Крепость / Fortress

Обсидиан: считается мощным защитным камнем, который оберегает от психических атак и негативной энергии — как внешней, так и исходящей изнутри.

6 ноября 1999 года       Оцепенение стало для Гермионы привычным состоянием. Шесть дней слились в однообразный цикл: проснуться, дышать, механически прожить очередной день в Хогвартсе. Её мысли, когда-то шумный, беспокойный рой, теперь притихли. Будто их плотно укутали ватой, за исключением одной острой, кристально ясной истины: Драко — лжец. Монстр. Всё время, проведённое вместе, истории, которые он ей рассказывал, то, как он прикасался к ней, как смотрел, будто он… Нет. Нет, он на такое не способен. Он был злом. Даже хуже своего отца. Слова, которые она выплюнула той ночью, всё ещё отдавали во рту пеплом, но к ним теперь прилипло странное, холодное удовлетворение, привнесенное неким присутствием, которое по-прежнему сжималось глубоко в ее черепе. Она избегала друзей, поскольку тепло их заботы казалось ей предательством той холодной ясности, которой она теперь обладала, и она задавалась вопросом, почему они тоже не могут этого увидеть. Ей хотелось предупредить их. Предупредить Джинни — чтобы та рассталась с Тео. Предупредить Чжоу — чтобы держалась подальше от Блейза. И сказать Луне, что она заслуживает лучшего, чем эта змея Пэнси Паркинсон. Она училась, читала, строчила эссе, но тело ощущалось чужим — оторванным от неё самой. Иногда её отражение в стекле на секунду искажалось — черты лица становились резче, опаснее, или голос вдруг срывался на тихое шипение, и она вздрагивала, слыша шёпот в глубине сознания: "Просто позволь мне вести тебя" Это была цена, решила она, — за то, что боль наконец перестала жечь её изнутри. Тихий гул гостиной звучал как глухое жужжание сквозь ватную тишину её мыслей. Гермиона сидела, сгорбившись над эссе по трансфигурации, перо двигалось автоматически, слова расплывались в бессмысленные знаки. Крепость — теперь тише — оставалась низкой вибрацией в её голове, постоянным, коварным напоминанием об «истине». Тень легла на её пергамент. Пальцы Гермионы сильнее сжали перо — фантомная боль, словно когти, вдруг вспыхнула в памяти от того отражения в зеркале. Она не подняла головы, упрямо желая, чтобы тень — чтобы Джинни — просто ушла. Тепло её заботы ощущалось предательством той холодной ясности, за которую она теперь держалась. — Гермиона? Гермиона вздрогнула, рука замерла. Она проигнорировала её, сосредоточившись на маленьком пятне чернил на пергаменте. — Гермиона, пожалуйста, — продолжила Джинни, её голос стал ближе; ладонь мягко коснулась плеча. — Нам нужно поговорить. Гермиона наконец подняла голову. Её взгляд был острым, отстранённым. — Нам не о чем говорить, Джинни. "— Защищай себя. Они не понимают, милая" Джинни тяжело вздохнула и опустилась на диван рядом. — Есть о чём. О Драко. И Пэнси. В животе Гермионы закрутилось холодное, горькое чувство удовлетворения, порожденное присутствием, затаившимся в ее голове. — А что с ними? Они вместе. Всё предельно ясно. — Нет, Гермиона, это не ясно! — голос Джинни зазвучал отчаянием. — Что случилось? У вас всё было… идеально. А потом ты просто… он с тех пор в полном раздрае — не ест, даже на нас толком не смотрит. И Пэнси… она тоже сама не своя. Гермиона фыркнула — сухо, без тени юмора: — Раздрай? Он монстр, Джинни. Хуже своего отца. А Пэнси не в себе, потому что наконец получила то, чего хотела. Джинни уставилась на неё, широко раскрыв глаза от недоверия. — О чём ты говоришь? Гермиона, они не уходили с вечеринки вместе. Совсем нет! Драко ждал, пока ты вернёшься. Пэнси почти весь вечер была с Луной, потому что любит её. Ничего не произошло, Гермиона. Мы все там были. Ты сама их видела — они пили, смеялись. Он был так счастлив рядом с тобой — это видел каждый. Этот поток разумных доводов ощущался как физическая атака — шипение в ушах стало громче. "Ложь. Они пытаются запутать тебя. Помни, что ты слышала" — Я слышала их, — резко перебила Гермиона безжизненным голосом. Крепость лишь укрепила её уверенность. — Я слышала их. Каждое слово. Каждый… звук. Её