Крепость / Fortress

Розовый кварц: считается камнем всех форм любви — любви к себе, семье, друзьям и романтическим партнёрам. Он символизирует глубокую, мягкую привязанность и нежность.

7 ноября 1999 года       На следующее утро Драко проснулся от настойчивого стука в окно. Выражение его лица было далеко не довольным. Кто вообще будит человека после лучшего сна за… ну, со времён первого раза, когда Гермиона провела ночь в его объятиях? Чёртова сова, как оказалось. Он проворчал, пытаясь выпутать конечности из простыней и из своей девочки. Мерлин… его девочки. Он был рад, что она не проснулась и не видит, как он ухмыляется, как идиот. Назойливый стук требовал внимания, но ведьма у него на груди тихо сопела, издавая довольные звуки. Он опустил взгляд, и его поле зрения на мгновение заслонила роскошная копна шоколадных локонов. Гермиона всё ещё спала, щёки её были слегка розовыми, губы чуть приоткрыты. Если бы он ещё не был — кхм — вполне бодр, вид её маленького тела, укутанного в его одежду, наверняка окончательно разбудил бы его. Его мысли, как и следовало ожидать, тут же вернулись к тому, как они касались друг друга прошлой ночью: румянец, расползающийся по её груди, приоткрытый рот, её идеальное, тугое тело, сжимающее его пальцы, её рука.. Стук стал ещё более отчаянным. Борода Мерлина, пернатый террорист явно был настроен серьёзно. Драко застонал, осторожно поправляя Гермиону, которая лишь глубже зарылась в него. — Нееет, — она тихо пробормотала у него на груди. — Останься в постели, ты тёплый… Чёртовы яйца Салазара, это был рай. — Спи дальше, любимая, — тихо сказал он, целуя её в спутанные кудри. — Я ненадолго, там сова. Он осторожно высвободился и подошёл к окну, снова нахмурившись на настойчивое создание. Открыв окно, он тяжело вздохнул, когда проклятая птица влетела внутрь. Она приземлилась на его стол с мягким стуком и ухнула — звук, который явно переводился как: «Наконец-то, ленивый болван». Драко прищурился в ответ. Он бросил ей лакомство из баночки на прикроватной тумбочке — кусочек, которого пернатая зараза совершенно не заслуживала за то, что испортила ему утро, — а затем снял с её лапки свёрнутый пергамент и небольшой, странной формы сверток. Сначала он развернул письмо, не узнавая почерк. Уважаемый мистер Малфой, Меня зовут доктор Колин Уиснэй. Я являюсь другом Минервы Макгонагалл, директора Школы чародейства и волшебства Хогвартс. Минерва любезно написала мне вчера, сообщив, что вам может понадобиться поддержка. Я не буду излагать подробности того, о чём она рассказала, из опасения, что письмо может быть перехвачено. Однако я понимаю, что вы готовы начать лечение под моим наблюдением. Я прилагаю два небольших флакона с зельями: Умиротворяющий бальзам и Успокаивающая настойка. Я хотел бы, чтобы ваше физическое состояние улучшилось до начала разговорной терапии, чтобы вы могли получить от неё максимальную пользу. Советую принимать бальзам незадолго до еды, а настойку — вскоре после. Это поможет вам чувствовать себя спокойнее перед попыткой поесть и снизит тревогу между приёмами пищи, позволяя организму удерживать питание. Со временем, я надеюсь, необходимость в них будет уменьшаться. Пожалуйста, напишите мне через неделю, если у вас появятся вопросы, и сообщите ваш рост и текущий вес. Я рекомендую взвешиваться не в одиночку, а в присутствии кого-то для поддержки, однако эти данные помогут мне точнее корректировать план лечения. Я сообщу дату первого приёма, как только смогу. Доктор Колин Уиснэй Глубокое облегчение разлилось по телу Драко, когда он дочитал письмо. Это было не просто письмо — это было реальное начало, которого он отчаянно ждал. Гермиона, как всегда, оказалась права. Слова доктора Уиснэй были чёткими, профессиональными и полностью… без осуждения. «Улучшить физическое состояние перед началом разговорной терапии». Он посмотрел на маленький свёрток в другой руке и открыл его. Внутри лежали два флакона — один с прозрачной жидкостью, другой с мягким голубым сиянием. Те самые зелья. Он почувствовал, как плечи расслабляются, напряжение, которое он носил годами, наконец начало отпускать. Мысль о том, что он сможет чувствовать спокойствие, что сможет по-настоящему есть без постоянной тошноты и кома в горле, казалась обещанием свободы. Это был спасательный круг, наконец-то оказавшийся в пределах досягаемости. Он поставил флаконы на стол — маленькие, хрупкие вещи — но в них скрывалась возможность более лёгкого пути. Если он попробует их сегодня — а тихая уверенность подсказывала, что так и будет — он не будет один. Он больше не мог бороться в одиночку. Он устал от этой бесконечной войны с едой, которая длилась годами. Помогут зелья или нет — ему нужна поддержка. Конечно, друзья пытались утешить его, как могли, предлагая флаконы с Витамиксом, а родители, по-своему, делали всё возможное, чтобы помочь. Но даже их усилия казались ему каплями в море. Теперь у него была Гермиона. Не просто рядом — она была частью его жизни. И вместе с ней появилась новая, яростная решимость: ему нужно выздороветь. Ради неё — потому что она стремительно стала центром его мира. Но, неожиданно для самого себя, ещё и ради себя самого. Хотя, конечно, ради своей девочки тоже. И каким же удовольствием было видеть ее, свернувшаяся калачиком в его постели, в его одежде. Боги, как ему нравилось это зрелище — она буквально тонула в ткани. Смешно, насколько это казалось банальном, но идеальным. Интересно, надела бы она его старую квиддичную форму? А это идея. Фамилия Малфой на её спине изумрудными и серебряными буквами, а ткань заканчивается на уровне её кремовых бёдер… Чёрт. Он снова возбудился. Эта ведьма превращала его в ходячий гормон. Почему он вообще не в постели рядом с ней? Он, чёрт возьми, должен быть там. Он точно не собирался упускать шанс. Особенно когда вернулся под одеяло, и она сразу же прижалась к нему, сонная, мурлыкающая. Словно спала у него на груди всю жизнь — дерзость этой ведьмы была восхитительна. Некоторые вещи нужно просто беречь. Он тихо замурлыкал у её линии волос — довольный, почти смешной звук: — Доброе утро, любимая, — и мягко поцеловал её там, наслаждаясь цветочным ароматом и этим сладким, совершенно гермиониным запахом карамельного пирога. Его. Она лениво вытянула ноги — с кошачьей грацией, которая казалась ему слишком притягательной — и зевнула так мило, что его сердце снова сделало тот самый прыжок. Серьёзно, этому органу стоило перестать так реагировать — иначе он умрёт раньше времени просто от вида своей девушки, потягивающейся в постели. Как неловко. Здесь покоится Драко Малфой: умер от чрезмерной влюблённости. Затем эти глаза — эти невероятные, чарующие глаза цвета карамели — открылись и посмотрели на него. Боги, он никогда не устанет на них смотреть. Никогда. — Доброе, — пробормотала она сонно и мягко поцеловала его в грудь. Он почувствовал тепло поцелуя прямо через футболку, прямо над сердцем. И тут же решил, что это самое милое, что существует в мире, и готов был вызвать на дуэль любого, кто осмелится спорить. Она устроилась щекой у него на груди и улыбнулась. Да. Именно там ей и место. Она чуть подвинулась, удобнее устроив голову на его груди, подпёрла подбородок и посмотрела на него, её кудри рассыпались по его коже. — Хорошо спал? — тихо спросила она, голос всё ещё хрипловатый после сна. Он просто посмотрел на неё. — Бесконечно лучше, чем обычно, любимая, — сказал он, крепче обнимая её и притягивая чуть ближе. Лучше, потому что ты здесь, — подумал он, и эта мысль разлилась внутри тихим, тёплым ощущением. Она улыбнулась едва заметно, уголки губ мягко приподнялись среди всей утренней неги, провела пальцами по мягкому хлопку его футболки на плече. — Хорошо, — прошептала она, будто это было их маленьким секретом. — Ты этого заслуживаешь. Он не заслуживал — на самом деле нет — но об этом они могли бы спорить всю жизнь, и он наслаждался бы каждой секундой. Вместо ответа он поцеловал кончик её носа — целомудренный жест преданности, от которого её щёки порозовели. Он попытался вспомнить момент, когда прикосновения к ней стали такими естественными, без малейшего колебания. Возможно, это был не один момент, а медленное таяние — упрямый мороз, уступающий весне. Драко слегка пошевелился, ощущая тепло своей девочки как надёжный якорь. Его пальцы лениво скользили вверх и вниз по её спине, пока она лежала у него на груди и смотрела на него. Он не хотел портить этот момент. Но письмо и зелья лежали на прикроватной тумбочке — осязаемое доказательство надежды, которую он пока ещё не осмеливался полностью принять. Слова доктора Уиснэй о «лучшем физическом состоянии» снова зазвучали в голове вместе с тихой возможностью более лёгкого пути. Он знал, что должен поговорить с ней об этом, начать по-настоящему двигаться вперёд. Чёрт побери, Драко, просто скажи это. Ты сталкивался с Тёмными Лордами и змеями у себя дома. Ты можешь поговорить о каком-то письме. Но его сердце, похоже, решило устроить маленький бунт против рёбер — снова этот проклятый ритм. Он сделал медленный, укрепляющий вдох, наполняя лёгкие знакомым сладким ароматом карамельного пирога. — Гермиона? Она пошевелилась, тихо промычала и ещё глубже зарылась в его грудь, её волосы защекотали его подбородок. — Ммм? — Сова сегодня утром, — начал он, стараясь говорить небрежно, но чувствуя знакомую стянутость в груди. Небрежно. Ну конечно. Будто обсуждать лечение от многолетней психологической пытки — это обычный разговор за утренним чаем. — Она была… от доктора Уиснэй. Друга Макгонагалл. Он сделал паузу, ожидая её реакции. Он чувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Гермиона моргнула — её глаза всё ещё были тяжёлыми от сна, но теперь сосредоточились на нём, в них появился мягкий вопрос. — Правда? И что он написал? Драко замялся, внезапно остро осознавая своё худое тело под ней — острые ключицы, впалые щёки. Он мысленно