — «Тут неплохо?» — он разрушил самый идеальный день, который только мог вспомнить, ещё до того, как тот по-настоящему начался. Он видел перемену в её глазах, как мягкое восхищение вдруг свернулось во что-то острое, обвиняющее. Заявление? Не в своей тарелке? Драко не делал никакого заявления. Он даже не думал об этом. Он просто… привёл её в хорошее место. В место, которое, как он считал, она заслуживает. Он хотел дать ей всё, и в своей спешке задушил её этим. Заставил почувствовать себя недостаточной. Заставил почувствовать себя чужой. Он, Драко Малфой, умудрился заставить Гермиону Грейнджер почувствовать, что ей здесь не место. Ирония была такой горькой, что отдавалась желчью на языке. А вместе с этим вкусом накатила новая волна настоящего ужаса. Нет. Только не это. Он не болел уже несколько недель — с тех пор как начал принимать зелья. Он не мог вернуться туда. Не сейчас. Руки, слегка дрожащие, неловко зашарили в кармане джинсов, пальцы сомкнулись вокруг прохладного, гладкого стекла маленького флакона, который он теперь носил с собой повсюду. Он достал Успокаивающую настойку, прописанную Колином; пальцы плохо слушались, когда он откупоривал её, а желудок болезненно скручивало. Ему удалось капнуть на язык всего одну каплю. Он позволил ей раствориться — лёгкий вкус бузины резко контрастировал с горечью, которую она должна была прогнать. Волнение в животе ослабло, угроза тошноты отступила — из оглушительного рёва превратилась в далёкий шёпот. Физическую панику удалось сдержать. Пока что. Но эмоциональная всё ещё бушевала. Он оттолкнулся от двери — движения были резкими, дёргаными. Ванная выглядела вызывающе роскошной: сплошной белый мрамор и золотые краны. Словно насмехались над ним. Он споткнулся, добрался до широкой раковины и вцепился в холодный мраморный край так сильно, что костяшки побелели. Драко заставил себя поднять голову — встретиться взглядом со своим отражением в огромном, вычурном зеркале. Там был чужак. Человек, который ещё несколько минут назад чувствовал себя красивым и уверенным, исчез. На его месте стоял бледный, измученный мальчишка с широко раскрытыми, испуганными глазами. Он выглядел хрупким. Жалким. Он опустил взгляд на свои руки, лежащие на холодном мраморе. Их покрывали мурашки. Тонкие светлые волоски стояли дыбом, кожа была усеяна этими унизительными, предательскими бугорками. Собственное тело выдавало его, транслировало его стыд и тревогу всему миру. Он знал, что она это заметила. Конечно заметила — она никогда ничего не упускала. От этой мысли его снова затошнило. Он почувствовал, как начинается знакомая спираль — холодное падение в перечень собственных недостатков. «Недостоин. Сломан. Ты заслужил это. Ты заслуживаешь быть один». Но вдруг другой голос прорезал шум. «Ты бы позволил ей говорить о себе такое?» Он вздрогнул. Нет. Никогда. Но это было иначе. Он сам это сделал. Это была его вина. Его мир, его деньги, его имя — всё это было ядом. Драко повернул золотой кран, шум воды оказался спасительным звуком в давящей тишине. Он зачерпнул ладонями воду и плеснул себе в лицо — раз, потом второй; холод только усилил призрачное ощущение льда в венах. Он снова опёрся руками о раковину, вода стекала с подбородка на мрамор, и сделал глубокий, дрожащий вдох. Он не мог оставаться здесь. Прятаться — это то, что он делал раньше. Это было слабостью. А кем бы он ни был, он не мог быть слабым перед ней. Не сейчас. Он должен был выйти. Должен был посмотреть ей в глаза — даже если увидит в них разочарование. Даже если она скажет отвезти её обратно в Хогвартс. Он должен был всё исправить. Или хотя бы попытаться. Он выпрямился, сделал ещё один неровный вдох и повернулся к двери. Рука уже тянулась к ручке, когда желудок внезапно болезненно скрутило, и другая рука рефлекторно сжала живот. Успокаивающая настойка на время уняла тошноту, но не могла стереть тугой узел чистого ужаса, скручивающийся внутри при одной мысли о встрече с ней. Он сглотнул, подавляя ощущение, и заставил вторую руку продолжить движение. И вдруг звук по ту сторону двери заставил его застыть на месте. Тихий, неуверенный стук. Рука отдёрнулась, будто обожжённая. Все мышцы в теле напряглись. Он был не готов. Ему нужна была ещё секунда, всего одна секунда, чтобы привести лицо в порядок, сделать его чем-то иным, чем эта жалкая, испуганная маска. Желудок снова болезненно скрутило, и на этот раз обе руки обхватили его, словно умоляя о пощаде. — Драко? — сквозь тяжёлое полотно двери донёсся голос Гермионы — хрупкий, с ноткой неуверенности, от которой узел в его животе затянулся ещё сильнее. — Можешь… можешь выйти? Пожалуйста? Она не звучала сердито. Не звучала с отвращением. Она звучала… встревоженно. И маленькой. И это он заставил её звучать так. Он прятался в этой мраморной клетке, жалея себя, пока она стояла по ту сторону двери и, вероятно, винила себя. Он причинял ей боль. Прямо сейчас. Он опустил дрожащие руки и повернул ручку. Замок щёлкнул — звук показался оглушительно громким. Её глаза цвета шоколада с карамелью широко распахнулись, когда он открыл дверь; брови были сведены тревогой. Она прикусывала нижнюю губу, и он видел на нежной розовой коже слабый след от зубов — на тех губах, вкус которых он так любил. Той злости, к которой он готовился, не было и следа; вместо неё на её лице застыло открытое, болезненное сожаление, отражающее его собственное. Это было не отвращение, которого он ожидал. Не брезгливость, которую, как он считал, заслужил. Это была… забота. Он не смог встретиться с ней взглядом, уставившись в пол между ними. Он должен был сказать это. Должен был признать свою ошибку, несмотря на страх, что его вырвет прямо на мраморный пол ванной. — Прости, — начал он тихо, надломленным шёпотом. — Это было… слишком. Мне не следовало.. — Нет. Слово прозвучало тихо, но твёрдо и разрезало его заготовленное извинение, как осколок стекла. Он вздрогнул, резко поднял голову и наконец посмотрел на неё, сбитый с толку. Почему она его останавливает? Гермиона шагнула вперёд, сокращая расстояние между ними, пока не оказалась прямо в дверном проёме рядом с ним. Она протянула руку, и он внутренне приготовился к тому, что она отдёрнет её, но вместо этого её пальцы мягко сомкнулись вокруг его левого предплечья. Её прикосновение было тёплым, и он остро ощущал мурашки, всё ещё стоящие на коже под её ладонью. Он с трудом подавил рефлекс убрать её руку подальше от мерзкого черепа и змеи. — Нет, — повторила