взгляд был прикован к Джинни, но будто проходил сквозь неё. — Он монстр. Как и его друзья. — Нет, он не монстр! Гермиона, ты говоришь бессмыслицу! — взмолилась Джинни, протягивая руку, но Гермиона отшатнулась, словно обожглась. — Никто из них не монстр. Ни Драко, ни Тео, ни Блейз, ни Пэнси! И тут Крепость ответила — резко, язвительно. Её внутренний голос стал острее, пропитанный знакомым, визгливым презрением; Гермиона почти физически ощутила, как раздвоенный язык касается её уха. "— Жалкая предательница крови. Вечно цепляешься за ложь. Ты услышала то, что должна была услышать, не так ли, умница? Или я лишь подчеркнула очевидное для твоих чутких ушек? Такой острый ум — и так легко сбить с толку, когда сердце такое нежное" Эти слова ударили Гермиону неожиданным, резким диссонансом. «Услышала то, что должна была услышать». «Подчеркнула очевидное». «Так легко сбить с толку». Холодная, болезненная дрожь прошла по телу, но она тут же подавила её. Нет. Оно пытается её запутать. Это новый трюк — подорвать ту истину, которую оно само ей открыло. Она резко мотнула головой, в отчаянном внутреннем отрицании. Теперь оно лжёт. Просто чтобы заставить её сомневаться. Резкий, тревожный голос Джинни прорезал тишину: — Гермиона? Что с тобой? Что случилось? Гермиона моргнула раз… Второй… Неужели она могла… солгать? Нет. Она ведь дала ей ясность, правда? Она забрала боль. Эта новая, пугающая мысль означала возвращение той самой боли — холодный ужас, когтями вцепившийся в нутро. Она не могла позволить этому оказаться правдой. Не могла. Как раз в тот момент, когда Джинни шагнула ближе, тревога отчётливо читалась на её лице, дверь одной из спален распахнулась с таким грохотом, что его было слышно по всей гостиной. Блейз, Тео и Пэнси буквально ворвались внутрь, их лица были бледными и напряжёнными. Блейз сжимал в руке смятый экземпляр «Ежедневного пророка». — Джинни! Гермиона! Вы не видели Драко? — Нет, не видели, — ответила Джинни, растерянно глядя на их взволнованные лица. — Что случилось? Что произошло? Гермиона, всё ещё внутренне оглушённая, смогла лишь молча покачать головой — шипение в ушах становилось громче, а кожа начала нагреваться, будто под ней разгорались угли. Блейз, обычно такой собранный, выглядел совершенно выбитым из колеи — потрясённым и отчаянным. — Он умер. Пневмония. Умер первого ноября. Только что сообщили. — Он тяжело дышал, сбивчиво тараторя от паники. — Он должен был знать. Где он? — Кто умер?! Кто? — пронзительно вскрикнула Джинни, вырывая газету из рук Блейза. Тео, его голос дрожал от напряжения, ответил: — Отец Драко. Слова ударили по Гермионе, как резкий, оглушающий удар, мгновенно разбив тот хрупкий покой, который поддерживала Крепость. Люциус Малфой мёртв. "— Не позволяй словам предательницы крови отравить твою истину! Помни тот покой, который я дала тебе! Он не заслуживает твоей жалости, глупая девчонка!" Это было слишком. Как всё это могло быть правдой? Как Крепость могла солгать ей? Она ведь была ею самой… правда? Джинни, на мгновение ошеломлённая новостью, быстро взяла себя в руки. — Подождите… первое ноября? Это же… день после вечеринки. О, Мерлин. Он всё это время проходил через это один? — Она посмотрела на взволнованных слизеринцев. — Он никому не сказал? Тео, всё ещё напряжённый, глядя на газету с фотографией Люциуса Малфоя, покачал головой. — Он запер дверь чарами, когда не был на занятиях. Мы пытались… он не разговаривает, ничего не ест, всё время его рвёт с тех пор… Взгляд Тео упал на Гермиону — молчаливое обвинение в его глазах, и впервые в жизни она увидела его злым. Он смотрел на неё с ненавистью. Холодная волна прокатилась по телу Гермионы, на одно страшное мгновение заглушив хаотичную внутреннюю борьбу. Ночь после вечеринки. Ночь, когда она бросила ему в лицо те жестокие слова, веря в навязанную ей «истину». Он избегал их всю эту неделю не потому, что был виновен. Он скорбел. Страдал. Один. Самодовольный шёпот Крепости о том, что она «услышала то, что должна была услышать», снова эхом отозвался в голове. Неужели это правда? Гермиону затошнило.