выругался на собственную неловкость за то, что накануне ночью поспешил натянуть футболку, как только она ушла в душ. Она назвала меня красивым прошлой ночью. Ведьма явно была в бреду от недосыпа. Он сглотнул, подавляя привычную волну смущения. — Он… он прислал зелья. Успокаивающую настойку и Умиротворяющий бальзам. До и после еды. Он почувствовал, как её ладонь мягко легла на его грудную клетку — нежное, успокаивающее прикосновение. — Он хочет, чтобы я был в «лучшем физическом состоянии» перед тем, как мы начнём… разговорную терапию. Как бы благодарен он ни был за шанс, который ему дали после стольких отказов, слова всё равно казались странными на языке. — Он… другой, Гермиона. Он не отверг меня. Он… предлагает помощь. Он поднял свободную руку, взял маленькие флаконы со стола и протянул ей, будто в них хранилась какая-то хрупкая, драгоценная тайна. — Он сказал, что ждёт встречи со мной. Глаза Гермионы расширились, и на её губах появилась медленная, тёплая улыбка, прогоняя последние остатки сна. Они оба сели, и она взяла флаконы, осторожно переворачивая их в пальцах. — О, Драко… — тихо выдохнула она, переполненная чувствами. — Это замечательно. Я знала, что он будет другим. Это действительно… очень хороший знак. Она наклонилась и мягко поцеловала его в лоб, затем снова прижалась к его плечу, всё ещё держа флаконы. — Ты… ты попробуешь их? Сегодня? Её взгляд был мягким, ободряющим и полностью сосредоточенным на нём. Драко внимательно искал в её глазах хоть малейший намёк на сомнение, но нашёл только уверенную надежду. Её нежная улыбка оказалась убедительнее любых аргументов. Он наблюдал, как она аккуратно поставила флаконы обратно на тумбочку и повернулась к нему, лицо её светилось ожиданием. Ну всё. Назад пути нет, Драко. Особенно когда она смотрит на тебя так. — Д-да, но… эм… — он выругался про себя за дрожащий голос. — Можем остаться здесь? Он надеялся, что она поймёт — он не хотел делать это впервые под пристальными взглядами друзей. К счастью, его девочка была невероятно умной и поняла без лишних слов. Она нежно поцеловала его в щёку. — Конечно. Хочешь, я принесу что-нибудь простое? Тео говорил, что обычно ты ешь яблоки… Драко на мгновение задумался, но, встретив её тихую надежду, решил начать так, как собирался продолжать. — Нет… эм… может, просто тост? Она кивнула и выбралась из кровати, выходя из комнаты. Боги, вид её в его одежде действительно действовал на него убийственно. Когда дверь закрылась, он взял флакон Успокаивающей настойки со стола и некоторое время смотрел на мягкое голубое сияние, словно пытаясь силой взгляда вложить в него какую-то высшую силу. Он откупорил флакон и с помощью пипетки капнул совсем немного на язык. Вкус почти не ощущался, но остался лёгкий привкус бузины, напоминающий напитки, которые подавали летом в поместье. Он подождал, пытаясь понять, изменилось ли что-нибудь, и уже собирался отказаться от надежды, когда заметил это. Тревожный узел всё ещё был внутри, но словно кто-то осторожно потянул за его нити — и он начал медленно распускаться. Обычная тошнота, поднимающаяся к горлу перед попыткой поесть, исчезла. И… чёрт… он действительно мог глубоко вдохнуть. Когда Гермиона вернулась с небольшой тарелкой тостов с маслом и двумя кружками чая, он постарался сохранить спокойное выражение лица, чтобы не вселить в неё ложную надежду — хотя его собственная уже разливалась в груди. Она забралась обратно в кровать рядом с ним, и, увидев маленькую стопку тостов, он сначала запаниковал, решив, что это слишком много. Видимо, это отразилось на его лице, потому что она мягко провела рукой по его плечу, успокаивая, затем взяла один кусочек себе. — Мне показалось, так будет легче, если ты не будешь делать это один, — тихо сказала она. А затем с задорной жадностью откусила кусочек тоста и вызвала у него легкую улыбку. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Драко посмотрел на тарелку. Ладно. Ты справишься. Он взял кусочек и заметил две вещи. Во-первых, запах не вызвал у него немедленного желания извергнуть всё содержимое желудка на ковёр, а во-вторых, у него потекли слюнки не от тошноты… а просто… потому что это выглядело как действительно вкусный кусочек тоста. Он сделал маленький укус и медленно начал жевать, словно в любую секунду его желудок мог заявить: «Нет, спасибо. Хорошая попытка, конечно.» Он проглотил и замер, ожидая, что кусок провалится внутрь тяжёлым свинцом. Но, к его удивлению, ответ был всего лишь: «Ещё, пожалуйста.» Тревожный узел всё ещё оставался, но стал меньше — через него уже можно было пробиться, и облегчение, которое испытал Драко, было ошеломляющим. Он повернулся к Гермионе и увидел, что она спокойно ест свой кусочек и уже взяла книгу с его тумбочки. Он был благодарен, что она не смотрела на него в тот момент, когда на ресницах выступили слёзы, и позволил себе короткую паузу — просто почувствовать это — прежде чем доесть остальное. Когда он закончил, он потянулся за флаконом Умиротворяющего бальзама, чувствуя укол паники: его желудок был наполнен сильнее, чем за последние дни, и он ожидал, что сейчас накроет тошнота. Он откупорил флакон, ощущая лёгкую неловкость, делая это рядом с Гермионой. Она продолжала читать книгу, пока он с помощью пипетки капнул немного на язык. Он откинул голову назад и закрыл глаза, когда это ощущение сытости просто… осталось. Оно не вызвало бунта в желудке. И Драко позволил облегчению накрыть себя. Гермиона пошевелилась рядом, тихо закрыла книгу и положила её на прикроватную тумбочку. Она ничего не сказала, просто нашла его руку, переплела пальцы с его и мягко сжала. Затем подвинулась ближе, положив голову ему на плечо, её тепло стало надёжной, успокаивающей опорой. Он повернул голову и посмотрел на неё и увидел в её глазах лишь спокойное понимание. Никаких вопросов, никакого давления — только общий вдох тихой победы. Он крепче обнял её, притягивая ещё ближе, позволяя покою по-настоящему укорениться между ними. — Я люблю тебя, — прошептал он ей в волосы, целуя её кудри и вдыхая их мягкий сладкий запах. Она подняла голову и нежно поцеловала его в подбородок. — Я тоже люблю тебя. Он слегка вздрогнул от этого ощущения и двумя пальцами приподнял её подбородок, заставляя посмотреть на себя. Она взглянула на него, а он не стал медлить, сразу прижавшись губами к её губам; тихий стон вибрацией прошёл сквозь её дыхание. Поцелуй стал глубже — медленное, нежное исследование, в котором чувствовался вкус чая и маленьких маслянистых крошек в уголке ее рта. Его пальцы запутались в её непослушных волосах, притягивая ближе, а её ладони, всё ещё тёплые от кружки, легли на его грудь. Лёд в его костях уже начал таять, и капли талой воды смешивались с его кровью, согревая его изнутри. Его язык скользнул по линии её губ, и он тихо застонал, когда она приоткрыла их, позволяя ему коснуться её языка. Тихие вздохи, срывающиеся с её губ, звучали как сладкая мелодия, подталкивая его дальше. Он подвигался, притягивая её полностью на себя; её тело стало мягким, податливым грузом, идеально подходящим к нему, как недостающий кусочек. Ее руки скользнули под его футболку, и прикосновение ее ногтей к его животу отозвалось пульсацией в его члене. Когда она попыталась перебраться ему на колени, как делала раньше, из его горла вырвался какой-то почти животный рёв, которого он никогда прежде не издавал. Он перевернул их, оказавшись сверху, и устроился между её ног. Она ахнула, выдав высокий, радостный вскрик, и этот звук был таким ярким и звонким, что прошёлся по нему дрожью до самого костного мозга. Она извивалась под ним, смеясь, её ладони обхватили его лицо с обеих сторон, пока он покрывал поцелуями линию её челюсти, спускаясь к основанию шеи. Он не мог ничего с собой поделать — ему хотелось запечатлеть этот звук, хранить его в надежном месте и доставать оттуда всякий раз, когда мир снова становился холодным и невыносимым. Это был самый прекрасный звук — теплый, живой и принадлежавший исключительно ему. — Ты не можешь просто.. Драко! — ахнула она, смеясь, когда он легко прикусил ямку у ключицы. — Ты невозможный, — хихикнула она, пытаясь оттолкнуть его голову, хотя на самом деле не старалась всерьёз, пока его пальцы щекотали её рёбра. Он перехватил её запястья одной рукой, мягко прижимая их над её головой, затем наклонился ниже, голос его стал низким и лукавым: — Сдавайся сейчас, и я буду снисходителен к тебе, любимая, — прошептал он нарочно провокационно. Он ухмыльнулся по-волчьи, радуясь, когда она выгнулась вверх, пытаясь сбросить его — без всякого настоящего намерения победить. — Никогда! — рассмеялась Гермиона. И снова чистая, искренняя радость в её голосе — звук, который Драко жадно хотел украсть, почти опьяняющий его. Она театрально извивалась под ним, но этим лишь прижималась к нему ещё сильнее, и он воспользовался моментом, уткнувшись носом ей в шею и вдыхая её запах. — Вот это настрой, — пробормотал он, оставляя ещё один поцелуй прямо под её ухом. Если я умру завтра, — подумал Драко, — я умру счастливым, услышав, как эта девочка — моя девочка — смеётся и визжит подо мной, и каждая нота этого смеха, словно заклинание против тяжести, которая так часто грозит раздавить меня. Он на мгновение замер, просто глядя ей в глаза, наблюдая, как смех постепенно растворяется в мягком сиянии радости. Солнечный свет из окна окутывал её волосы золотистой дымкой, а её глаза, яркие, живые, изучали его лицо с открытым изумлением, от которого внутри него что-то распахнулось настежь, впуская этот свет. Как умирающее растение, отчаянно тянущееся к солнцу. Он хотел что-то сказать — что угодно — чтобы заполнить внезапную интимную тишину, но слова покинули его. Поэтому он просто смотрел на неё, с переполненным сердцем. Гермиона, всё ещё тяжело дыша, опустила руки на подушку, когда он отпустил её. Она потянулась вверх, её пальцы мягко провели по резкой линии его