она, теперь мягче, но не менее решительно. — Даже не смей извиняться. Тебе не за что просить прощения. Это не твоя вина. Он начал качать головой, готовый возразить, но она удержала его взгляд — её глаза вспыхнули твёрдостью. — Это моя вина, — сказала она, и его мысли полностью опустели. Что? — Это я почувствовала неуверенность. Это меня захлестнуло всё это… и я позволила этому чувству превратиться во что-то уродливое. Я сделала тебя мишенью для собственной неуверенности. Это было жестоко и несправедливо. Ты не сделал ничего — ничего — кроме того, что с самого начала пытался показать, как сильно любишь меня. Ты устроил для нас этот невероятный день, а моя первая реакция была — наказать тебя за это. Он смотрел на неё, сдавленный комом в горле, не в силах осмыслить её слова. — Послушай меня, Драко, — настойчиво сказала она, слегка сжимая его руку. — Мир не делится на то, что ты всегда неправ, а все остальные — правы. Ты не обязан по умолчанию быть виноватым. Иногда ошибаются другие люди. Иногда ошибаюсь я. И сейчас я очень, очень ошиблась. Это на мне. Всё это. И когда я ошибаюсь, ты заслуживаешь извинений. В его голове эхом прозвучал голос Колина — воспоминание со вчерашнего дня: «Ты позволил бы им нести такой груз стыда? Если ответ — нет, то почему, ради Мерлина, позволяешь себе?» И тогда он почувствовал это — не только тепло её руки на коже, но и нечто ещё. Тихое гудение будто откликнулось на её прикосновение, едва заметная вибрация, странно знакомая, потому что он уже ощущал её раньше — на той улочке, когда они только прибыли в Лондон. Это было то же глубокое, резонирующее тепло, которое прошло через него в тот день, когда его магия вышла из-под контроля, и снова — когда тот властный голос, который он едва признал своим собственным, сорвался с его губ там, на улице. Но это чувство было уже не таким неконтролируемым, как в тот день, когда его швырнуло в стену. Это была ровная, сильная вибрация, которую он ощущал с тех пор — напоминание о том, что его тело исцеляется, как и говорил Колин. Просто теперь он стал лучше это осознавать. Паника наконец отступила. Он поднял вторую руку и накрыл её ладонь, лежащую на его предплечье, мягко сжав её. И впервые по-настоящему посмотрел на неё с того момента, как она заговорила. — Хорошо, — сказал он тихо, принимая её извинение и её слова. — Я тебя услышал. Он сделал вдох, не отводя взгляда — между ними пронеслась целая вселенная невысказанных чувств. — Я люблю тебя, — произнёс он. Просто. Честно. Твёрдо. — Моё единственное намерение на сегодня… на всё это, — он неопределённо махнул рукой в сторону роскошного номера, — было сделать тебя счастливой. Это всё, чего я когда-либо хотел. Он увидел, как её лицо чуть дрогнуло, но не от грусти, а под тяжестью эмоций между ними. На её губах появилась едва заметная улыбка, хрупкая и в то же время ослепительная, от которой у него заныло в груди. — Я знаю, — её голос дрожал от чувств. — Я тоже люблю тебя, Драко. И тогда его осенило — тихое, ясное понимание. Это не было его провалом. Не совсем. Это была её интерпретация того, что он только что пережил в ванной — момент ошеломляющей неуверенности, который имел мало общего с ним самим, а был полностью связан с её собственным прошлым и пережитыми травмами. Он вспомнил, сколько раз видел её сильной — ради Поттера, ради Уизли, ради всех остальных. Она всегда была той, кто всё чинит. Кто держит всех вместе. Кто несёт на себе всю тяжесть. Несколько минут назад она не позволила ему утонуть в собственном стыде. И теперь он ясно увидел — ей самой нужен кто-то, кто сделает то же самое для неё. Его задача была не просто утешить её уязвимость. Его задача — стать для неё опорой и защитой. Неприступной крепостью, которую никто, даже она сама, не сможет разрушить. Он станет её стенами, и эти стены будут из стали. Он поднял свободную руку и осторожно коснулся её щеки. Большой палец провёл по мягким розовым губам, всё ещё слегка припухшим после их поцелуев в переулке. Его взгляд скользнул по россыпи веснушек на её носу и остановился на глазах цвета шоколада с карамелью — он пытался вложить в этот взгляд всю свою искренность. Он тихо вдохнул, и когда заговорил, прежнее напряжение исчезло, голос стал низким и спокойным. — Гермиона, — сказал он твёрдо. — Больше никаких сюрпризов. Поможет, если я расскажу тебе план на остаток дня? Чтобы ты точно знала, чего ожидать. Он внимательно следил за её реакцией — заметил лёгкую дрожь, а затем увидел, как она расслабилась от его слов, и продолжил: — Я забронировал нам столик на семь часов. Блейз его порекомендовал. Он сказал, что это французское место, тихое и спокойное, — он сделал паузу и слегка, почти смущённо улыбнулся, — а потом… я подумал, мы могли бы сходить в кино. Понятия не имею, что там идёт, но… мне показалось, тебе это понравится. Реакция Гермионы была мгновенной и яркой. Упоминание ресторана вызвало у неё мягкую, заинтересованную улыбку. Но когда он сказал «кино», словно искра вспыхнула прямо у неё в глазах — они не просто загорелись, они заискрились. Её нежные розовые губы, ещё минуту назад такие хрупкие, растянулись в широкую, сияющую улыбку, полную чистой радости, будто в комнате вдруг выглянуло солнце и ударило его лучами прямо в грудь. — Вот, — закончил он. — Таков план. Ужин, потом фильм. Тебе подходит? Она сияла, глядя на него, и если до этого его магия ощущалась как размеренное гудение, то теперь это была настоящая симфония. — Драко, — сказала она уже четким, живым голосом. — Это звучит… идеально. В ответ на её слова на его лице расплылась широкая ухмылка. — Хорошо, — сказал он всё так же спокойно и уверенно, словно хотел передать ей это состояние. Он опустил руку с её щеки, но вторую так и не выпустил из своей. Затем кивнул в сторону огромных окон от пола до потолка, за которыми кипел шумный Лондон. — Но до ужина ещё много времени. Мы могли бы… немного погулять? Посмотреть город? Сделать всё, что ты захочешь, родная. Её яркая, счастливая улыбка стала для него единственным ответом, который был нужен. Магия пела у него в венах, и не в первый раз Драко захотел спрятать голову под футболку и приказать своему сердцу перестать так безумно подпрыгивать от счастья.