***

Тело Драко стало тяжёлым, словно налитым свинцом, и тащило его сквозь изменчивые коридоры Хогвартса. Каждый шаг отдавался болью — кости будто кричали в протесте, мышцы мелко дрожали от напряжения. Холодный пот приклеил волосы ко лбу, а в груди и за глазами пульсировала острая боль, размывая древние гобелены в бесформенные пятна цвета. Желудок превратился в пустую, скручивающуюся яму, посылая волны тошноты, которые накатывали с каждым тяжёлым вдохом. Ему просто нужно было добраться до своей комнаты. Зрение опасно плыло всё то время, пока он добирался до Выручай-комнаты, и сердце колотилось так быстро, что ему казалось — ещё немного, и оно просто остановится. Знакомая стена задрожала, затем перед ним возникла тяжёлая дубовая дверь Выручай-комнаты. Он собрал последние остатки сил и сосредоточенности, чтобы просто пройти через неё. Голоса по ту сторону двери звучали глухо, будто издалека, но он всё равно уловил — в них была паника. Что их так напугало? — подумал он. Им же должно быть хорошо. Я сделал то, что должен был — держался подальше, чтобы не утянуть их за собой.

***

— Нам нужно найти его, — твёрдый голос Джинни прорезал вихрь мыслей в голове Гермионы. Взгляд был устремлён на слизеринцев — явный призыв к действию. — Сейчас же. Он не должен быть один. — Но где? — Пэнси беспомощно сжала руки, её лицо было искажено отчаянием. — Он может быть где угодно в замке. — Разделимся, — предложил Блейз, уже направляясь к выходу из гостиной. — Тео, проверь совятню и Большой зал. Пэнси, загляни в библиотеку, может, на астрономическую башню. Джинни, ты и Гермиона.. Он не успел договорить. Тяжёлая дверь Выручай-комнаты распахнулась, и когда Драко вошёл внутрь… Гермионе захотелось умереть от одного взгляда на него. Потому что, боже, она больше не могла отрицать причину этой боли. Она даже не поняла, когда это произошло — просто знала каждой клеткой тела… Она была влюблена в Драко Малфоя… А мужчина, которого она любила, выглядел так, будто умирает. Он был словно призрак. Его прекрасная фарфоровая кожа стала болезненно-серой, натянулась на острых скулах, выступающих как лезвия. Его серебристо-белые растрёпанные волосы, в которые она так любила запускать пальцы, теперь выглядели тусклыми и безжизненными. Плечи, всегда гордые и широкие, поникли, а тёмные мантии свободно висели на теле, заметно исхудавшем всего за неделю. Но больше всего её сломали его глаза. Пронзительный, живой серебристый взгляд теперь был затянут мутной, отчаянной тоской. Под глазами лежали глубокие, тёмные круги, словно синяки. Он выглядел хрупким — будто сильный порыв ветра мог просто унести его. Ужасная правда — та самая, которую Крепость так отчаянно пыталась подавить, — ударила Гермиону с физической силой, выбив воздух из груди. Это был не самодовольный лжец и не злой чистокровный фанатик. Это был человек, раздавленный горем и невыносимой болью, человек, которого она жестоко осудила в тот момент, когда он уже тонул, отчаянно пытаясь удержаться на поверхности, и она даже не заметила. — Драко! — выдохнула Пэнси, и сдавленный всхлип вырвался у неё из груди, когда она сорвалась с места и побежала к нему. Блейз и Тео поспешили следом, их прежняя паника сменилась потрясённым ужасом, когда они увидели, насколько он истощён. Джинни рядом с Гермионой тихо ахнула, инстинктивно протянув руку, но Гермиона этого даже не почувствовала. Она была полностью поглощена видом Драко — живым доказательством её