Культ красного порога

К утру техникум выглядел так, будто ничего не случилось. Это раздражало сильнее всего. Слишком ровный свет над дорожками. Слишком чистое небо после ночного дождя. Слишком обычные окна корпусов, в которых уже загорались лампы, словно где-то рядом не пытались разметить ритуальный периметр под древний культ, а люди внутри всё ещё имели право на нормальное утро. Юджи стоял у окна в пустом классе на втором этаже и смотрел на двор. Медблок временно закрыли после ночной атаки. Сёко устроила из этого такую ругань, будто культ лично оскорбил весь её профессиональный путь, и выгнала всех, кого не собиралась резать, перевязывать или допрашивать. Юджи отправили "отдохнуть" в ближайшую пустую аудиторию, где вместо отдыха ему достались холодный чай, пластиковый стул и слишком много мыслей. Запястье больше не жгло. Теперь там пульсировало тупо, глухо — как будто метка не болела сама по себе, а просто напоминала о себе каждым ударом сердца. За спиной открылась дверь. Юджи не обернулся сразу. — Если это снова чай от Сёко, я официально ухожу к культу, — сказал он. — Очень лестно для них. Голос Гето звучал тише, чем обычно. Без иронии. Юджи всё-таки повернулся. Сугуру вошёл один, закрыл за собой дверь и положил на ближайшую парту тонкую серую папку. Выглядел он так, будто действительно не спал с прошлого вечера — только не вялым, а слишком собранным, почти неприятно ясным. — Нашли? — спросил Юджи сразу. Гето кивнул. — Нашли. На секунду стало совсем тихо. Юджи поймал себя на том, что в груди неприятно сжалось. Он ведь ждал этого. Ночью после атаки было почти очевидно, что без внутренней помощи культ не прошёл бы так глубоко — слишком точно, слишком чисто, слишком уверенно. И всё же, пока это оставалось только предположением, внутри ещё можно было держаться за слабую, бессмысленную надежду, что нет, не настолько. Оказалось — настолько. Юджи подошёл ближе. — Кто? Гето не ответил сразу. Открыл папку, вытащил фотографию-пропуск и положил её на парту. Юджи посмотрел вниз. С фотографии на него смотрела девушка лет двадцати пяти. Короткие волосы, тёмная форма технической службы, спокойное, ничем не запоминающееся лицо. Не маг ударной группы, не кто-то из старших. Обычный сотрудник техникума. — Канзаки Рин, — сказал Гето. — Младший техник барьеров. Работала в связке с внутренним периметром и аварийной маршрутизацией печатей. Юджи нахмурился. — Я её видел. — Конечно видел. Она сидела на оформлении после твоей миссии в Сайтаме. И дважды приносила формы в административный блок. Юджи молчал. Да. Теперь вспомнил. Девушка с вечно усталым лицом и слишком аккуратным почерком. Однажды он даже помог ей донести коробку с печатями, потому что та едва не рассыпала всё на лестнице. От этой памяти внутри стало мерзко. — Она в культе давно? — спросил он. — Не знаем. Но этой ночью именно её допуском на сорок три секунды был ослаблен внутренний медблоковский контур. Юджи резко поднял глаза. — Сорок три секунды? — Этого хватило. Он сказал это спокойно. Слишком спокойно. Юджи отвернулся к окну. Сорок три секунды. Вот и вся цена. Чуть меньше минуты, чтобы чужая вера, чужая кровь и чужие ритуалы вошли в техникум, как нож между рёбер. — Где она сейчас? Гето закрыл папку. — Прячется уже не очень успешно. Мы нашли второй след её допуска в подземном архиве печатей. Сёко проверяет остатки крови. Мэгуми и Юта перекрыли нижние коридоры. Юджи резко обернулся. — И вы просто пришли сказать мне это? — Нет. Я пришёл сказать, что через две минуты Сатору предложит запереть тебя в закрытом контуре до конца всего этого, а ты на него сорвёшься. Юджи моргнул. — Очень воодушевляюще. — Я не для этого здесь. — А для чего? Гето подошёл ближе. Не вплотную. Но достаточно, чтобы голос не пришлось повышать. — Для того, чтобы ты не дал ему сделать за культ половину работы. Юджи замер. Слова ударили точно. Потому