челюсти, и он постарался не позволить неловкости снова проснуться под её взглядом. — Знаешь, я могла бы привыкнуть к этому, — прошептала она, большими пальцами поглаживая его щёки. — Но остальные беспокоятся о тебе. Ты их напугал, Драко. Тебе, возможно… Она замолчала, теперь её ладонь обхватывала его лицо, большой палец мягко провёл под его глазом. — Тебе стоит дать им увидеть, что с тобой всё в порядке. Он едва не застонал от того, как она смотрела на него — с такой нежностью и заботой. Он не заслуживал её. Ни на секунду. И он вдруг остро почувствовал острые края вины, которые всё ещё преследовали его. Не столько за то, что случилось с ним, сколько за то, через что он заставил пройти их всех. Он причинил им боль — всем, включая её. Гермионе — единственному человеку, которого он никогда, ни за что не хотел видеть страдающей. И он заставил своих друзей смотреть, как он медленно угасает. А они все, каждый по-своему, пытались ему помочь. Он заставил их переживать. Он заставил их чувствовать себя беспомощными. Что-то холодное и горькое свернулось у него в животе, даже несмотря на то, как сладко тепло её тела прижималось к нему. — Им не нужно видеть меня таким, — вдруг почти по-детски тихо сказал он ей в шею. — Это несправедливо по отношению к ним. У каждого из них хватает своего дерьма, а я просто… Он замолчал. — …делаю всё хуже. Драко уставился на сучок в изголовье кровати, отказываясь смотреть на неё. — Они на это не подписывались. На меня. Никто из вас. Гермиона крепко и уверенно обхватила его лицо ладонями. — Ты не имеешь права решать за других, о ком им заботиться, Драко. Ты не можешь защищать их, отталкивая или… исчезая без следа. Её большой палец уловил дрожь в его челюсти. — Нам не всё равно. Им не всё равно. Это не бремя — это выбор. Ты понимаешь? Он не понимал. Не по-настоящему. Но всё равно кивнул — просто чтобы упрямая линия её губ смягчилась. Гермиона поцеловала кончик его носа, а затем лёгким движением перевернула его на спину. Он позволил ей — слишком удивлённый, чтобы сопротивляться. Она нависла над ним, опираясь локтями по обе стороны его головы, её растрёпанные волосы занавесом отгородили их от яркого утреннего света. — И тебе тоже нельзя уходить в эту спираль, — сказала она с той редкой смесью строгости и нежности. — Не тогда, когда я здесь, чтобы тебя поймать. Это должно было прозвучать смешно, но слова отозвались в груди тяжёлой, ноющей нотой. Драко изучал её лицо, упрямую линию подбородка, тепло в глазах. Как, во имя Салазара, он когда-либо мог думать о ней иначе, чем как о настоящем чуде? Он положил руки на её бёдра, удерживая их обоих, и глубоко вдохнул. — Ты останешься? — спросил он, наполовину умоляя, наполовину бросая вызов. — Даже когда я веду себя как полный придурок и пытаюсь спрятаться в собственном шкафу? Гермиона просто кивнула, затем наклонилась и снова поцеловала его. Когда её губы коснулись его губ, а пальцы запутались в его волосах, это было словно защитное заклинание от всех уродливых мыслей, которые он когда-либо думал о себе. Пусть даже на мгновение. Но когда она отстранилась и свернулась рядом с ним, Драко всё равно не смог избавиться от сжатия в груди. Он уставился на резной балдахин кровати, каждый узор на дереве стал точкой, за которую цеплялась колющая вина. Гермиона, казалось, почувствовала перемену. Она перекинула руку через его грудь, её пальцы лениво выводили узоры над сердцем. — Поговори со мной, — тихо сказала она. Он сглотнул, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я ненавижу не только то, что это делает со мной. Я ненавижу то, что это делает с ними. Как Пэнси смотрит на меня, будто я вот-вот исчезну. Как Блейз делает вид, что ничего не замечает. Как Тео… Драко оборвал себя, вырвался горький смешок. — Тео многое потерял в жизни и через многое прошёл. Я не хочу, чтобы им приходилось переживать за меня. После всего. Гермиона молчала. Она приложила руку к его сердцу — твердо и уверенно. — Но ты бы переживал за них, правда? Он отвёл взгляд, стиснув челюсть. — Конечно. — Тогда почему ты уверен, что ты единственный, о ком нельзя заботиться? Он открыл рот — и снова закрыл. Хорошего ответа не было. Вместо этого он позволил тишине заполнить пространство, позволил её руке удерживать его в реальности её тепла. Вина не исчезла, но стала тупой болью, которую можно вынести. Возможно, со временем она совсем уйдёт. А может, и нет. Но сейчас ведьма в его объятиях была достаточной. Палец Гермионы медленно выводил круги на его груди. — Мы не обязаны выходить к ним прямо сейчас, — сказала она. — Но думаю, это поможет. И думаю, Пэнси сама тебя прикончит, если не увидит живым и дышащим до обеда. Драко выдохнул — почти смеясь. — У Пэнси действительно талант к драматизму. Хотя если она по-настоящему разозлится, втянет в это Луну. Так что хотя бы умру с улыбкой на лице. Гермиона улыбнулась, но тепло в её глазах на мгновение дрогнуло, и голос стал мягче. — Драко? Он повернулся к ней, удивившись внезапной серьёзности в её тоне. — Ты хочешь поговорить об этом? О твоём отце… о похоронах? Тело Драко напряглось, дыхание сбилось. Она смотрела на него тихо, мягко, ожидая. Он сразу услышал в голове написанные слова отца: «Живи полной жизнью, люби глубоко и найди счастье. Это единственное наследие, которого я теперь желаю тебе.» Он тяжело сглотнул, вспомнив, как тогда отчаянно хотел поговорить с отцом. — Пока нет, — нервно выдавил он. — Я… пока нет. Гермиона кивнула, будто ожидала именно этого. — Хорошо. Когда будешь готов. Её большой палец продолжал спокойно двигаться по его груди. — Не раньше. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Драко позволил себе закрыть глаза на мгновение, позволяя ритму её дыхания и мягкому давлению её руки вернуть его в настоящее. Для остального будет время — сегодня ему хотелось просто нормальности. Они лежали там — медленно плывя в блаженном безмятежном состоянии — пока утренний свет за высокими окнами общежития не стал ослепительно ярким. Драко наблюдал, как пылинки кружатся в солнечных лучах, как они дрейфуют и вращаются, никогда не замирая окончательно. Он подумал, что, если смотреть на них под правильным углом, это почти похоже на звёздный свет, пойманный в воздухе. Будь он другим человеком, возможно, сказал бы что-нибудь поэтичное. Вместо этого он толкнул Гермиону плечом и прошептал: — Если мы скоро не встанем, я превращусь в ископаемое. Она фыркнула, даже не пытаясь выглядеть прилично — и он это обожал. — Из тебя вышел бы отличный экспонат. Наверняка оказался бы за стеклом как последний живой представитель вида Малфоус Драматикус. Драко не смог удержаться и рассмеялся — по-настоящему рассмеялся, будто мышцы вспоминали забытое движение. Он почувствовал её улыбку у себя на груди и подумал, что, возможно, вот это и есть — быть по-настоящему живым. Просто день, который начинается без страха и не заканчивается стыдом, и человек, который смотрит на тебя так, будто ты создан из звёздного света, а не из шрамов. — Ну что ж, — сказала она, поворачиваясь к нему с мягкой улыбкой. — Пожалуй, мне стоит пойти одеться. — Жаль, — пробормотал он, проводя большим пальцем по её бедру, не скрывая нежелания. — Но, видимо, придётся. Она нежно поцеловала его, и Драко снова возникло искушение применить собственные «переговорные тактики», чтобы вернуть её обратно в постель, прежде чем она собрала свою форму в ванной. Она улыбнулась и покраснела под его взглядом, выходя из комнаты. Когда Гермиона ушла, он довольно драматично вздохнул и рухнул обратно на подушки, позволяя её цветочному, сладкому запаху всё ещё висеть в воздухе. Драко вдруг накрыла совершенно иррациональная волна собственнического чувства. Он понимал разумом, что она не может жить в его спальне. Что у неё есть своё пространство, свои вещи. Что ей нужно переодеться из его пижамы. Но какая-то маленькая, капризная часть его хотела заскулить и утянуть её обратно в постель, удержать там, завернутой в его простыни и его запах — навсегда. Боги, я жалок, — подумал он. Я превращаюсь в какого-то прилипчивого, безнадёжно влюблённого щенка. Скоро начну скулить у двери, когда она будет уходить. Сурово отчитав себя за это, он подошёл к шкафу в поисках одежды и замер. Когда он одевался в начале недели, одежда сидела на нём так свободно, что это пугало. Он вспомнил, как с мрачной гримасой прокалывал в ремне дополнительную дырку. Что надеть, чтобы выглядеть хоть немного собранно и нормально, и чтобы не подчёркивало все острые углы? Первым порывом было спрятать всё это, скрыть от глаз — лишь бы не тревожить друзей ещё сильнее. Но затем в голове снова прозвучали слова его девочки: «Ты не можешь защищать их, отталкивая или исчезая без следа.» Чертовски умная. Но она была права. Он схватил оливково-зелёный джемпер и тёмные джинсы, прежде чем успел себя отговорить. Затем зашёл в ванную, включил душ и, раздеваясь, попытался увидеть себя так, как его видела Гермиона. Но, боги, это было почти невозможно. Одни острые бёдра, выступающие ключицы, резкие линии — и это ещё не говоря о том, насколько он был бледен. Раздевшись, он шагнул под струи воды, надеясь, что горячая вода хотя бы немного вернёт ему цвет. В целом, когда он уже оделся перед зеркалом, ему хотелось махнуть рукой на всё и просто вернуться в постель. Джемпер оказался неплох — его цвет действительно смягчал бледность кожи. Но с джинсами всё было хуже. Они висели на бёдрах, расходились у живота, и хотя мышцы всё ещё были, их контуры стали слишком резкими, а кое-где он заметил, что они слегка иссохли. «Тебе тоже нельзя уходить в эту спираль.» Слова снова прозвучали в голове. И вместо того, чтобы поддаться этому, он схватил палочку с тумбочки и попытался вспомнить заклинания, которыми его мать годами подгоняла одежду по фигуре. Он облегчённо выдохнул, когда память не подвела — джинсы аккуратно подтянулись по талии. Он посмотрел на своё отражение