страшной ошибки. Он едва держался на ногах в дверях, тяжело дышал, взгляд был расфокусирован, словно он не мог как следует различить их сквозь туман собственной боли. Он выглядел отчаянно, мучительно больным. В этот момент дверь Выручай-комнаты распахнулась шире, и внутрь вошли Кормак, Невилл, Чжоу и Луна — каждый со своей копией «Ежедневного пророка» в руках. Их лица, уже омрачённые заголовком, исказились от шока, когда они увидели истощённую фигуру Драко. Драко, шатаясь в дверях, будто и не заметил внезапного наплыва людей. Его тусклые серебряные глаза медленно поднялись, скользя по лицам в комнате. Они прошли по заплаканному лицу Пэнси, по ошеломлённому взгляду Блейза, по отчаянной тревоге Тео. И тут, как ни странно, они остановились на Гермионе. Когда их взгляды встретились, на его лице на мгновение проступила эмоция — не злость, а глубокая, бездонная боль. Жар на ее коже усилился.. И в следующий миг ноги Драко подкосились. С задыхающимся стоном он закатил глаза. Его тело полностью сдалось, и он рухнул на пол, ударившись о полированный камень с отвратительным глухим стуком. — Драко! — резко выкрикнул Блейз. В его голосе прозвучал такой страх, что Гермиону это по-настоящему испугало. Он быстро наклонился, ловко ослабляя узел галстука. Джинни бросилась вперёд, лицо побледнело, палочка уже была в руке. — Он дышит? Что с ним? — Назад! — властным голосом приказал Блейз, его глаза сверкнули. — Все… отойдите! Дайте нам разобраться! Это уже случалось раньше! Гермиона стояла, как парализованная, наблюдая за их действиями. Руки Пэнси двигались точно и уверенно, проверяя пульс. Тео работал палочкой без малейшего колебания — диагностическое заклинание уже мерцало над телом. Блейз быстро ослаблял одежду Драко, отдавая короткие команды. Они действовали с пугающей слаженностью. «Это уже случалось раньше». Слова Блейза только усилили вину, которая рвала её изнутри. Это был не единичный случай — это был повторяющийся кошмар, привычная боль, о которой она даже не подозревала. Она не придала значения его страданиям, а даже усугубила их, в то время как его друзья, судя по всему, переживали этот тихий ужас вместе с ним. Не чудовища и не змеи. Друзья, семья. Семья Драко. Которая стала частью и её собственной. Никогда ещё Гермиона не чувствовала себя такой бесполезной. Она стояла, не в силах пошевелиться, пока Крепость продолжала шипеть, выплёскивая ядовитые слова. А Блейз с мрачной решимостью легко подхватил Драко на руки. Почти небрежно — как ребёнка. И это было самым ужасным доказательством того, насколько сильно он страдал в тишине. "— Он слаб! Они все слабые!" Рядом Тео неподвижно держал палочку — мерцающие линии жизненных показателей продолжали пульсировать над неподвижным телом Драко, показывая слабый, но существующий пульс. Пэнси стояла совсем близко, лицо напряжено от подавленного страха, тихо шепча: — Всё хорошо, милый… мы здесь… Но даже в их присутствии Драко оставался совершенно неподвижным, совершенно не реагировал, а дыхание Гермионы участилось, когда Крепость снова ударила: "— Им нельзя доверять! Я защищала тебя, глупая девчонка!" Все уже двигались — единым, срочным потоком направляясь к комнате Драко. Блейз шёл впереди, крепко держа его на руках. Тео шагал рядом, не опуская палочку, диагностическое заклинание продолжало мерцать. Пэнси тоже была рядом, всё так же осторожно гладя его светлые волосы, шепча слова утешения. Позади двигались остальные. Чжоу шла рядом