***

Слабый ноябрьский свет уже начинал меркнуть, окутывая парк Сент-Джеймс мягкими серыми сумерками. Воздух стал прохладным и свежим, но Гермиона чувствовала лишь тепло, прислонив голову к плечу Драко. Между ними на скамейке воцарилась спокойная, счастливая тишина, и его рука была надёжной, ощутимой тяжестью у неё на плечах — постоянным, заземляющим присутствием, которое не покидало её весь день. Он прижал её близко к себе, его большой палец медленно и размеренно выводил круги по её руке сквозь джинсовую ткань куртки. Этот жест был одновременно глубоко утешительным и явно собственническим, и намеренное движение его пальца посылало по её позвоночнику приятную дрожь, никак не связанную с ноябрьским холодом. Она улыбнулась сама себе, прокручивая в голове последние несколько часов. После тех бурных эмоций в отеле, которые, как ей казалось, будут преследовать её весь день и дольше, этот день оказался… идеальным. Совершенно, неожиданно, чудесно нормальным. В нём просто не осталось места для негативных эмоций. После многих лет, отмеченных войной, и в роли одной трети «Золотого трио», просто идти по Лондону, держась за руку своего парня, или позволять ему украдкой целовать её каждые несколько минут казалось роскошью. Здесь, в магловском Лондоне, они не были именами, вызывающими шёпот или взгляды. Они были просто двумя людьми — безликими в толпе, разделяющими тихий день вместе. Простая, ничем не усложнённая реальность этого была бальзамом для ран, о существовании которых она даже не подозревала. Драко полностью позволил ей вести, послушно последовав за ней в огромный магловский книжный магазин, где целых десять минут с неподдельным изумлением рассматривал бесконечные ряды книг, напечатанных без помощи магии. Он даже позволил ей затащить его в метро на две остановки — выражение его лица представляло собой комичную смесь аристократического ужаса и вынужденного восхищения визжащей эффективностью этого транспорта. Её любимым моментом, без сомнения, стал тот, когда они проходили мимо уличного торговца у реки, и в воздухе распространился запах горячей, солёной картошки фри. Обед был полностью забыт в суматохе их прибытия, и когда она предложила перекусить, он с сомнением посмотрел на жирный бумажный сверток, который мужчина протянул ей, слегка сморщив нос. После того как она показала ему правильный, почти церемониальный способ щедро посыпать картошку солью и залить её неприличным количеством солодового уксуса, он осторожно откусил. Выражение чистого, неподдельного шока на его лице, за которым последовало низкое, неохотно довольное мычание, рассмешило её так сильно, что она едва не подавилась. Это было то же самое озадаченное удовольствие, о котором он рассказывал им после поездки в Глазго, та же возмущённая растерянность, заставившая его спросить: «Как может что-то быть одновременно отвратительным и лучшим, что я когда-либо ел?» Драко Малфой, стоящий на оживлённой лондонской улице и поедающий картошку фри, теперь стал для неё одним из самых ярких воспоминаний. Он даже стащил одну картофелину из её порции, когда думал, что она не смотрит. И только сейчас, вспоминая всё это, ещё одно осознание медленно осело у неё в груди. Он не принял свои зелья. Ни Успокаивающую настойку до этого, ни Умиротворяющий бальзам после. Он просто… ел. С ней. Не задумываясь. Она удержала это знание внутри — маленькое, яркое пламя гордости, согревающее её изнутри. И не осмелилась произнести его вслух, боясь разрушить волшебство момента. Она подняла взгляд на него — и дыхание перехватило. Золотистый свет фонаря в парке подчёркивал резкие, аристократичные линии его лица, отбрасывая тени под высокими скулами и выделяя неожиданную темноту его ресниц вокруг почти монохромных глаз. Несмотря на изысканное строение лица и яркую цветовую палитру, он выглядел довольным и спокойным. Ее сознание тут же подсказало ей контраст: воспоминание о тех же чертах лица, напряженных от неистовой страсти, всего несколько часов назад на той самой улочке. От одной только мысли по её телу прокатилась новая волна жара, туго скручиваясь низко в животе. Мягкий изгиб его губ сейчас был расслабленным, но она прекрасно помнила, как они ощущались на её губах — требовательные и жадные. Он задумчиво нахмурился, наблюдая за прохожими, совершенно не подозревая о внезапном, почти физическом повороте её мыслей. Но затем Драко поднял взгляд, и она мгновенно поняла, что он вовсе не был не в курсе. Он поймал её за тем, как она на него смотрит, и уголок его губ медленно приподнялся в понимающей усмешке, ясно говорящей: он прекрасно знает, где только что блуждали её мысли. Возможно, его собственные были там же. Его серебристые глаза долго удерживали её взгляд, и нежное довольство в них сменилось тем знакомым, горячим блеском, который она уже видела сегодня. Вместо слов он наклонился вперёд, свободной рукой обхватил её подбородок, удерживая её на месте. Он крепко и решительно прижался к её губам — это был не отчаянный поцелуй, как раньше, а поцелуй, полный властности, от которого по её телу пробежала новая волна жара. Он медленно отстранился, ещё на мгновение задержав взгляд на её лице, прежде чем наконец разрушить чары и опустить глаза на новые часы на своём запястье. Серебро поймало мягкий свет ближайшего фонаря, и ей пришлось сдержать желание рассмотреть их повнимательнее, только чтобы снова коснуться его руки и почувствовать больше его тепла. — Наш столик уже скоро, — тихо пробормотал он ей на ухо. — Нам пора идти. Глубокий звук его тембра так близко вызвал у Гермионы новую волну радостного предвкушения. Она кивнула, и её собственный голос прозвучал чуть сбивчиво: — Хорошо. Драко поднялся и легко потянул её за собой, помогая встать; их пальцы естественно переплелись. Он слегка сжал её руку — молчаливый знак двигаться дальше — и они покинули относительную тишину парка, вливаясь в поток людей на улицах Лондона. Город оживал к вечеру. Воздух был холодным и резким, пах влажным асфальтом и чем-то сладким от ближайшего торговца. Витрины магазинов сияли в наступающей темноте, а двухэтажные автобусы проплывали мимо, как красные корабли в ночи. Людей было много, местами толпа становилась плотной, но Драко двигался в ней уверенно. Он держал её близко к себе, его рука была тёплым, надёжным якорем в её ладони, а плечо время от времени слегка задевало её плечо — нарочито и ободряюще. Сначала они почти не разговаривали, просто шли в уютной тишине, двумя безымянными фигурами в шумном городе. Для Гермионы сама эта нормальность была тихим счастьем. Она, конечно, могла бы обойтись без того, чтобы разные мужчины и женщины откровенно разглядывали Драко со всех сторон, но в целом