и, несмотря ни на что, невольно улыбнулся. Его волосы всегда были непослушными, несмотря на настойчивость отца укрощать их с помощью зелья «Простоблеск», и когда он начал носить их взъерошенными, это было маленьким актом бунта. Теперь же, глядя на них, растрёпанные после того, как Гермиона запускала в них пальцы, он решил, что этот вид ему нравится ещё больше. Дверь в комнату снова открылась после тихого стука, и внутрь вошла Гермиона. Она была одета почти так же — мягкий серый джемпер подчёркивал золотистый оттенок её кожи и веснушки, особенно когда она покраснела под его взглядом. Она пересекла комнату и подошла к нему, и тут же его руки обхватили её талию, а губы коснулись её лба. Она обняла его за талию, и он заметил, как она втянула воздух, прижавшись лицом к его груди, а затем наклонила голову, чтобы посмотреть на него. Она всегда была такой маленькой? Это было восхитительно. Может, стоит посадить её в карман и носить с собой… Ох, да ради всего святого. — Ты выглядишь очень красиво, — сказала она, приподнявшись на носочки и поцеловав его в щеку. Неправда. Но ты чертовски милая, и спорить с тобой, когда ты смотришь на меня так, я не собираюсь. Он поцеловал её в щёки, затем легко коснулся губами её губ. — Ты вне всяких слов, любимая, — пробормотал он, отстраняясь, чтобы полюбоваться тем, как румянец растекается по её щекам. — Готов? — спросила она, переплетая пальцы с его и мягко потянув. Он кивнул — слова давались трудно, когда его сердце снова решило устроить представление. Он вспомнил, как недавно хотел спрятать голову в этот самый джемпер, чтобы отругать его. Но мысли о проклятых внутренних органах быстро забылись, и он последовал за Гермионой из комнаты по коридору к общей гостиной. Они остановились у двери, и Драко замер, прислушиваясь к приглушённому шуму по ту сторону. Он вдруг почувствовал неуверенность, всё ещё крепко сжимая руку Гермионы. — Не все ещё проснулись, там только твои друзья и Луна. Если хочешь, я могу войти первой, — прошептала она, едва наклонив голову к нему. — Или мы можем просто… провести день вдвоём, если так будет легче. Или я могу спросить Луну, не будет ли она против дать тебе немного времени с ними наедине. Её слова вдруг вызвали в памяти мысль, которая зажгла маленькую искру решимости. «Так поступают ради семьи» Он покачал головой и сжал её руку. — Луна тоже должна быть здесь. Она улыбнулась и, глубоко вздохнув, почти не дрогнув, распахнула дверь. Как только он вошел, шум стих. Пэнси посмотрела на него, сидя на полу, позволяя Луне заплетать ей в волосы маленькие косички, украшенные мелкими цветочками, и Драко не мог вспомнить, чтобы она позволяла кому-то делать это с тех пор, как была маленькой и приезжала в поместье с Асторией, чтобы играть в саду с ним и мальчиками. Тео и Блейз, казалось, спорили из-за бутылки сиропа на столе, прежде чем поднять на него глаза. Привычный субботний ритуал, когда девочки готовят завтрак для всей спальни, был на месте. Эта привычная обстановка заставила Драко войти в комнату, но он крепче сжал руку Гермионы. Он замер, почувствовав на себе пристальные взгляды всех присутствующих, и на мгновение ему захотелось опустить голову от стыда. Но Пэнси вдруг сорвалась вперёд — без своей обычной сдержанности, в резком порыве чистой, неподдельной Пэнси Паркинсон. Она бросилась к нему с такой силой, что его спина глухо ударилась о дверной косяк, а Гермиона едва успела отскочить, чтобы её не смяло этим натиском. Драко едва успел поднять руки, как лицо Пэнси уткнулось ему в плечо, а пальцы вцепились в ткань его джемпера так крепко, что удивительно, как ногти не прорвали её. — Никогда больше так не делай, ты законченный придурок, — прорычала она, но слова звучали приглушённо и влажно, и он скорее почувствовал, чем услышал, как её сотрясает рыдание. Она не отпускала его, даже когда Блейз соскользнул с дивана и пересёк комнату в два шага, его самообладание уже трещало по швам. Рука Блейза легла на спину Драко — крепко, уверенно — и на секунду они снова стали тринадцатилетними, будто это был момент после победы в квиддиче, когда все ещё на адреналине и остатках пережитого ужаса, отчаянно нуждаются прикоснуться к тем, кто способен удержать их вместе. Гермиона рядом с ним выглядела немного ошеломлённой, но в основном растроганной. Луна, как всегда мечтательно улыбаясь, подошла к Драко и без лишних слов протянула ему один из маленьких цветков. И Драко тут же захотел поблагодарить ведьму за её доброту за последнюю неделю. Вместо этого он просто наложил на ромашку стазис-чары и положил её в карман. «Так поступают ради семьи.» Тео стоял чуть позади этого клубка слизеринцев, нерешительно, руки подрагивали у боков. Драко, всё ещё зажатый в объятиях Пэнси, на ощупь нашёл его запястье и потянул его в эту путаницу рук и приглушённых ругательств. На мгновение Драко подумал, что Тео сейчас расплачется, но вместо этого тот просто прижался лбом к его лбу — и долгое время они молчали. Он понимал: Тео просто нужно было ощутить, что он действительно стоит перед ним. Настоящий. Живой. Когда Тео наконец отстранился, чтобы ударить Драко по бицепсу — не сильно, но достаточно, чтобы почувствовалось — он сказал хриплым голосом: — Если ты ещё раз нас так напугаешь, я тебя прокляну и сделаю лысым. И это не шутка. Даже твоя мать не сможет это исправить. Драко сумел выдавить нервный смешок, но внутри снова почувствовал, как тревожный узел слегка затягивается. Он сделал глубокий выдох — и вдруг подумал, не помог ли ему в этом Умиротворяющий бальзам. Он едва успел прийти в себя, когда в комнату вошли гриффиндорцы — Джинни, Невилл и Кормак — нестройной, чуть неловкой группой, а за ними сразу Чжоу, чьи темные волосы словно ореолом обрамляли её настороженное, бдительное лицо. На мгновение Драко приготовился к новой разновидности конфликта: к язвительной иронии Уизли, к искренней серьёзности Невилла, которая оставит его без защиты, или даже к напоминанию Кормака о том, что прошлое никогда не уходит так далеко, как хотелось бы. Но все четверо просто стояли, зажатые и неуверенные, пока Джинни не нарушила тишину тихим свистом. — Ну надо же, посмотрите на него. Всё-таки не умер, — сказала Джинни, уголок её рта дёрнулся в кривой, совершенно уизлевской улыбке. — Приятно знать, что можно отменить спиритический сеанс, который Луна собиралась устроить. Она подошла к нему в два лёгких шага и крепко обняла за плечи — так, что из лёгких выбило воздух, — затем отстранилась и легко ткнула его кулаком в грудь. — Ты полный идиот. Больше так не делай, понял? Он просто кивнул и в очередной раз подумал, что немного побаивается этой ведьмы и её знаменитого заклятия летучих мышей. Невилл, как всегда мягкий великан, подошёл следующим и вместо рукопожатия или хлопка по плечу просто обнял Драко — неловко, коротко, но искренне. В его руках чувствовалась лёгкая дрожь — остаток страха — и это вызвало в груди Драко сложное, острое чувство. Следом подошел Невилл, вечно остававшийся добродушным великаном, и вместо рукопожатия или похлопывания по спине он просто обнял Драко — коротко, неловко, но искренне. В его руках пробежала едва уловимая дрожь, которую Драко распознал как остаточный страх, и это вызвало в его душе сложные и острые ощущения. Отпустив Драко, Невилл улыбнулся ему застенчиво, почти извиняющимся взглядом, словно это объятие было лишним. Но Драко лишь кивнул; этот человек оказался неожиданным другом, и, несмотря на редкие моменты, когда он все еще испытывал к нему легкий страх, он мог с уверенностью сказать, что лояльность Гриффиндора не подлежит насмешкам — Невилл Лонгботтом наглядно продемонстрировал ему, насколько она не заслуживает насмешек. Чжоу лишь быстро сжала его предплечье, а затем шагнула в объятия Блейза, и его сердце потеплело, когда он увидел, как они почти вдыхают друг друга — точно так же, как он сам делал с Гермионой этим утром. Но к тому, что произошло дальше, он оказался совершенно не готов. Кормак, который до этого держался на осторожной, уважительной дистанции от всей этой эмоциональной сцены, вдруг резко шагнул вперёд. Его челюсть была сжата, глаза странно блестели, и, прежде чем Драко успел среагировать, Кормак схватил его и сжал в медвежьих объятиях так, что он застыл на месте с широко раскрытыми глазами. Он был высоким, широкоплечим и, как оказалось, очень сильным; лицо Драко оказалось прижато к шерстяному гриффиндорскому свитеру, пахнущему каким-то особенно резким хвойным одеколоном. Он обвёл взглядом комнату, и больше всего его поразило то, что никто… совсем никто не выглядел удивлённым. Первый шок буквально пригвоздил Драко к месту. Но когда он почувствовал, что Кормак дрожит и не собирается отпускать его, что-то глубоко внутри сдвинулось, незнакомое и болезненно живое. Этот человек, которого Драко когда-то считал просто скользким типом, от которого лучше держаться подальше, тихо всхлипывал, и ком, вставший в горле, послал очень ясный сигнал. Его семья выросла за пределы Слизерина. И им было не всё равно — как и говорила Гермиона. Он медленно поднял руки и обнял Кормака в ответ, тихо сказал: — Всё в порядке, приятель. Всё в порядке. Ему показалось, что рядом всхлипнула Гермиона, и, честно говоря, он с тревогой понял, что сам находится почти в таком же состоянии. Он почувствовал, как Кормак кивнул ему в плечо, прежде чем Невилл подошёл и положил руку на спину плачущего мужчины. — Давай, приятель. Пойдём присядем. С ним всё в порядке. Кормак отпустил Драко так неохотно, что Драко почти захотел снова притянуть его в объятия. Кормак провёл дрожащей рукой по лицу и резко вдохнул, позволяя Невиллу отвести его к диванам. — Он мог умереть, Нев… Невилл просто усадил его в кресло и протянул чашку чая — очевидно, уже приготовленную заранее. — Знаю, приятель, знаю. Но сейчас с ним всё хорошо. Драко наблюдал, как Кормак снова вытирает глаза, затем тихо мычит, отпивая чай. К