Создателю Миров - подвластно не только время.( Кассиопея)

Воспоминания о прошлой жизни и новое начало. Кассиопея не плакала. Она стояла у входа в прозрачный корабль, похожий на гигантский мыльный пузырь, и смотрела на планету Круд, где каждая скала, каждое фиолетовое дерево и даже резкие порывы пыльного ветра были частью её жизни. Там, внизу, остались все. Орион стоял чуть поодаль, как всегда прямой, сдержанный, с лицом, на котором невозможно было прочитать ни одной эмоции. Но Кассиопея знала его слишком хорошо. Она видела, как дрогнули пальцы его правой руки — едва заметно, всего на миг. Для кого-то другого это ничего бы не значило. Для неё это был крик. Рядом с ним Владимир пытался улыбаться. По-настоящему, по-человечески, как умел только он. Но глаза выдавали его. Эрджей, скрестив металлические руки на груди, старательно сохранял выражение философского достоинства, хотя его оптические сенсоры уже несколько минут тревожно мерцали янтарным. Сью стояла рядом с ним, держась за его локоть. А у самых ступеней переминался с корня на корень Гриборий. Сучковатый, покрытый мхом, с тремя особенно яркими грибами на левом плече, он выглядел так, словно весь этот полёт был личным оскорблением. — Возмутительно, — бурчал он себе под нос. — Просто возмутительно. Ни нормальной почвы, ни солнечного света, ни приличного компоста в дорогу не предложили. Произвол в чистом виде. Прекрасная королева Вербелла величественно подняла руку. — Гриборий, ещё одно слово — и я лично пересажу тебя в декоративный горшок. Гриборий немедленно замолчал, лишь недовольно зашелестел листьями. Кассиопея смотрела на них, стараясь запомнить каждую черту. Вот и всё... Эта мысль прозвучала внутри неожиданно спокойно. Не так она представляла этот момент. Ей казалось, что будет страшно. Что сердце станет рваться на части. Что она бросится назад, к отцу, к Ориону, к Эрджею со Сью, ко всем, кто был её домом. Но вместо этого внутри была странная пустота. Словно душа уже начала движение вперёд, а тело ещё медлило. Ты знала, что этот день придёт, — прозвучал в памяти голос Ориона. Сухой. Ровный. Всегда такой. Создатель никогда не принадлежит одному миру. И если тебе суждено уйти — уходи не оглядываясь. Тогда, в детстве, она обижалась на эти слова. Сейчас поняла: он учил её отпускать. Но почему тогда ему самому так трудно её отпустить? Кассиопея шагнула к нему. — Я вернусь? Орион долго молчал. — Я не умею предсказывать будущее, Кассиопея. Я только создавал для него условия. Это был самый честный ответ, который он мог дать. Владимир не выдержал и крепко обнял её. — Куда бы ты ни попала, помни: чувствовать — это не слабость. Даже если там, куда ты летишь, считают иначе. Эрджей подошёл последним. — Согласно моим расчётам, вероятность твоего успешного возвращения составляет... Сью толкнула его локтем. — Иногда, дорогой, лучше просто сказать «береги себя». Эрджей задумался. — Анализирую... Да. Береги себя. И почему-то именно это заставило Кассиопею улыбнуться. Она вошла в корабль. За ней, недовольно сопя и цепляясь ветками за гладкие стены, ввалился Гриборий. — Если меня здесь стошнит древесным соком, ответственность полностью на принимающей стороне. Дверь сомкнулась беззвучно. Планета Круд начала удаляться. Кассиопея смотрела, как исчезает её дом. И только когда фиолетовый шар растворился среди звёзд, она позволила себе прошептать: — Пожалуйста... дождитесь меня. *** Полёт длился вне времени. Здесь не было ни часов, ни привычного движения пространства. Звёзды вокруг то вытягивались в сияющие нити, то сворачивались в сверкающие кольца. Гриборий большую часть пути ворчал, жаловался на отсутствие кислорода «с выраженным ароматом лесной сырости» и требовал остановку. А потом корабль замедлился. Кассиопея подняла взгляд — и замерла. Перед ней, в бескрайней черноте космоса, появилась Обитель Богов. Она была огромна. Нет — само слово «огромная» казалось жалким и недостаточным. Это был город, сотканный из света. Исполинская структура парила среди звёзд, словно само пространство решило принять форму дворца. Её башни уходили вверх сияющими золотисто-белыми лучами, теряясь в потоках серебряного тумана. Между ними тянулись прозрачные мосты, похожие на застывшие молнии. Купола, гладкие как капли ртути, отражали целые галактики. Вокруг клубились облака индиго и жемчужного свечения, будто ткань Вселенной медленно дышала. Из самого центра Обители исходил мягкий пульсирующий свет. Не яркий. Живой. Словно билось сердце существа, древнее самих звёзд. Кассиопея почувствовала, как перехватило дыхание. Это место не казалось домом. Не казалось дворцом. Оно вообще не выглядело созданным для жизни. Оно выглядело как мысль. Как идея, воплощённая в материи. Как ответ на вопрос, который она ещё не успела задать. Рядом тихо пробормотал Гриборий: — Ну конечно. Ни одного дерева. И именно эта нелепая фраза вдруг вернула её в реальность. Кассиопея медленно выдохнула. Страх никуда не исчез. Но теперь рядом с ним появилось другое чувство. Любопытство. А это, как говорил Орион, всегда было началом любой великой истории.