была вынуждена согласиться с их оценкой. Пройдя несколько кварталов, он указал на огромный ярко освещённый рекламный щит через дорогу. — Объясни мне вот это, — сказал он, нахмурившись в искреннем недоумении. — Почему эта женщина так радуется этой крошечной коробочке? Что там внутри? Гермиона рассмеялась и пустилась в краткое объяснение о магловских мобильных телефонах. Он слушал с таким вниманием, что это завораживало её, задавая точные, умные вопросы, показывающие, что он действительно пытается понять её мир, а не просто терпит его. Казалось, ему всё это даже нравится. Он свернул с ней на более узкую улочку в Сохо, где шум главной дороги немного стих. — Блейз сказал, что это где-то здесь, — пробормотал он, оглядывая вывески. И тут она увидела его — небольшой ресторан с тёмно-красными маркизами, окна которого светились тёплым, уютным светом, обещая укрытие от ноябрьского холода. — Вот, — сказал он, указывая. — Кажется, это он. Их провели к небольшому столику с высокими спинками и потёртыми сиденьями из тёмно-красной кожи, которые приглушали шум окружающих посетителей. Драко остановился у входа в нишу и жестом предложил ей пройти внутрь. Он положил руку на её поясницу — жест, на первый взгляд вежливый, но его прикосновение было решительным. Когда Гермиона начала проскальзывать мимо него к своему месту, он не отступил, чтобы дать ей больше пространства. Вместо этого Драко остался стоять на месте, заставив её тесно провести вдоль всей линии его тела. У неё перехватило дыхание, когда его подбородок слегка задел её волосы. Она услышала его тихое, одобрительное мычание, и глубокая вибрация этого звука словно осела у неё в костях, прежде чем он наконец сделал шаг назад, позволяя ей сесть. Ощущение его крепкой руки на её спине, намеренный способ, которым он удержал её в своём пространстве на это короткое мгновение, послало через неё вспышку чистого жара, заставив пальцы ног поджаться в ботинках. Объяснение Пэнси о чистокровном воспитании мелькнуло в её голове, но это ощущалось не столько как заученная традиция, сколько как попытка показать всем присутствующим, не обращая на них ни малейшего внимания, что она с ним. «Мужчины рода Малфоев известны тем, что обращаются со своими женщинами как с королевами». Драко скользнул на сиденье напротив неё, и на его губах снова появилась та самая понимающая усмешка, пока он наблюдал за ней. Чтобы взять себя в руки, Гермиона нарочито подняла меню, пряча за ним пылающее лицо. Когда они заказали бутылку вина и изучили меню, между ними воцарился тихий, уютный момент. Она наблюдала, как Драко сунул руку в карман джинсов и достал маленький флакон с Успокаивающей настойкой. В его движениях не было ни малейшего колебания: он просто откупорил его, капнул одну мерцающую каплю на язык и встретился с ней взглядом через стол — молчаливое признание своей потребности. В ответ она подарила ему мягкую, понимающую улыбку. Он убрал флакон обратно и сделал медленный глоток вина, его взгляд скользнул по оживлённому, шумному залу, и на губах появилась лёгкая, ироничная улыбка. — Это… отличается от мест, которые предпочитали мои родители. Гермиона не удержалась: — Не могу себе представить, чтобы лорд и леди Малфой наслаждались местом с таким… колоритом, — ласково поддразнила она. Драко громко рассмеялся — его смех звучал тепло и успокаивающе. Он протянул к ней руку через стол, и, казалось, его прикосновение обнимало только её одну, несмотря на окружающий шум. Его серебристые глаза удерживали её взгляд, вспыхивая такой силой, которая тянула её к нему, и она почувствовала, как в груди разгорается жар — почти физическое притяжение. — Они предпочли бы удушающую тишину, — признался он. — У них всё было событием. Торжеством. Никогда не было просто… ужина. Не как сейчас. Сейчас… лучше. Его рука под столом нашла её ладонь, и большой палец начал медленно, намеренно выводить круги по её коже, вызывая у неё лёгкую дрожь. Гермиона улыбнулась с лёгкой грустью и сжала его руку в ответ. — У моих родителей всё было наоборот. Они обожали такие места, — её голос смягчился от воспоминаний. — Папа всегда говорил, что лучшая еда находится там, где меньше всего пафоса. Ему бы здесь понравилось. Большой палец Драко на мгновение остановился, слегка прижавшись к ней, чтобы удержать её взгляд. Свет в его серебристых глазах смягчился, и в нём появилась тихая печаль, отражающая её собственную. — Я… надеюсь, что так и было бы, — пробормотал он. — И я рад, что ты всё ещё находишь утешение в таких местах. Это делает всё… идеальным. Его хватка чуть усилилась, словно привязывая её к настоящему моменту — к нему. Будто он знал, что ей это нужно. Появление их блюд — для него простого стейка с картофелем фри, а для неё ароматной говядины по-бургундски — стало аккуратным и своевременным переключением настроения. — Это был хороший день, — тихо сказала она. — Просто… быть обычными. Думаю, это всё, чего мы с Гарри когда-либо по-настоящему хотели. Она довольно замычала, попробовав еду, и заметила, что Драко уже начал есть. Обычно он приступал к своему блюду только после того, как она делала первый кусок — ненавязчивое приглашение. Сегодня, похоже, ему это было не нужно. Драко продолжал нарезать стейк, его серебристые глаза встретились с её взглядом через стол, внимательные и спокойные. — Вы с Поттером всё ещё близки? — Да, конечно, — ответила она, сделав глоток вина. — Он счастлив и пишет мне, когда может. Она замялась, её вилка зависла над тарелкой, а ароматная говядина по-бургундски вдруг показалась менее привлекательной. — С Роном у меня возникли сложности. Рука Драко, лежащая на столе рядом с тарелкой, едва заметно напряглась. Его взгляд стал острее от беспокойства, и он ждал, полностью сосредоточившись на ней. — Мы нормально не разговаривали уже несколько месяцев, — призналась она, и слова отдавали горечью. — С тех пор как я выступила в защиту тебя и твоей матери. Гарри тоже выступил. Но Рон… он смог простить Гарри. А меня — нет. Он назвал меня сочувствующей Пожирателям смерти. Она увидела, как у него напряглась челюсть, как в глазах вспыхнул холодный гнев — гнев полностью на её защиту. Когда она моргнула, свет, отражаясь от его светлых волос, словно рассыпался маленькими искрами вокруг его головы. — Он сказал это тебе? — Драко говорил низко и холодно, со спокойной, опасной решимостью. Его руки, по-прежнему лежавшие на столе рядом с тарелкой, сжались в едва заметные кулаки — это было