счастью, Невилл оказался наблюдательным и знал, как тот пьёт его, потому что Кормак заметно успокоился. Драко мог думать только об одном, глядя, как у того всё ещё сбивается дыхание, а глаза остаются покрасневшими. То, что раньше было насмешливой мыслью, теперь звучало как искреннее изумление: Кормак, мать его, Маклагген. Драко повернулся к Гермионе и сразу притянул её к себе, нуждаясь в её опоре в этот момент. Чёрт, это было слишком. Пэнси шагнула в центр комнаты, встряхнула руками и шумно выдохнула, будто стряхивая с себя эмоции. — Так, народ, теперь, когда мы все по очереди испортили дорогой джемпер Драко слезами и соплями, мы с Луной подумали: может, сегодня посмотрим фильмы по этому телевизору? Погода отвратительная, а еду можно оставить на столе, чтобы каждый брал, когда захочет. Тео, уже устроившийся на диване и усадивший Джинни себе на колени, поднял голову с комично широко раскрытыми глазами и покачал головой: — Только не тот страшный снова. Джинни рассмеялась, поглаживая его кудри и целуя в щёку. — Нет, любимый. Есть полно вариантов: комедия, боевик, романтика… Тео тут же оживился, радостно хлопнул в ладоши, а затем ущипнул Джинни за талию, заставив её захихикать. Гермиона подняла на Драко взгляд. — Что скажешь? Тебе подойдёт? Драко кивнул и нежно поцеловал её. — Звучит идеально. Пойду принесу зелья доктора Уисней, раз мы будем есть здесь. Я скоро вернусь. Гермиона снова мягко поцеловала его под тихие радостные возгласы Пэнси, Чжоу и Джинни, а Луна просто потянула Гермиону и усадила перед собой, по-видимому, ничуть не обеспокоенная тем, насколько сложной задачей окажется заплести Гермионе косу с вплетенными в неё цветами. Парни уже расселись рядом с девушками на диванах, но на мгновение взгляд Драко встретился с глазами Тео, и брат понимающе кивнул, прежде чем Драко развернулся и направился обратно в свою комнату. Оказавшись в своей комнате и оставшись наедине с собой, лицо Драко исказилось, и он дал волю слезам. Через минуту он пришел в себя. Наложил охлаждающее заклинание, чтобы убрать припухлость с лица, а затем вышел обратно в коридор и присоединился к своей девушке и своей семье, чтобы провести день за просмотром магловских фильмов.

***

Они провели весь день ровно так, как предложили Пэнси и Луна. Развалившись на диванах, смотрели магловские фильмы и лениво подъедали блюда с едой, которые Пэнси приносила из маленькой кухни. Гермиона не знала, где Пэнси научилась готовить, она всегда считала, что с её чистокровным воспитанием у неё не было необходимости осваивать кухню, но ведьма явно прекрасно ориентировалась в кулинарии, и сама Гермиона уже чувствовала себя весьма сытой. Она наблюдала, как Драко спокойно объяснил всем, что отныне перед едой и после еды они будут видеть, как он принимает зелья, чтобы помочь себе. Она невероятно гордилась им — даже несмотря на то, что во время объяснения его челюсть оставалась напряжённой, а руки дрожали, переплетаясь с её пальцами. Её гордость выросла в десять раз, когда время от времени она украдкой бросала взгляды и видела, что он не просто справился с несколькими маленькими кусочками сэндвича, но даже взял второй — с маленькой, гордой улыбкой в уголках губ. Все разлеглись на диванах и подушках на полу, и когда после обеда Драко улёгся, положив голову ей на колени, она испытала почти детское, восторженное удовольствие, перебирая пальцами его светлые торчащие пряди, пока его лицо было обращено к телевизору. Гермиона не переставала восхищаться тому, насколько… ну… нежным мог быть Драко. Когда-то это удивило бы её, но теперь это словно укладывало что-то внутри неё на место. Не мягким в смысле слабости — он по-прежнему был Драко Малфоем, — но таким, что было очевидно: люди, которые ему дороги, ценны для него каждый по-своему, как драгоценные камни. То, что раньше она тщательно фиксировала бы в мысленном блокноте, теперь стало моментами, которыми хотелось просто любоваться, как облаками, плывущими над головой. Даже его взаимодействия с другими — особенно они — заставляли Гермиону жалеть, что за последние два месяца она уделяла этим моментам так мало внимания. В тот первый вечер настольных игр, когда именно он отправил на колени Пэнси плед с согревающими чарами из-за менструальных болей, — это было не разовым жестом доброты к подруге детства. Её слегка задевало то, что остальные не только видели эту сторону Драко, но и давно к ней привыкли. Как время от времени Луна подносила свои волосы к его, и вместо того, чтобы отодвинуться, он тихо смеялся и позволял ей продолжать, будто это была их маленькая тайная шутка. Как он едва заметно кивал Невиллу, когда парни шутили между собой, словно молча проверял, всё ли в порядке, и Невилл отвечал таким же кивком. Или как он на ходу сжимал плечо Кормака, словно поддерживая мужчину, который утром был так растроган. Она не могла не вспомнить слова Пэнси в ночь Хэллоуина: «Мужчины Малфои обращаются со своими женщинами как с королевами… тебя бы просто избаловали.» Тогда Гермиона попыталась сразу отвергнуть эту мысль. Она всегда отличалась исключительной независимостью и властностью, как писали учителя начальной школы в её характеристиках. Тогда ей хотелось возразить: ей не нужно, чтобы её баловали или обращались с ней как с королевой. Гермиона очень быстро влюбилась в Драко, но теперь ей казалось, что тогда она видела лишь малую часть его. Чем больше она наблюдала, как сквозь тьму внутри него пробиваются сверкающие искры света, тем сильнее ощущала: она не просто влюблена в этого мужчину — она рискует оказаться полностью связанной с ним. Словно каждый атом и каждая клеточка её существа были связаны с ним тонкой ниточкой, и то, что ещё несколько недель назад казалось хрупкой нитью, теперь ощущалось как нечто, что она никогда не сможет развязать или разорвать. Драко уже демонстрировал, что, несмотря на то что они официально стали парой совсем недавно, он будет баловать её. И хотя она не отрицала, что он, вероятно, будет делать это и материально, пока это проявлялось совсем иначе — так, что её сердце чувствовало себя любимым и защищённым. Например, когда он время от времени отворачивался от телевизора, чтобы на несколько секунд уткнуться лицом ей в живот, закрыть глаза и глубоко вдохнуть, а затем снова возвращался к фильму. Когда, как он время от времени притягивал ее к себе, чтобы поменяться местами, и повторял те же движения по ее волосам. Когда она быстро сжимала его руку перед тем, как он принимал Успокаивающую настойку перед едой, а он в ответ обнимал её за талию и притягивал ближе, когда она слишком долго погружалась в свои мысли. К ужину Пэнси и Луна снова ушли на кухню готовить, на этот раз позвав Джинни на помощь. У Гермионы было множество памятных моментов в жизни — и сегодняшний уже входил в их число — к тому времени, как они снова устроились смотреть следующий фильм. Открытие письма из Хогвартса вместе с родителями, момент, когда палочка выбрала её в лавке Олливандера среди других учеников этого странного нового мира, и когда её назвали крёстной — вместе с Гарри — маленького Тедди Люпина. И это лишь некоторые из них. Теодор Нотт, совершенно очарованный мультфильмом «История игрушек» и время от времени промахивающийся мимо рта во время еды, теперь занял очень высокое место в этом списке. — Почему Энди до сих пор не заметил, что Вуди и Базза нет? — спросил он комнату, набив рот рагу. — Потому что он мелкий засранец, вот почему; вытри рот, варвар, — ответил Блейз, бросая салфетку ему в лицо, и Гермиона с удовольствием наблюдала за этой сценой. И снова она почувствовала лёгкую зависть: остальные, вероятно, уже много раз видели такие комичные перепалки между слизеринцами, словно между братьями и сёстрами, которые знают друг друга слишком хорошо и не боятся этим пользоваться, чтобы поставить другого на место. Разумеется, всё было добродушно. То, чего Крепость когда-то лишила её; она отогнала дрожь, возникшую от этой мысли. Драко теперь растянулся на полу, после того как сумел съесть порцию тушёной говядины — лучшую попытку Джинни повторить рецепт Молли Уизли, с Пэнси и Луной в роли её помощниц. Гермиона наблюдала за ним со своего места на диване и хихикала, когда он время от времени игриво хватал её за лодыжку. — Потому что он избалованный мелкий засранец, вот почему. Наверняка у него столько игрушек, что он уже не может за ними уследить… — проговорил он лениво, почти прикрыв глаза, и она подумала, что, возможно, чувство сытости, превышающее его привычный уровень, убаюкивает его несмотря на то, что солнце еще не село.. Пэнси возмущённо поперхнулась, а Тео и Блейз одновременно воскликнули: — Ну и ну! И это ты говоришь! Драко резко открыл глаза и бросил на них взгляд — грозный, но без настоящей злости. Вся комната рассмеялась, но, похоже, Пэнси решила, что Драко способен выдержать ещё немного поддразнивания. — Драко Малфой, это очень смелое заявление от человека, которого я лично видела… закатывающим истерику, падая на пол всем телом, посреди кафе-мороженого Фортескью. — Мне было четыре! — возразил он, затем повернулся к ней. — У них закончилась клубника, — пояснил он, и Гермиона серьёзно кивнула на это совершенно разумное оправдание, как и полагается хорошей девушке. Тео прижал ладони к глазам, смеясь: — О, Мерлин, я помню это… его отец тогда повёл нас за мороженым… старина Люциус нёс его на плече, когда уводил из магазина! Все в комнате, кроме четырёх слизеринцев, на долю секунды будто замерли при упоминании покойного Люциуса Малфоя, и она ожидала, что Драко тоже застынет. Но вместо этого его щёки порозовели от смеха. Блейз расхохотался, указывая на Драко пальцем: — Точно! И на выходе ещё и по заднице тебе дал! Комната взорвалась смехом, и Гермионе пришлось вытирать слёзы, представляя маленького Драко, закатывающего истерику и уносимого из магазина на плече у отца. Когда смех постепенно стих, атмосфера стала