с Блейзом, мягко коснувшись его руки — тихая опора, разделённая тревога. Луна приблизилась к Пэнси, её взгляд был необычно серьёзным, но всё таким же спокойным. — Хочешь, я принесу зелья Витамикс? — тихо спросила она. Пэнси поцеловала её в щёку в знак благодарности. "— Она предала тебя! Она тебе не друг!" Процессия достигла комнаты Драко. Блейз осторожно уложил его на кровать, бережно устраивая на подушках. У Гермионы перехватило дыхание. Она никогда не видела его таким маленьким. Таким беззащитным. Это было страшно. Это причиняло боль. Жар под её кожей, вид Драко Малфоя — полностью сломленного. Это больно. "— Я забрала эту боль. Уходи — и я заберу её снова!" Невилл, лицо которого было полно тревоги, осторожно подошёл к Тео. — Я могу подержать диагностическое заклинание какое-то время, — предложил он тихо. — Дай себе передышку, друг. Тебе это нужно. Но Тео лишь покачал головой, не отрывая взгляда. Через несколько мгновений появился Кормак — следом за Луной, которая несла небольшой поднос. Без лишних слов она аккуратно поставила на прикроватный столик несколько зелий Витамикс и несколько Бодроперцовых зелий. Гермиона лишь смотрела, ведя безмолвную войну в собственной голове с клыкастым существом внутри неё. «— Он слаб! Как и его никчёмный отец!" "— Нет. Он страдает…» Кормак, уже не такой растерянный, молча наблюдал за лежащим Драко. Казалось, он вдруг что-то понял — его глаза затуманились, и Невилл мягко вывел его из комнаты, обняв за плечи, кивнув Тео на прощание. Долбанный Кормак Маклагген доведён до слёз страданием нового друга. "— Его слёзы ничего не значат! Жалкий предатель крови!" Без слов Блейз и Пэнси действовали с привычной слаженностью. Блейз встал у изголовья, осторожно поддерживая челюсть Драко. Пэнси аккуратно запрокинула его голову, слегка приоткрывая рот, и посмотрела на Луну. — Откручивай крышки, Луна, быстро, — сказала она напряжённо. — И вливай медленно, чтобы он не захлебнулся. Луна серьёзно кивнула и быстро открыла флаконы с густыми зельями Витамикс, передавая их один за другим. Пэнси осторожно влила жидкости в рот Драко. Гермиона затаила дыхание. Её взгляд был прикован к диагностическому заклинанию Тео — мерцающим линиям над телом Драко. Когда зелья подействовали, произошло почти незаметное изменение. Зелёная линия пульса стала толще, устойчивее. Сердце, несмотря на неподвижность тела, словно окрепло. Он всё ещё выглядел хрупким, но этот крошечный сдвиг, этот слабый признак улучшения, вызвал в груди Гермионы отчаянную вспышку надежды. Когда последнее зелье было выпито, напряжение в комнате немного ослабло. Чжоу наклонилась и тихо поцеловала Блейза в щёку — короткий, нежный жест поддержки. Луна подошла к Пэнси. Их взгляды встретились. Без слов Луна вытянула мизинец и сцепила его с мизинцем Пэнси — молчаливое обещание между ними. "— Это ложь! Жалкая показуха!" "— Нет. Пэнси любит Луну. Я знаю, что любит." С мягкой, ободряющей улыбкой Луна направилась к двери, Чжоу пошла следом. — Мы будем в гостиной, — тихо сказала Луна. — Я позабочусь, чтобы для всех была еда, когда вы закончите. Вы будете голодны. Когда они ушли, в комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь неглубоким дыханием Драко. Джинни повернулась к Гермионе и мягко взяла её за руку. — Пойдём, Гермиона, — тихо сказала она. — Нам лучше оставить их одних. Но Гермиона не двинулась. Её ноги словно приросли к полу, взгляд был прикован к происходящему. Сердце разрывалось