явное физическое проявление сдерживаемой ярости. Гермиона почувствовала новую волну боли, увидев его явную реакцию на жестокость Рона, и кивнула; горло внезапно сжалось от всего, что она хотела ему сказать, но сейчас было не время. — Сказал. Поэтому я и не рассказывала им о нас. У Рона ужасный характер, а Гарри оказался бы под ударом. Драко медленно вдохнул, не отводя взгляда. — Дело в том, что моё соперничество с Поттером всегда было… прямолинейным. Да, это раздражало, но он всегда был без двойного дна. Гермиона сглотнула. — Да, ну… Рон тоже обычно был прямолинейным, — пробормотала она. Она всё ещё не была готова разбирать всё это по частям. Она даже Гарри не могла рассказать — к тому моменту они с Роном были парой, а Гарри так заслуживал счастья. И всё же иногда под веками мелькало это жжение на щеке. Драко смотрел на неё, его глаза потемнели, и она заметила сосредоточенность в его взгляде, когда он заговорил: — С Уизли всё было иначе. Всегда было ощущение, что он… что-то в нём было тёмное. Я никогда не мог точно понять, что именно казалось неправильным, но моя магия могла. Он сделал паузу. — Моя магия никогда не успокаивалась рядом с ним. Она всегда оставалась настороженной. Гермиона уставилась на него, полностью забыв про вилку. Мысль о том, что его магия могла чувствовать, ощущать… была для неё чуждой и странной, вызывая лёгкую дрожь. Её брови нахмурились — логический ум боролся с неожиданным интересом. — Я не понимаю, — сказала она. — Магия это… это инструмент. Она не чувствует. Что ты имеешь в виду под «оставалась настороженной»? Она наблюдала, как Драко медленно сделал глоток вина, на мгновение устремив взгляд вдаль, словно прислушиваясь к чему-то, что слышал только он. Его пальцы, лежащие на столе, едва заметно напряглись, и она ощутила слабое, почти неуловимое тепло, исходящее от него, — лёгкое гудение в воздухе вокруг. — Для некоторых людей всё иначе, — медленно сказал он. — Ты освоила магию. Изучила её и овладела ею. А для меня… она всегда просто… была. Мои родители говорили о ней так, будто это ещё одно чувство. Его серебристые глаза встретились с её взглядом — напряжённые и ищущие, словно он собирал разрозненные кусочки мысли воедино. — С Уизли это было физическое ощущение. Постоянный, тихий гул… чего-то неладного. Полагаю, она чувствовала гниль под поверхностью, даже когда я сам не мог. Гермиона почти оцепенела. — Значит, у тебя всегда было так? — тихо спросила она, пытаясь осмыслить эту новую грань его сущности. — Что-то вроде… системы предупреждения? Драко покачал головой, и искры вокруг его головы словно дрогнули вместе с движением, прежде чем исчезнуть. Возможно, она просто устала, и этот длинный день притупил её восприятие. — Нет, — сказал он, — уже давно нет. Он медленно вдохнул, и на его лице появилось уязвимое выражение. — После войны… моя магия стала… приглушённой. Ослабленной. Колин — доктор Уиснэй — объяснил это. Он считает, что моё магическое ядро вошло в своего рода стазис, чтобы защитить себя от… от травмы. От тьмы. Будто оно заморозило само себя. Его объяснение опустилось на неё, и вдруг странные вещи, которые она замечала в последнее время, начали складываться в цельную, поразительную картину. Серебристые искры, потрескивающие в воздухе вокруг его волос. Тот несомненный гул чего-то могущественного, который она почувствовала, когда они были с ним на переулке. Это не было её воображением. — Как ты понимаешь, — спросила она, — что она… просыпается? Он по-прежнему смотрел в тарелку, разрезая кусок стейка, но она заметила, как лёгкий румянец поднялся к его щекам. — Она ощущается… теплее, — начал он. — То холодное чувство, которое было со мной с войны и… даже раньше… Колин объяснил, что это была моя магия, замершая внутри… теперь этот холод почти исчез. И она стала громче. Я всегда думал, что это у меня в голове или из-за… Она увидела, как Драко неопределённо указал на себя, и ей понадобилось мгновение, чтобы с болезненной ясностью понять, что он имел в виду свой вес. Он считал, что постоянно мёрз из-за травмы или недостатка жира в теле. Она наблюдала, как он сосредоточенно разрезает ещё один аккуратный кусок стейка, пока сама тихо сделала короткий очищающий вдох. — И она… сильнее, — продолжил он. — Иногда непредсказуемо. Он провёл картофелиной по соусу на тарелке, подцепил её вилкой и снова встретился с её взглядом; в его серебристых глазах мелькнуло что-то почти застенчивое. — На прошлой неделе, после того, что случилось с Пэнси, а потом в… твоей комнате… у меня произошёл выброс случайной магии. На прошлой неделе? Что.. Оу. Она увидела, как лёгкая розовинка поползла по его шее — знакомый, трогательный румянец, доходящий до самых кончиков ушей. От этого зрелища в её груди болезненно и нежно кольнуло. Он поспешил продолжить, слова посыпались лавиной неловкости: — Это было не как у ребёнка. Это была волна… она швырнула меня в стену. Тео и Блейз, кажется, подумали, что я окончательно свихнулся. Драко поспешно откусил картофелину, словно пытаясь остановить поток слов, пока его лицо окончательно не залилось краской. А Гермиона тем временем представляла это. Его магия настолько мощная, что отбросила его к стене. Эта сила, скрытая под поверхностью, — его настоящая сущность, просачивающаяся сквозь кожу, вызывающая серебристые искры в воздухе вокруг его головы. Та самая сила, которая придавала стали его движениям и его обращению с ней: уверенные прикосновения, положение тела, всегда инстинктивно закрывающее её собой. Раньше она думала, что он относился к ней как к драгоценному камню, которым нужно любоваться. Теперь она поняла: он видел в ней не хрупкость, которую нужно запереть в клетке, а источник силы — прочную, богатую породу, из которой можно черпать устойчивость. Он позволял ей опираться на него, так же как сам опирался на неё. Она подпитывала то, что уже существовало в нём: чистую, необузданную мощь, которая отказалась увядать, несмотря ни на что. Просто замёрзла до тех пор, пока не стало безопасно снова оттаять и показать себя миру без стыда. Это был не какой-то новый Драко, это был сам Драко — целиком и без прикрас. Гермиона не доверяла своему голосу. Вместо этого она потянулась к бокалу вина, её движения были намеренно медленными. Она подняла бокал, не отрывая от него взгляда, и сделала долгий, задумчивый глоток, позволив лёгкой, понимающей улыбке появиться на губах. Она наблюдала — с тайным, игривым удовольствием — как на его