что он и сам уже думал об этом. Ночью. Между вспышками боли, поцелуем и этим слишком личным "я не отдам тебя". Если Красный Порог действительно строит ритуал стадиями, и одна из них — отделение, что будет, если Сатору попытается спрятать его от мира, вычеркнуть всех остальных, сократить всё до "ты и я, и я никого не подпущу"? Это уже не защита. Это почти готовый шаг обряда. Гето, конечно, увидел это раньше него. — Где он? — спросил Юджи. — Внизу. Уже злится. — А ты? Гето едва заметно усмехнулся. — Я думаю. — Это у тебя, видимо, хроническое. — Кто-то же должен. Он первым открыл дверь. — Пошли. Пока наша крыса не решила умереть раньше, чем начнёт говорить. Подземный архив печатей находился под старым восточным корпусом — низкий бетонный уровень, где пахло пылью, влажной бумагой и проклятой энергией, впитавшейся в стены за десятилетия работы. Сюда редко спускались без нужды. А значит, если кто-то спрятался именно здесь, он знал, что делает. Мэгуми ждал у лестницы. Юта — чуть дальше, у поворота, с бинтом под формой там, где ночью его задело по рёбрам. Панда подпирал плечом стену и выглядел подозрительно мрачно даже для Панды. Нобара сидела на корточках у распахнутой технической панели, выковыривая оттуда ногтем кусок засохшей красной смолы. Сатору стоял в самом конце коридора, спиной к остальным. Как и ночью — это было хуже всего. Юджи почувствовал его присутствие раньше, чем тот обернулся. И почти сразу понял: да, Гето был прав. Сатору уже находится ровно на той грани, где чужая жизнь и чужая вина начинают для него стремительно дешеветь. — Внутри, — коротко сказал Мэгуми, кивнув на массивную дверь архива. — Печать изнутри. Простая, но связана на крови. Мы не стали ломать без команды. Сёко стояла рядом с косяком и бросила на Юджи быстрый взгляд. — Рука? — Терпимо. — Терпимо - не диагноз. — У нас сейчас есть дела хуже. — Они у нас всегда есть, — буркнула она. Гето подошёл к двери, не касаясь. Вгляделся в тонкую красную линию, тянущуюся по стыку железа и камня. — Живая подпитка, — сказал он. — Она всё ещё внутри и поддерживает замок сама. Нобара фыркнула. — Какая прелесть. Значит, не сбежала. Сатору наконец повернулся. Взгляд скользнул по Юджи мгновенно. Остановился на запястье. Потом поднялся к лицу. И только после этого он посмотрел на Гето. — Быстро, — сказал он. — Это ты мне? — Это тебе, — ответил Сатору всё так же спокойно. — И себе. И всем. Пока она жива и связана с внутренними печатями, у Красного Порога есть нитка в техникуме. Гето коротко кивнул. Мэгуми уже складывал тени. Юта собрал ладони, готовый в любой момент вбросить Рику, если всё пойдёт не так. Сёко отошла на шаг. Нобара вытащила гвозди. Юджи двинулся ближе. Сатору поймал его движение сразу. — Нет. Всего одно слово. Но сказано было так, будто между Юджи и дверью уже выросла стена. Юджи остановился. — Серьёзно? — Да. — Я буквально причина, по которой мы здесь. — Именно поэтому ты не входишь первым. — Я и не собирался первым. — И вторым тоже. Юджи сжал зубы. Гето даже не вмешался. Только перевёл взгляд с одного на другого и, будто отметив что-то про себя, поднял руку. В следующее мгновение печать на двери лопнула. Не красиво. С хрустом. С кровавым всплеском по стене, будто кто-то изнутри дёрнул нить слишком резко. Мэгуми первым распахнул створку. Юта — справа. Нобара — слева. Панда перекрыл коридор. Архив оказался маленьким. Узким. Забитым стеллажами, коробками, свитками и подвесными связками старых талисманов. А в самом центре, между двумя рядами шкафов, стояла Канзаки Рин. Точнее — почти стояла. Одна ладонь была прижата к полу, где поверх камня уже расползся маленький ритуальный круг из крови. Лицо бледное, глаза лихорадочно ясные. На шее — красная нитка с медным кольцом. Символ Порога был нарисован прямо у неё под ногами. Она посмотрела на вошедших. И улыбнулась. Это и было самым страшным. Ни истерики. Ни паники. Ни попытки скрыться. Только почти благодарная улыбка человека, который ждал именно этого. — Как невежливо, — сказала она. Голос у неё оказался хриплым, но спокойным. — Я надеялась закончить. Нобара скривилась. — А я надеялась, что у нас не будет крысы среди своих. Видишь, как жизнь разочаровывает. Канзаки перевела взгляд на Юджи. И улыбка стала другой.