немного напряжённой, и она заметила, как Драко, играя ниткой на своем свитере, устремил взгляд в потолок, задумчиво перебирая ее. Переведя взгляд, она увидела Блейза и Тео, наблюдающих за ним. Блейз аккуратно выбрался из кресла, в котором сидел с Чжоу на коленях, и осторожно пересадил её так, чтобы она была укрыта пледом. Шотландская ведьма уснула сразу после ужина, и никто не осмелился разбудить её, ведь она выглядела так умиротворенно, прижавшись к Блейзу. Он поднялся и обратился ко всем: — Леди, если вы не возражаете, я надеялся уговорить ребят присоединиться ко мне сегодня вечером на партию покера в моей комнате. Если, конечно, вы переживёте отсутствие нашего внимания. Драко будто вынырнул из своих мыслей, посмотрел на Блейза, затем снова на Гермиону, и она едва сдержала улыбку, заметив, как он сначала хочет убедиться, что для неё это нормально. Она улыбнулась ему и просто кивнула; он в ответ снова игриво потянул ее за лодыжку. Иногда она задавалась вопросом, не пытался ли он этим специально заставить ее так много хихикать. Пэнси подняла руку и изобразила королевский взмах: — Да-да, идите уже и займитесь своими мужскими делами. Я уверена, мы с дамами прекрасно развлечёмся бутылочкой вина… или двумя. Она подмигнула Джинни, которая уже вскочила на ноги и радостно захлопала в ладоши. Гермиона задумалась, не передалась ли ей эта энергия от Тео — или просто он ещё сильнее раскрывал весёлую сторону Джинни. Драко поднялся и подошёл к ней, опершись рукой о спинку дивана. Он наклонился и мягко коснулся её губ. — Ты снова останешься со мной сегодня ночью? — прошептал он. Она чмокнула его в щёку. — Да, и на этот раз я принесу пижаму. Как будто ответ мог быть другим, — подумала она. — Если уж настаиваешь, — сказал он и поцеловал её в лоб, прежде чем выйти вместе с ребятами из гостиной в сторону комнаты Блейза. Она с удовольствием наблюдала, как кончики его ушей порозовели, когда Тео толкнул его плечом и сказал: — Вы двое до тошноты милые. Джинни вернулась меньше чем через минуту, держа в руках две бутылки белого вина. — Выпьем? Её встретил дружный хор «Да».

***

Драко закрыл за собой дверь в комнату Блейза. Когда он обернулся, его щёки тут же вспыхнули ярко-красным. Дерьмо. Блейз, Тео, Невилл и Кормак расположились на кровати с балдахином и смотрели на него с едва скрываемыми ухмылками. Как ряд проказливых дьяволят самых разных оттенков и форм. Он должен был догадаться, что вечер покера — это всего лишь уловка. Но за последние сорок восемь часов он напугал их до чёртиков. Нет, поправка — гораздо дольше, чем сорок восемь часов. Они терпели его выходки месяцами. Блейз и Тео — ещё дольше, поэтому он мог хотя бы сделать им одолжение. Это не значит, что я не могу устроить драму, — подумал он, несмотря на улыбку в уголках губ, усаживаясь в кресло у письменного стола. — Каждому по одному вопросу… — уступил он. Тео, как всегда, похожий на возбуждённого щенка, хлопнул в ладоши: — Вы с Гермионой вместе? К чёрту всё. Он ухмыльнулся. — Да. Тео снова захлопал в ладоши, уже собираясь задать следующий вопрос, но Блейз зажал ему рот ладонью. Тео укусил его, Блейз взвыл, прижимая руку к себе, а затем задал свой вопрос: — Когда ты говоришь «вместе», ты имеешь в виду, что она твоя девушка? Драко, судя по тому, как он начал выпячивать грудь, словно павлин, явно был в восторге от такого хода беседы. — Да, она моя девушка. Я, возможно, только что назвал себя её парнем, и она… ну… она меня не поправила, и… Мерлин, ему и правда было трудно остановиться, если он уже начал говорить. Может, разговорная терапия окажется проще, чем он думал. Нет. Сегодня не об этом. Кормак выглядел так, будто вот-вот лопнет от напряжения, и как только Драко кивнул ему, тот выпалил на одном дыхании: — Вытрахались? Драко не смог удержаться — его лицо вспыхнуло, жар разлился по шее и до самых кончиков ушей. — Нет! — воскликнул он. — Мы… двигаемся медленно. Она пока не готова, и я не хочу торопить её. Хотел ли он заняться сексом с Гермионой? Да. Чувствовал ли он себя готовым? Да. С огромной порцией тревоги впридачу. — Ладно, тогда последний вопрос… — начал Невилл и посмотрел на Драко с неожиданно серьёзным выражением. Драко не в первый раз задумался, насколько вообще стоит бояться своего друга. Он кивнул, и Невилл опёрся локтями на колени. — Ты любишь Гермиону? Да, Невилл. На самом деле я уже так в неё влюблён, что повторяю эти слова у себя в голове целый день, лишь бы не произносить их вслух в начале и в конце каждого предложения. Она центр моей чёртовой вселенной, и рядом с ней я чувствую себя гормональным третьекурсником. Но вслух он сказал просто: — Да, люблю. И, к его величайшему раздражению — и тайному удовольствию — ребята дружно протянули умилённое «ооо», словно наблюдали, как маленький лукотрус делает первые шаги. Блейз подошёл к своему сундуку и достал бутылку огневиски, а Тео призвал бокалы. — Ну что ж, — сказал он, — пожалуй, это единственное хорошее, что произошло за последние несколько дней. Наконец-то вы двое сказали это друг другу. Драко постарался не позволить узлу вины снова стянуться в животе. Сегодня он справился с едой благодаря зельям, прописанным доктором Уисней. Он не собирался заканчивать этот неожиданно хороший день тем, что внезапно побежит блевать. Блейз протянул ему наполненный бокал. Обычно он бы выпил его залпом, но на этот раз решил действовать осторожнее — его миссию «не блевать сегодня» не стоило срывать собственной беспечностью. — Что ж, думаю, я выражу общее мнение, когда скажу, что рад видеть тебя живым и бодрым, приятель, — сказал Невилл, поднимая бокал в тосте и осушая половину. Драко заметил, что Кормак все это время внимательно наблюдал за ним. Слова Невилла почти заставили его пропустить мимо ушей то, как взгляд Кормака довольно… пристально следил за губами Невилла. Чтобы не дать чувству вины снова подняться к горлу, он уже открыл рот, чтобы извиниться за то, что заставил их так переживать. Невилл поднял руку: — Драко, не надо извиняться. Тебе было плохо, и мы просто рады, что тебе становится лучше. Ладно? Кормак оглядел всех, будто решая, стоит ли говорить то, что собирался, а затем всё-таки решился: — Не уверен, что мне позволено это говорить, но… Драко, мне очень жаль твоего отца, приятель. В комнате снова стало тихо. Драко не знал, что сказать, поэтому просто кивнул Кормаку в благодарность. Наверное, ему всё же придётся привыкать говорить об этом. Сделав глоток, он изо всех сил постарался ответить: — Я… я понимаю, что вам, возможно, трудно понять… почему, эм… Блять. Это сложнее, чем казалось. Тео и Блейз выглядели немного ошеломлёнными уже тем, что он вообще начал. Но, похоже, они сразу поняли, к чему он клонит. — Почему ты скорбишь по нему, ведь он был таким человеком? — закончил Тео. И Драко знал: именно Тео, как никто другой, способен понять его чувства. — Не могу сказать, что у меня сложилось хорошее мнение об этом человеке… — осторожно произнёс Невилл. Драко кивнул — ему не нужно было слышать продолжение, чтобы догадаться, к чему это ведёт. — Но он всё равно был твоим отцом, Драко. И никто не имеет права решать, можно тебе скорбеть или нет. Ох. Драко лишь мельком слышал о том, что случилось с родителями Невилла от рук его безумной тетки. Понимая, что Невилл наверняка проклял бы его, если бы он начал извиняться за неё, он просто тихо сказал: — Да… наверное. Один взгляд на Блейза и Тео, смотрящих на него с надеждой, подтолкнул его продолжить: — Он… он не всегда был плохим. То есть… на самом деле всё изменилось, когда мне было около восьми лет. Кормак и Невилл удивлённо переглянулись, и он их не винил. Его отец годами строил репутацию одного из самых преданных сторонников Тёмного Лорда, особенно после того, как позволил своему единственному сыну занять его место среди Пожирателей смерти. Блейз кивнул: — Да… даже когда мы были маленькими… иногда он казался довольно забавным. — Серьёзно? Люциус Малфой? — спросил Кормак. Блейз рассмеялся. — Да… особенно когда мы были просто мальчишками, бегали по садам в поместье. Он отчитывал нас, если мы заносили грязь в дом, но, казалось, ему это даже нравилось. После долгого дня на солнце, когда мы возвращались домой усталые, он рассказывал нам сказки, и мы засыпали в зимнем саду. Драко улыбнулся, вспомнив, как отец рассказывал ему, что однажды он будет летать на драконе. Взгляд Тео на мгновение затуманился, и Блейз толкнул его локтем, возвращая к реальности. Драко знал: у Тео воспоминаний о его отце было больше, чем у остальных. Именно его отец научил Тео защитным заклинаниям в детстве, когда тот впервые приехал в поместье на игру. Тогда Драко рассказал отцу, что у его друга странные синяки в необычных местах. Как невинно дети замечают разные вещи… Тогда он этого не понял, но теперь мог ясно вспомнить безмолвную ярость на лице отца. Несколько секунд все молчали, затем Блейз поднял бокал: — За Люциуса. Когда все подняли бокалы, Драко тоже поднял свой и снова позволил себе просто чувствовать. Скорбь по отцу всё ещё жгла, но вместе с ней пришла благодарность — за старых и новых друзей, сидящих перед ним. — За Люциуса, — тихо сказал он и сделал глоток виски. Тео поднял бокал и прочистил горло: — За Люциуса. Пусть покоится с миром… несмотря на то, что его внуки, скорее всего, будут блондинистыми, кудрявыми зубрилками. Драко поперхнулся виски, чувствуя, как щёки снова вспыхивают таким жаром, что на них, наверное, можно было бы поджарить яйцо. Под общий смех и дружеские подзатыльники Тео защищался: — Что?! Я думал, это смешно! Блейз повернулся к Драко, погрозил ему пальцем и отчитал, как наседка: — Никаких наследников, пока мы не закончим школу и не будет свадьбы, ясно? Когда ты наконец решишь переспать с этой ведьмой, ты воспользуешься чарами, мистер. Драко просто кивнул, пытаясь мысленно вернуть своему лицу нормальную температуру. Блондинистые, кудрявые зубрилки. Ох, бля.