лице растёт растерянность. Пока она смаковала вино, образ его неконтролируемой магии, той сырой силы, что отбросила его к стене, снова вспыхнул у неё в голове. И вдруг её поразила резкая ясность. Искры, гудение, которое она почувствовала в переулке, необъяснимое тепло… она не просто ощутила их. Она их увидела. Его магия открылась именно ей. Осознание послало по её телу волну чистого, текучего жара, который осел внизу живота. Они снова вошли в спокойный ритм, и мягкий звон приборов о фарфор заполнил паузу, пока они продолжали ужин. Разговор легко перетёк к более безопасным темам: занятиям, последним выходкам друзей. Но время от времени она ловила его взгляд, и между ними пробегал безмолвный ток — тёплый, заставляющий её чуть плотнее сводить колени. Она смотрела на него с тихим, растущим восхищением, особенно на его волосы, где ей почти мерещилось, будто серебристый свет всё ещё держался. Драко поймал её взгляд; его вилка замерла на полпути ко рту, и его голос глубоко пророкотал: — Что это за выражение у тебя на лице, любимая? Этот звук сопровождал его весь день — ровное течение под каждым словом, — и она ощущала его и сейчас, безошибочно, как тихое, но сильное заявление. Гермиона сомневалась, что со стороны он звучал иначе, но сама частота этого низкого тембра заставляла её каждый раз непроизвольно сжимать бёдра. Это была его растущая сила, расцвет его когда-то приглушённой магии, и глубокая дрожь возбуждения пробежала по её позвоночнику. Это было чувство, к которому она быстро начала испытывать страстную тягу. Маленькая, радостная дрожь пробежала по её телу. Она чуть подалась вперёд, понизив голос почти до шёпота. — Думаю, — начала она, — я действительно могу видеть твою магию, Драко. Иногда. Легкий, недоверчивый румянец вспыхнул на щеках Драко, поднимаясь до самых кончиков ушей. У Гермионы болезненно сжалось сердце. Ей безумно нравилось, когда он так краснел. Это мягкое тепло, столь уникальное для него, было идеальным контрастом его резким чертам, особенно когда румянец доходил до ушей. На мгновение воздух вокруг его головы как будто замерцал, и ей показалось, что она увидела, как в его растрепанных светлых волосах заплясали едва заметные серебристые искорки, прежде чем они исчезли. Его глаза, широко раскрытые от удивления, встретились с её взглядом через стол. — Ты… видишь их? — недоверчиво прошептал он. Она кивнула, с маленькой, таинственной улыбкой. Её взгляд скользнул выше его удивлённого лица и остановился чуть над его головой. — Просто маленькие искры, — мягко подтвердила она, внимательно наблюдая. — Иногда. Более глубокий румянец разлился по его лицу, спускаясь к шее, и тонкие серебристые искры вокруг его головы стали ярче, словно начали мягко светиться, которые теперь Гермиона могла отчётливо различить. Глаза Драко, широкие и растерянные, снова встретились с её взглядом. — Почему… как ты думаешь, ты их видишь, любимая? — спросил он. — С тех пор, как это началось, больше никто этого не замечает. Я сам половину времени даже не обращаю на это внимания. Гермиона задержала взгляд на танцующих крупицах серебряного света над его головой; слабый гул, вибрирующий под её кожей, будто откликался на его магию. Она медленно вдохнула, слегка нахмурившись, и в её голосе прозвучала искренняя растерянность, когда она снова посмотрела ему в глаза. — Честно говоря, Драко, я сама не совсем понимаю, почему вижу это, — призналась она. — Это… словно крошечные искры, мерцание в воздухе вокруг тебя, особенно когда ты… испытываешь сильные эмоции. Она слегка озадаченно рассмеялась. — Это сторона магии, с которой я никогда раньше не сталкивалась. Я правда не понимаю, как это работает. Лёгкая тень пробежала по его лицу — едва заметная перемена, намёк на уязвимость под слоем удивления. Он всё ещё смотрел на неё, но теперь в его взгляде мелькнула нотка неловкости, и яркие искры вокруг его головы начали тускнеть. — Это… это плохо? — тихо спросил он, почти нерешительно. — Что ты видишь это? Она тут же покачала головой и твёрдо ответила: — Нет! Слово вырвалось с большей уверенностью, чем она ожидала, и она заметила, как его глаза чуть расширились. Она наклонилась вперёд, понизив голос до горячего шёпота, только для него. — Нет, Драко. Это вовсе не плохо. Для меня это… это видимый знак того, что ты исцеляешься. Что твоя магия просыпается, как и говорил Колин. Серебристые огоньки вокруг его головы чуть дрогнули, словно вздохнули, прежде чем снова улечься в мягкое, ровное сияние, видимое только ей, пока спокойное понимание разливалось по его лицу. Он удерживал её взгляд, и между ними установилась связь, не требующая слов. Он больше ничего не сказал ни о своей магии, ни о Роне. Вместо этого протянул руку через стол, его пальцы нашли её и переплелись с ними. Над ними воцарилась уютная тишина, нарушаемая лишь мягким журчанием ресторана вокруг. Они доедали в непринуждённой обстановке, которую дополняли его нежные прикосновения и тихая теплота его присутствия. К тому времени как тарелки убрали и в воздухе повис насыщенный аромат кофе, пробудился иной голод — сладкое предвкушение продолжения вечера. — Готова идти, любимая? — промурлыкал Драко низким рокотом, а серебристые глаза были полны тепла, когда он мягко сжал её руку. — Кино ждёт. Искреннее предвкушение забурлило у неё в крови. — Да! — выдохнула она, сжимая его ладонь в ответ. — Я не могу дождаться! Её мысли сразу наполнились счастливыми воспоминаниями о походах в кино с родителями, теперь ими предстояло поделиться с человеком, которого она любила больше всего. Он отпустил её руку лишь затем, чтобы едва заметным жестом подозвать официанта. Когда счёт принесли в небольшой кожаной папке, Драко сунул руку в карман пиджака. Он положил на стол аккуратную стопку магловских банкнот, и Гермиона поймала себя на мысли, что, возможно, ей особенно нравится наблюдать, как он обращается с магловскими вещами. Добавить к списку рядом с румянцем, — подумала она. Когда они поднялись из-за стола, Драко не просто вышел первым. Он чуть сместился, создавая тёплую, надёжную преграду между ней и шумным залом ресторана, ненавязчиво помогая ей выбраться из ниши. Его рука легла ей на поясницу, когда она проходила мимо, легкое прикосновение одновременно удерживало ее и направляло. Она почувствовала, как его тело коснулось её, когда он отступил, позволяя ей пройти; его присутствие было успокаивающим теплом у её спины, защищая её от случайных взглядов других