при виде того, что было перед ней, и ясность происходящего подтверждала страшную правду. Крепость солгала. Солгала обо всём. Она увидела это в Драко — таком хрупком на кровати. И в его трёх молчаливых защитниках — Блейзе, Тео и Пэнси — которые двигались вокруг него с привычной заботой. Она больше не видела Пожирателей Смерти. Не видела обманщиков. Не видела монстров. Она видела семью. Она увидела это в том, как Пэнси наложила очищающее заклинание на Драко, одновременно убирая с его лица светлую чёлку — глаза её блестели от слёз, губы дрожали. Она увидела это в том, как Блейз аккуратно подтянул одеяло, укрывая его, и, подавив рыдание, вышел из комнаты. И она увидела это в Тео. Свернувшегося на кровати на боку, лицом к своему спящему брату. Взявшего бледную руку Драко, чтобы поцеловать её тыльную сторону, и тихо прошептавшего: — Люблю тебя, приятель. Все мы. Кто бы ни была эта Крепость — или во что бы она ни превратилась — она солгала. Человек, которого она любила, остался страдать один, думая, что не имеет права просить помощи, пытаясь справиться сам, пока это почти не убило его. Джинни снова мягко потянула её за руку: — Пойдём. Оставим их. Но Гермиона почти не почувствовала прикосновения. "— Да, дорогуша… слушай свою подругу, Миона… уходи…" Внезапно, с яростной решимостью, она вырвала руку и стремительно вышла из комнаты Драко, разум пылал. Она должна была убедиться, что Крепость — это коварное существо, исказившее её восприятие и причинившее столько боли, больше никогда не сможет навредить ни ей, ни кому-либо ещё. Она не могла избавиться от неё. Но могла сделать так, чтобы она больше никогда не увидела солнечный свет.

***

Гермиона не остановилась, пока не оказалась в своей комнате, с грохотом захлопнув за собой дверь. Грудь тяжело вздымалась от ярости и ненависти к самой себе, которые бушевали внутри. Она на мгновение прислонилась к двери, опустив голову, а образ хрупкого Драко намертво врезался в сознание. Прекрасный мужчина, которого она любила, оказался отвергнут тем самым человеком, которому она доверяла больше всего — своим главным оружием. Самой собой. Так почему же это ощущалось так, будто это была вовсе не она? Она никогда бы не использовала слова «предатель крови». Подпитываемая той любовью, которую она испытывала к Драко, Гермиона подошла к кровати, легла и моргнула раз… второй… И мысленно открыла тот самый блокнот, в который с педантичной тщательностью заносила заметки после разговора с Драко на кухне той ночью. Перед её внутренним взглядом закружился вихрь сотен мелких наблюдений, которые она делала за Драко с момента их возвращения в Хогвартс — наблюдений, которые теперь, с ужасающей ясностью, складывались в единую картину. Страницы её мысленного блокнота стремительно перелистывались за закрытыми веками. Его одноцветные глаза, его прекрасная кожа, эти чертовы ямочки. Но также и суровая реальность его выступающих ключиц под свитером; пугающая худоба его запястий с изящными пальцами, сжимающими перо; ощутимая паника, охватившая его, когда она попыталась снять с него футболку, а её губы ещё покалывали от его поцелуев. Растерянные выражения вины, когда он думал, что расстроил ее; мурашки на его коже; правда о Рождественском балу — все это было правдой, каждая страница. Та жгучая боль, которую она ощущала; желание содрать с кожи оскорбительное клеймо на руке; настойчивое шипение в голове всякий раз, когда он был рядом, и то, как всё это