***

Гермиона была навеселе. Нет, это была ложь… она была пьяна. Последние несколько часов с девочками, после расслабленного дня в гостиной, оказались чудесными. Несмотря на травматичные события прошлой недели, все девушки были в приподнятом настроении, и разговор лился так же легко, как и вино. Ладно, возможно, вино лилось слишком легко. — Ладно, Гермиона, я весь вечер держалась, но больше не могу… — икнула Джинни со своего места на диване рядом с Чжоу, чьи щёки тоже раскраснелись от вина. — Что происходит между тобой и Драко? Потому что, если мне ещё хоть немного придётся терпеть ваши взгляды в стиле «возьми меня прямо сейчас», не зная, что происходит, я сойду с ума. — Мы не смотрим друг на друга такими взглядами! — недоверчиво захихикала Гермиона. — Вообще-то смотрите, Гермиона, я согласна с Джинни, — кивнула Чжоу, но она была на той стадии опьянения, когда кивок делал её похожей на тех собачек с качающейся головой на приборной панели автомобиля. Пожалуй, ей всё-таки больше нравилось, когда Чжоу была потише. О боже, это было грубо, даже в её собственной голове. Наверное, стоит поставить бокал с вином на стол, пока какая-нибудь мысль не вылетела изо рта. Она повернулась и увидела, что Пэнси и Луна тоже ждут её ответа, с очень плохо скрытым нетерпением. И, возможно, в самый девчачий момент своей жизни Гермиона взвизгнула: — Он мой парень! И девочки радостно завизжали в ответ. Затуманенный вином разум Гермионы унесся назад, к той первой игровой ночи в спальне, к тому, как приятно было снова чувствовать себя обычной и наслаждаться такими моментами, как положено. Быть слегка пьяной от вина в компании близких подруг и обсуждать мальчиков. Только Драко был не просто мальчиком. Он был мужчиной, которого она любила. И каким же мужчиной он был. Годрик, сколько же она выпила вина? — Я знаю, ты провела ночь у него, но что-нибудь было? — спросила Чжоу, и Гермиона повернулась к Пэнси. Теперь, когда она понимала, что Пэнси видит в Драко брата, её беспокоило уже не то, что Пэнси может ревновать, а скорее то, что ей самой было бы неприятно, если бы кто-то так обсуждал Гарри или Рона. Пэнси, как всегда читающая мысли — серьёзно, эта женщина точно была провидицей — сразу уловила её тревогу. — Не переживай, Гермиона, я видела этих парней голыми слишком много раз. После того как несколько раз наблюдаешь, как они по пьяни снимают одежду на спор и прыгают в пруд, это становится скучно. — Ну, прошлой ночью точно скучно не было… — ответила Гермиона. Упс. Ей определённо стоило поставить бокал с вином на стол. — О боже мой! Вы что, занялись сексом на больничной койке Драко? — спросила Джинни и проигнорировала громкие протесты Гермионы, продолжая: — Из тебя вышел бы отличный целитель, Гермиона… все пациенты были бы в полном восторге от встречи с тобой. Девушки разразились смехом, и на этот раз Гермиона действительно поставила бокал на стол. — Нет, мы не занимались сексом, Джин. Я пока не готова к этому… но мы делали кое-что другое, — призналась она, гордо не опуская голову от смущения. Смотри-ка на себя, Гермиона, взрослеешь. Говоришь о совершенно здоровых и естественных вещах, как взрослая женщина. Так держать. — Поясни это «кое-что другое». И если ты скажешь, что вы снова просто тёрлись друг о друга, я буду крайне разочарована, — сказала Пэнси, погрозив ей пальцем, а Гермиона отмахнулась от него. — Нееет, вообще-то мы… эм… использовали руки, и он видел меня без верха, — сказала она, и девушки снова взвизгнули, после чего Пэнси на мгновение задумалась. — А ты его видела без верха? — спросила она. Гермиона просто кивнула в ответ. Пэнси мягко улыбнулась сама себе; ещё пару недель назад Гермиона заподозрила бы скрытый подтекст, но теперь это лишь подтвердило то, что она уже знала: Драко был частью семьи Пэнси. И она сама теперь тоже была частью этой семьи. — Ну? И как оно было? — спросила Джинни. Чжоу подалась вперёд так же возбуждённо, но при этом пролила немного вина себе на кофту. Гермиона очистила её заклинанием, прежде чем ответить, прикусив губу, чтобы сдержать улыбку, расползающуюся по лицу. — Это было… о боги, это было очень хорошо… Я знаю, что он такой же неопытный, как и я, но, ради Годрика… — она вздохнула и позволила себе на мгновение вспомнить руки Драко. То, как они обхватывали перо, как его большие пальцы касались её сосков, или как его указательный палец скользнул внутрь неё… — Кто-нибудь позовите домовика, нужна уборка для Грейнджер! Она сейчас соскользнёт со стула! — почти выкрикнула Джинни, и на этот раз Гермиона действительно спрятала пылающее лицо за подушкой, но всё равно хихикала как ненормальная. Через несколько мгновений она наконец опустила подушку, и её лицо немного остыло. — Он просто совсем не такой, каким я его представляла. То есть… прошлой ночью, ещё до того как я сняла бюстгальтер, он смотрел на меня так… будто я была чем-то невероятно красивым и удивительным. Гермиона улыбнулась, когда Джинни и Чжоу умилённо протянули «ооо», словно наблюдали за новорождённым котёнком, который только что научился ходить, а затем повернулась к Пэнси. — Ты сказала… что мужчины Малфои обращаются со своими женщинами как с королевами. Пэнси кивнула, поглаживая кончики волос Луны. — Да, сказала. И я это имела в виду. Я знаю, у каждого из вас есть своё мнение об отце Драко… Девушки дружно кивнули, и она продолжила: — Однако есть одна вещь, которую никто не мог отрицать о Люциусе Малфое: этот человек любил свою жену. Он бы отправился на край света, чтобы защитить её, и, вероятно, продал бы часть своей души, если бы она попросила. Гермионе было трудно представить такого человека, как Люциус Малфой, настолько преданным женщине. Хотя, с другой стороны, она почти ничего о нём не знала, кроме того, что он был отцом Драко и когда-то одним из самых доверенных слуг Лорда Волдеморта. — Каким он был, Пэнси? Я имею в виду Люциус. — спросила она и удивилась тёплому выражению, появившемуся на лице Пэнси. — Я не собираюсь делать вид, что у него не было недостатков. Они были. И то, как он обращался с Драко, когда тот стал старше, было ужасным, — начала Пэнси, на мгновение скривив нос от отвращения. — Но у меня столько счастливых воспоминаний о поместье, и они связаны не только с теми болванами дальше по коридору, но и с Люциусом и Нарциссой тоже. Пэнси сделала паузу, отпила вина, и Гермиона узнала в этом глотке своеобразную «жидкую храбрость», прежде чем та заговорила более откровенно: — Когда у меня впервые пошли месячные, рядом была Нарцисса, а не моя собственная мать, и она была первым человеком, помимо мальчиков, кто узнал, что мне нравятся и мужчины, и женщины. Она просто сказала: «Любовь выбирает нас, дорогая, а не наоборот. Иначе я бы вышла замуж за гораздо более простого человека». Девушки рассмеялись, но терпеливо ждали, пока Пэнси продолжит: — Люциус был сложным человеком, но я никогда не забуду один день… нам было лет по шесть? Драко пригласил нас всех в гости, потому что его отец купил ему новую гоночную метлу. Ну так вот, я упала с неё и сломала лодыжку… и Люциус выбежал из дома. Взгляд Пэнси затуманился воспоминанием. — Он поднял меня с травы и, чтобы я перестала плакать, поцеловал меня вот сюда, — Пэнси подняла палец и легонько коснулась кончика своего носа. Гермионе было трудно совместить образ человека, которого описывала Пэнси, с тем мужчиной, которого она видела своими глазами. Момент разрушился, когда Луна, тоже выпившая чуть больше вина, подняла палец и мягко ткнула Пэнси в нос: — Буп. Пэнси ласково улыбнулась мечтательной ведьме у себя на коленях. — Так, Гермиона, серьёзный вопрос, — сказала Джинни, поворачиваясь к ней с нарочито серьёзным выражением лица. Гермиона на этот раз была готова и уже держала подушку, когда Джинни подняла руки и медленно развела их в стороны. — Ну же! Я просто хочу знать! Насколько он большой? — спросила она, даже когда подушка с глухим ударом прилетела ей в лицо. Гермиона решила поддаться этой глупой грубоватости подруг, всего раз. — Ну, его имя происходит от латинского слова «дракон», так что… делайте выводы сами, — захихикала она, и Чжоу попыталась выпрямиться, покачнувшись, её акцент стал ещё заметнее от опьянения. — Оу, чёрт, только не говори, что у него чешуя. В тот вечер Гермиона смеялась громче, чем за долгое-долгое время — настолько, что даже не могла вспомнить, когда смеялась так в последний раз.