посетителей. Они вышли из тихой интимности ресторана в прохладный лондонский вечер, где огни города уже ярко горели. Драко не убрал руку с её спины, пока они полностью не оказались на тротуаре; затем его рука скользнула вниз и переплелась с ее рукой, его пальцы, сильные и теплые, касались ее ладони. Живая энергия города, которая утром казалась подавляющей, теперь словно вибрировала в унисон с их собственным волнением. Гермиона прижалась к его боку, довольно вздохнув. Дорога к кинотеатру стала настоящим перегрузом для всех ее чувств, но все они словно фильтровались через Драко, позволяя Гермионе наслаждаться ими. Он прижимал её к себе невероятно близко, его бедро изредка касалось её — мимолётная искра тепла сквозь джинсовую ткань куртки. Их переплетённые пальцы слегка сжимались, создавая постоянное, стальное чувство защищённости в бурлящей толпе. Он шел впереди с уверенностью, которая одновременно внушала чувство защиты и восторга; его плечо служило прочным щитом от случайных столкновений прохожих. В воздухе витал запах выхлопных газов и отдалённо пахнущей уличной едой, смешивавшийся с ароматом его дорогого, бодрящего лосьона после бритья. Время от времени Драко наклонялся к ней, и его голос тихо звучал у самого её уха, когда он указывал на высокое здание или особенно кричащую рекламу. Его дыхание касалось её виска — приятное тепло, от которого кожа покрывалась мурашками, а по позвоночнику пробегала дрожь. Она чувствовала себя полностью охваченной его присутствием, ощущая каждое едва заметное движение его тела рядом с ней. Его взгляд скользил по ней — тёплый и понимающий; в серебристых глазах читался безмолвный вопрос, говорящий об общем предвкушении. Это было осязаемое напряжение между ними, пульсирующее обещанием того, что всё сдерживаемое скоро раскроется. Город вокруг расплывался, становясь лишь ярким фоном для их собственного мира. Драко повёл их к величественному старому зданию с ярко освещённой вывеской, на которой сияли голубые буквы: ОДЕОН. — Это и есть оно? — спросил он, и она увидела, как он разглядывает фасад в стиле ар-деко с выражением смеси скепсиса и любопытства. — Это оно, — подтвердила она, широко улыбаясь и утягивая его внутрь. — Добро пожаловать в кино, Драко Малфой. Фойе оказалось хаотической симфонией звуков и запахов, и Гермиона с удовольствием наблюдала, как глаза Драко расширились, пытаясь охватить всё сразу. Запах горячего попкорна был почти ошеломительным, а его взгляд метался от мигающих огней игровых автоматов к длинной очереди за билетами. — Это… едят? — пробормотал он, скептически указывая на мужчину с ведёрком попкорна. Она заметила, как он слегка сморщил нос, и едва удержалась, чтобы не протянуть руку и не коснуться его. — Это традиция, — рассмеялась Гермиона, потянув его к стойке с закусками. — И тебе нужен напиток. Драко указал на огромный стакан колы в руках подростка. — Вот это, — заявил он, — это не стакан. Это целый котел. И, похоже, очень злой. Она наблюдала, как его брови сошлись, когда он разглядывал шипящие пузырьки. — Почему он такой агрессивный? Гермиона, безуспешно пытаясь подавить смех, заказала им напиток куда более разумного размера — один на двоих. Нагруженные закусками, они нашли свои места в зале — мягкие кресла из красного бархата, слегка откидывающиеся назад. — Что ж… неожиданно удобно, — признал он, опускаясь в кресло рядом с ней. Она протянула ему большой картонный стакан с двумя трубочками. — Ты уверена, что это безопасно? — пробормотал он, с подозрением глядя на тёмную, пузырящуюся жидкость. — Это просто кола, Драко. Попробуй. Он сделал маленький глоток, и его глаза мгновенно расширились. Сдавленный, хриплый кашель вырвался у него, когда неожиданная газированность ударила по ощущениям, и он резко отпрянул от трубочки. — Она… атакует мой язык, — выдохнул он, глядя на стакан с выражением ужаса и предательства. Гермиона прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться. Но затем она увидела, как его выражение изменилось. Шок исчез, сменившись глубокой, почти аналитической сосредоточенностью. Он снова наклонился вперёд и сделал второй, более осторожный глоток. Его глаза на мгновение закрылись. — Борода Салазара, — с восхищением пробормотал он, и на этот раз Гермиона фыркнула от смеха. Очень привлекательно, Гермиона, — подумала она. — Безумно сладко, — он сделал ещё один долгий глоток. Гермиона осознала, что Драко Малфой был большим сладкоежкой. — Одобряю. Когда свет начал гаснуть, она заметила, как он напрягся. — Это отключение электричества? — прошептал он обеспокоенно у самого её уха. — Нет, так и должно быть, — прошептала она в ответ, наслаждаясь ощущением его тёплого дыхания на коже. Начались трейлеры — шквал громких, ярких реклам других фильмов. Драко выглядел откровенно озадаченным. Он наклонился ближе и недоверчиво зашептал у её уха: — Почему они показывают нам рекламу других фильмов? Мы же уже заплатили за этот. Это какой-то маркетинговый приём? — Вроде того, — тихо хихикнула она, устраиваясь поудобнее, когда фильм «Влюблённый Шекспир» наконец начался. Первые десять минут превратились в тихую комедию — Гермиона наблюдала за его реакциями. Она почувствовала, как он вздрогнул, когда впервые загремел объёмный звук, и не удержалась, чтобы мягко, успокаивающе похлопать его по руке. Он прищурился, глядя на экран, на его лице читалось напряженное, почти академическое замешательство. И постоянно наклонялся к ней, чтобы шёпотом задать очередной вопрос, и каждый раз, когда его губы касались её уха, по её телу пробегала волна жара. — Почему тот человек смеётся? Другой только что оскорбил его происхождение. В моём мире это повод для дуэли. Ей пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться вслух. — Это другой мир, Драко, — прошептала она в ответ, её глаза тоже искрились в отражённом свете экрана. По мере развития фильма между ними установилась уютная тишина, но воздух всё равно оставался напряжённым, наполненным воспоминанием об их встрече в переулке. Он сдвинулся в кресле — едва заметно, но намеренно, поворачиваясь к ней чуть больше. Это был не вопрос, а приглашение. Гермиона приняла его без колебаний. Она подалась в созданное им пространство, её голова естественно нашла изгиб его плеча. Его рука обвила её — не с осторожной неловкостью первого свидания, а с твёрдой, собственнической уверенностью, которая ощущалась как возвращение домой. Он обнял её вокруг плеч, прижимая к себе, пока ее тело