мгновенно исчезало, стоило ему прикоснуться к ней. Страницы расплывались, но смысл оставался беспощадно ясным. Крепость не защищала её — она манипулировала ею. Она пыталась разлучить их. Пыталась держать её подальше от него. Потому что рядом с ним её контроль слабел. Её власть над Гермионой ослабевала в присутствии реального чувства. Она исказила её привязанность, её заботу, превратила их в отвращение — сделала её оружием против человека, которого она любила. Но почему? Это ведь была она… разве нет? Почему тогда она с такой жестокостью оттолкнула Драко? Когда Крепость взвыла в протесте, в груди Гермионы расцвела холодная, яростная решимость. Это был её разум. Её. Инстинктивно она потянулась к своему новому мысленному блокноту. И с приливом яростной воли начала записывать уже саму Крепость. Её обжигающее прикосновение. Шипение. Ощущение раздвоенного языка. Ядовитый яд, капающий с его кончика. Она фиксировала каждую деталь, каждое ужасающее ощущение, принуждая их лечь на мысленный пергамент. Крепость сопротивлялась, билась, визжала, пыталась распасться, но Гермиона удерживала её силой своей боли и гнева. Она нарисовала её облик — такой похожий на неё, но чужой. Её обсидиановые глаза. Искажённые, заострённые черты. Клыки. Раздвоенный язык. Она записала её голос. Заперла её злобу на аккуратно разлинованных страницах. — Ты думаешь, сможешь удержать меня, грязнокровка?! — прошипел голос, острый и ядовитый даже в момент внезапного заключения, пылающий чистой, ослепительной яростью. — Ты жалкая, сентиментальная, ты червяк! Ты ещё будешь умолять меня вернуть ясность, запомни мои слова! Крик продолжал звучать со страниц, пока она мысленно закрывала книгу. И тогда началось её новое творение. Высокие стены из отполированного обсидиана поднялись вверх, кирпич за кирпичиком, устремляясь к самым вершинам её внутреннего неба, пока внутри её сознания не возник настоящий, неприступный замок. Крепость для крепости. Гермиона прошла по длинным, гулким коридорам огромной библиотеки, уже заполнявшей её мысленный замок, и направилась к одной из полок в самой отдаленной, запретной секции. С решительным усилием воли она поставила книгу с враждебным присутствием точно в центр пустой полки. Её корешок был совершенно чёрным. А название, написанное кроваво-красными буквами, гласило: Крепость. Со страниц донеслось низкое, яростное шипение — звук чистой, бессильной злобы. Но Гермиона лишь развернулась, её шаги звучали твёрдо по гладкому полу. Она вышла из библиотеки, прошла по коридорам и пересекла огромные ворота. Шипение продолжало звучать — теперь глухо отражаясь внутри обсидиановых стен, направленное лишь на саму себя. Не исчезло. Но было заперто. Бросив последний взгляд на обсидиановую Крепость и готовясь вернуться к Драко и своей новой семье, Гермиона моргнула раз… Второй… И открыла глаза. В Выручай-комнате прошло лишь мгновение, но Гермиона ощущала тихую революцию, произошедшую внутри неё. Ясность стала абсолютной, вина — жгучим клеймом, но беспомощность исчезла. Её вела новая сила — яростная и непоколебимая. Драко. Он был настоящим. Он заботился о ней. И ему было больно. И впервые за долгое время Гермиона точно знала, что должна сделать. У неё был план. И извинения, которые она обязана была сказать. И она доведёт это до конца — как бы больно ни было. Потому что Гермиона Джин Грейнджер… была влюблена в Драко Люциуса Малфоя. И она не смогла удержаться и тихо выругалась: — Ох, блять.