***

Драко посчитал, что предложение Невилла остаться с Кормаком на ночь, после того как они вдвоем проводили этого худощавого гриффиндорца в его комнату в общежитии, было немного излишним. Тео отправили обратно в его комнату, когда он начал выть ту чёртову песню про ангелов, и, к великому раздражению Драко, слова теперь, похоже, застряли у него в голове до конца времён. Впрочем, он был приятно навеселе, но не пьян, и впереди его ждала его девушка. Когда он подошёл к входу в гостиную, то остановился в дверях и прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Проигрыватель Гермионы стоял на кофейном столике рядом с брошенными пустыми бокалами, а девушки все были на ногах. Они танцевали под то, что он теперь знал как Fleetwood Mac, и он невольно начал беззвучно повторять слова песни, наблюдая за Гермионой. Её щёки были розовыми, веснушки — золотистыми, а шоколадные кудри — растрёпанными, когда Джинни кружила её снова и снова. And it all comes down to you И всё зависит от тебя Well, you know that it does and Ну, ты же знаешь, что так и есть, и Lightning strikes maybe once, maybe twice Молния ударяет, может, раз, а может, два Oh and it lights up the night О, и она озаряет ночь And you see your gypsy И ты видишь свою цыганку You see your gypsy Ты видишь свою цыганку Драко просто смотрел на неё, её смех был таким же беззаботным, как утром, и он едва заметил, как Чжоу, спотыкаясь, подошла к нему, пока он наблюдал за Гермионой. Темноволосая ведьма схватила его за предплечье, и Драко буквально накрыл запах не только вина, но и виски. — А ну, ты! Хватит прятаться по углам, так низя, — пробормотала она, и Драко с трудом разбирал её акцент даже больше обычного. — Чжоу? Ты пила виски? Она фыркнула на него. Ну и наглость, подумал он. — Ага, я шотландка! У нас вино — это для детей! Боже, какие же отчаянные дети обитают в её родном городе? Он не успел долго об этом поразмышлять — его уже тащили в центр комнаты. Пэнси и Луна почти не заметили его появления, слишком занятые тем, что обнимали друг друга и мягко покачивались в такт музыке. Гермиона тоже не заметила, как Чжоу тянет его, потому что танцевала с Джинни. Он услышал, как Джинни сказала ей: — О нет, Гермиона, любимая, Чжоу захватила твоего мужчину. Тебе лучше спасти его. Да, пожалуйста, спаси меня, эта женщина пытается меня закружить. Джинни повернула Гермиону за плечи и буквально запустила её в сторону Драко. К счастью, навыки ловца у него никуда не делись, а его девушка… была восхитительно миниатюрной. Она схватилась за перед его джемпера и подняла подбородок, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Щёки розовые, глаза слегка стеклянные от вина. — Привеееет, красавчик. Это было просто восхитительно. — Веселишься, любимая? — промурлыкал он ей на ухо и увидел, как она довольно вздохнула, прикусив свою проклятую губу. — Да, но мне кажется, я… — она икнула, и он пересмотрел план засунуть её в карман. — Думаю, я готова идти спать. Он обнял её за плечи и начал осторожно выводить из комнаты, стараясь сделать это незаметно — на случай, если Чжоу снова решит на него напасть. К счастью, она и Джинни были заняты выбором следующей пластинки. Гермиона прижалась к нему, слегка споткнувшись, и он поцеловал её в макушку, встретившись взглядом с Пэнси. Она на секунду улыбнулась ему, а затем снова переключила внимание на Луну, которая покачивалась, прижавшись головой к её плечу и закрыв глаза. Когда они добрались до его комнаты, Гермиона рухнула на кровать и захихикала, глядя в потолок. Сумасшедшая ведьма, — подумал он. Он наклонился над ней, упершись руками по обе стороны её головы, и она снова улыбнулась ему, хихикнув. — Что тебя так рассмешило, любимая? — спросил он, наблюдая, как она моргает своими большими глазами. Она подняла руку и обхватила его лицо ладонью, её большие пальцы медленно провели по его скуле. Он невольно подался в это прикосновение, и она улыбнулась ещё шире. — Это с-смешно на самом деле… ты такой красивый, а я просто… Хотя это и льстило его самолюбию, Драко совсем не понравилось направление, в котором, по его мнению, двигалась эта фраза, и он тут же накрыл её губы своими. Метод, который она сама часто применяла к нему, — и он всей душой соглашался, что это крайне полезная техника. Она уступила и тихо вздохнула ему в губы, прежде чем он отстранился и посмотрел на неё серьёзно. — Ты… не просто красива — ты потрясающая. Я не желаю слышать никаких других окончаний этой фразы, кроме этого или чего-то подобного. На этот раз она поцеловала его сама. Чуть сильнее, и он застонал, когда её пальцы скользнули в его волосы. Ему безумно нравилось ощущение её ногтей на коже головы, но она снова отстранилась. — Ты уверен? Драко, ты мог бы выбрать любую девушку. Мерлин, он бы говорил ей, какая она прекрасная, каждый день, если бы она позволила. Однако Драко был человеком действий, а не слов. — Гермиона… Он мягко взял одну из её рук, освободил её из своих волос и медленно провёл вниз по своему телу — от бешено колотящегося сердца, мимо живота — пока не прижал её маленькую ладонь к выпуклости на своих джинсах. Его член был твёрдым и напряженным, просто от одного лишь присутствия его девушки рядом. — Мне нравится думать, что у меня высокие стандарты, любимая… — прошептал он ей на ухо, наслаждаясь тем, как она вздрогнула. Не в первый раз он задумался, откуда берётся эта уверенность, но позволил лёгкому опьянению от огневиски поддержать его смелость. — И это касается того, что заставляет меня возбуждаться… — он сильнее прижал её ладонь к себе и с трудом сдержал стон, поднимающийся в горле от этого ощущения. Он убрал свою руку, но её оставил на месте, затем приподнял её лицо, чтобы она смотрела на него. — Это стандарт, который ты превосходишь, Гермиона… — он подался бёдрами вперёд, сильнее прижимая свой напряжённый член сквозь ткань к её ладони, и выдохнул дрожащим дыханием от пульсации. — По нескольку раз в день, просто от одного твоего присутствия… Гермиона не отводила взгляда и медленно провела пальцем по его контуру. — Правда? — спросила она таким сдавленным голосом, что Драко пришлось бороться с желанием просто податься еще ближе. — Да, любимая, — кивнул он, снова неровно выдохнув и отводя бёдра назад. — Можешь устраивать случайные проверки в любое время, чтобы успокоить свои сомнения, — прошептал он ей в шею, мягко поцеловав её горло. — Если бы ты сейчас не была немного слишком пьяна, я бы доказал это чуть более наглядно. Она тихо застонала от его внимания и отказа дать больше: — Я не настолько пьяна… — она посмотрела на него, надув губы, и Драко захотел впиться зубами в её нижнюю губу. — У нас впереди полно времени, любимая. Например, завтра, после зелья от похмелья и завтрака. Хочешь ещё какую-нибудь футболку для сна? Она кивнула, и он рассмеялся, когда она не смогла сдержать зевок. Затем он отстранился и попытался… привести себя в порядок. Она захихикала, а Драко бросил на неё игривый взгляд, роясь в своём шкафу. Как бы его старая квиддичная форма ни кричала: «Выбери меня! Возьми меня!» — он решил приберечь её для более важного случая. Он на мгновение остановился, позволяя своей недавней смелости снова взять верх. Он вернулся к Гермионе, которая сидела и наблюдала, как он стянул через голову свой оливковый джемпер и протянул его ей. Он ожидал, что под её взглядом захочет поморщиться, но этого не произошло. Ободрённый этим, он скинул обувь и начал расстёгивать джинсы. Он не отводил взгляда от её глаз, когда спустил их по ногам и остался стоять в одних боксерах. Это было заявлением. Я стараюсь. Я правда стараюсь. И надеюсь, что однажды этого будет достаточно. Гермиона подползла к краю кровати на коленях и протянула к нему руки, приглашая подойти ближе. Он подошёл, и когда оказался рядом, она потянулась снять свой свитер. Драко понял, что никогда не позволит ей делать это самой, пока он рядом и его руки свободны. Он снял с неё свитер через голову, и она не отводила своих карих глаз от его серебристых, когда снова легла на спину, притянув его к себе. Он опустился на колени между её ног, а она нежно направила его руки к своим джинсам. Драко заметил, что рядом с Гермионой не было никакого перекоса. Каждое проявление нежности встречалось таким же ответом. Как сейчас, когда он стянул её джинсы по ногам, а она надела его джемпер, натянув его до середины её кремовых бёдер. Она провела руками вверх по его спине, скользя по выступающим позвонкам, а его пальцы двигались по изгибу её бёдер, очерчивая серебристые полоски растяжек на её коже. То же самое произошло, когда он залез под одеяло и тут же притянул её к себе, чтобы она легла на его грудь; она позволила ему обнять себя так крепко, как он только мог, и тихо вдохнула, прижавшись к его груди. День был настолько идеальным во многих смыслах, что он не хотел, чтобы он заканчивался. Страх закрыть глаза и снова увидеть кошмары заставил узел тревоги в его животе слегка затянуться, а еда, съеденная вечером, вдруг показалась тяжёлой, и он глубоко вдохнул. Драко почувствовал, как рука Гермионы медленно переместилась с его груди на живот, и её пальцы начали рисовать маленькие круги по его коже. Узел снова ослаб, и когда он посмотрел вниз, чтобы поблагодарить её за то, что она так точно чувствует, что ему нужно, она уже спала. Её рука оставалась там, словно источник успокаивающего тепла. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, — прошептал он в её кудри. Впервые за более чем год Драко уснул без снов и без боли в животе. И рука Гермионы не сдвинулась ни на миллиметр всю ночь.