не оказалось вплотную к его теплу. От него пахло свежим воздухом и тем дорогим, мятным ароматом, который был так присущ Драко. Его рука не просто лежала на её плече; его пальцы нашли чувствительную кожу чуть ниже ключицы, а большой палец начал выводить медленные, гипнотические круги, посылая резкий толчок возбуждения прямо в самую глубину её тела. Боги, она не взяла с собой достаточно трусиков. На экране появилась сцена, где Виола, главная героиня, была разоблачена как женщина после того, как притворялась мужчиной, чтобы играть на сцене. Драко снова наклонился, его губы коснулись раковины её уха, посылая новую волну жара по её телу. — Почему она идёт на такие сложные ухищрения? — скептически пробормотал он. — Простое Оборотное зелье было бы куда эффективнее и менее рискованным. Гермионе пришлось сжать губы, чтобы не захихикать. Она могла только представить, что он подумает о следующих сюжетных поворотах фильма. Похоже, его особенно заинтересовали волосы главной актрисы, уложенные в аккуратные мягкие локоны. — А вот её волосы, — пробормотал он спустя несколько минут тоном тихого одобрения, — очень хорошо ухожены. Мысли Гермионы уже давно были не о фильме. Они были о низком тембре его голоса, ласкающем её уши, о твёрдом ощущении его груди рядом с её боком, о том, как его большой палец теперь поглаживал бешено бьющуюся жилку у основания её горла. Каждое медленное, ленивое прикосновение было безмолвным обещанием, напоминанием об уже пережитой близости и о более глубокой связи, которая их ждала. Темнота кинотеатра ощущалась не как общественное место, а как их собственный мир, укутывающий их в кокон нарастающего желания. Когда пошли титры и свет медленно зажёгся, они не двинулись. Они сидели так ещё долго не замечая, как люди собирают вещи и выходят. Драко повернул голову, его глаза встретились с её, и откровенное, ничем не скрытое желание в его взгляде перехватило у неё дыхание. В его глазах больше не было игривого блеска. Там было только желание, которое отражало её собственное. Он поднялся первым, его движения были плавными, и протянул ей руку. Гермиона без колебаний взяла ее, и он легко помог ей встать. Дорога обратно в отель превратилась в размытое пятно городских огней, но энергия между ними изменилась. Когда они вышли на оживлённую улицу, он не просто снова взял её за руку. Он притянул её вплотную к себе, его рука уверенно обвила её за талию. Его ладонь легла низко на её бедро, словно твердый якорь. Этот жест был настолько откровенно привычным, настолько собственническим, что на мгновение у неё перехватило дыхание. Затем его большой палец начал выводить медленные, намеренные круги по кости её бедра — ленивый, гипнотический ритм, посылающий глубокую волну тепла прямо внутрь неё. Это снова напомнило ей: это не новый Драко — это и есть Драко, целиком и без прикрас. Только для неё. Он вёл её через лондонскую толпу не как партнёр, а как продолжение самого себя, его тело было надёжным щитом от толчков прохожих. Тишина между ними была не напряжённой и не неловкой. Она была насыщенной, наполненной общим пониманием неизбежного продолжения этой ночи. Он провёл её через полированный пол вестибюля отеля, его рука не покидала её талию. Постоянное тёплое давление — одновременно защита и заявление, заставляющее её чувствовать себя в безопасности. Когда они вошли в позолоченный лифт и двери с мягким шипением закрылись, он наконец отпустил её. Но Драко не отодвинулся. Вместо этого он шагнул ближе, его присутствие заполнило тесное пространство так, что она могла ощущать только запах его одеколона и тепло, исходящее от его тела. Он поднял руку и упёрся ладонью в зеркальную стену рядом с её головой, фактически прижав её без единого прикосновения. У Гермионы перехватило дыхание. Его челюсть была напряжена, серебристые глаза были темны и полны такой решимости, от которой по её позвоночнику пробежала сладкая дрожь. Тишина была не просто напряжённой — она была обещанием. Он наклонился ближе, его губы коснулись нежной мочки ее уха. — Моё сердце, — глубоко прошептал он у самой её кожи, и лишь внешне его голос казался спокойным, — вот-вот выскочит из груди. Это тихое, искреннее признание подействовало на неё сильнее любого смелого заявления. Это было не просто желание — это была его уязвимость, предложенная ей в этой напряжённой тишине. Мягкий звонок сообщил об их прибытии, разрушив волшебство момента. Он медленно отстранился, но его взгляд всё ещё держал её, между ними пронеслась целая вселенная взаимного волнения и предвкушения Позолоченные двери раздвинулись, открыв вход в сам номер. Масштабы комнаты с панорамным видом на Лондон стали очевидны в одно мгновение. Пространство, которое днём казалось подавляющим, теперь, в мягком освещении, было наполнено напряжением и электричеством. Он взял её за руку, их пальцы переплелись крепко и решительно, и повёл её через порог. Двери лифта тихо сомкнулись за ними. Это был заключительный акт, решительное действие, отрезавшее их от остального мира. Гермиона повернулась к нему лицом в центре роскошной комнаты, её сердце бешено колотилось о рёбра. Сверкающий силуэт Лондона раскинулся позади него далёким, безмолвным свидетелем. Драко не сдвинулся с порога, просто наблюдая за ней. И тогда она увидела это — слабые серебристые искры, вспыхнувшие в воздухе вокруг его волос, видимое проявление сильных чувств, пылающих в его широко раскрытых серебряных глазах. В них смешались первобытный страх и неоспоримое обожание. Тысяча мыслей закружилась в её голове — тревога, желание, головокружительная реальность происходящего. Но все они стихли, полностью исчезли от звука его голоса. — Гермиона. Это был тихий, хриплый шепот, который, казалось, бросал вызов огромному расстоянию между ними, окутывая ее, притягивая к себе. Его взгляд не отрывался от её взгляда, пока он шёл к ней, непоколебимый и лишённый всякой защиты, которую когда-либо выстраивал. Он остановился совсем близко. Так близко, что стоило ей вдохнуть глубже и она коснулась бы его этим дыханием. В его серебристых глазах она увидела всё: мальчика, которому не дали выбора, мужчину, которого она любила и который исцелялся, и ту чистую, прекрасную силу, скрытую под поверхностью. Силу, свидетелем которой пока не был никто, кроме неё. Его голос был едва слышнее дыхания и всё же это был самый громкий звук, который она когда-либо слышала. — Я в ужасе, Гермиона… но я никогда в жизни не хотел ничего сильнее.