Тише. Почти мягче. — Порог. Юджи почувствовал, как по спине прошёл холод. Он ничего не ответил. Сатору шагнул вперёд. — Не называй его так. Канзаки не посмотрела на него даже сразу. — Конечно, — сказала она. — Вы предпочитаете имя. Личность. Связи. Это естественно для тех, кто всё ещё держится за старый мир. Гето встал чуть левее Сатору. — Кто твой прямой куратор? Канзаки тихо рассмеялась. — Всё ещё допрашиваешь, как будто мы играем в кружок плохой конспирации, Сугуру Гето? Юджи заметил, как плечи Гето едва заметно напряглись. — Значит, знаешь меня давно. — Мы знаем вас всех. — Она медленно поднялась на ноги. — В этом и смысл. Старый мир всегда уверен, что прячет свои сосуды и свои сокровища достаточно глубоко. А на деле он весь трещит по швам от собственных щелей. Сёко скрестила руки на груди. — Красиво говоришь для человека, который за деньги открыл убийцам дверь. Канзаки покачала головой.и— Не за деньги. За смысл. — Это ещё хуже, — буркнул Панда. Сатору сделал ещё шаг. Юджи увидел это слишком ясно: если сейчас разговор уйдёт ещё на полтона в сторону Юджи, в сторону Порога, в сторону их ритуала — он сорвётся. Канзаки, кажется, тоже видела. И пользовалась этим. — Вы хотите знать, зачем? — спросила она почти ласково. — Потому что мир давно сгнил. Потому что вы все стоите над бездной из проклятий и называете это порядком. Потому что каждый день люди рождают страх, маги его убивают, и никто не меняет самого механизма. А он может быть изменён. Юджи выдохнул через нос. — За счёт моей крови? Она посмотрела на него почти с жалостью. — За счёт тебя - да. Но не только крови. Ты же понимаешь это лучше остальных, правда? Ты уже был границей. Уже был сосудом. Уже жил как дверь между человеческим и невозможным. Почему тебя так оскорбляет, что наконец нашёлся смысл этой форме? — Потому что это не смысл, — сказал Юджи жёстко. — Это удобная религиозная чушь для тех, кто хочет решать за всех. На секунду в её глазах мелькнуло что-то острое. — А разве не этим всегда занимались вы? Маги? Кланы? Наставники? Сильнейшие? Слово наставники повисло в воздухе почти как удар. Сатору не шевельнулся. Но Юджи почувствовал, как воздух в архиве стал тоньше. Гето отреагировал первым. — Хватит. Где следующая площадка? Канзаки перевела взгляд на него. — Уже неважно. — Ошибаешься. — Нет. — Она улыбнулась снова. — Первая стадия принята. Вторая уже началась. Юджи похолодел. — Что значит "вторая"? Канзаки медленно повернула голову к нему. Потом — к Сатору. — Отделение, — сказала она тихо. — Вы уже делаете это лучше нас. Тишина ударила сильнее любого крика. Юджи не сразу понял, что сжал пальцы в кулак. Нобара рядом прошипела что-то сквозь зубы. Мэгуми ругнулся совсем тихо. А Сатору... Сатору шагнул ещё раз. И на этот раз Гето выставил руку поперёк его пути. Не резко, но очень ясно. — Не сейчас, — сказал он. Сатору даже не посмотрел на него. — Уйди. — Нет. Канзаки засмеялась — коротко, почти беззвучно, будто именно этого и ждала. — Видите? — сказала она, глядя только на Юджи. — Чем сильнее вас держат, тем легче вы становитесь дверью. Вас не надо ломать. Вас надо просто отделить от остального мира так, чтобы вы сами начали дышать только им. Юджи чувствовал, как внутри поднимается что-то злое и ледяное. Потому что это было мерзко. И потому что — хуже — она била в ту точку, которую он сам уже видел ночью и не хотел признавать. Сатору сделал ещё полшага. Гето не отступил. — Сатору, — очень тихо сказал он. — Если ты убьёшь её сейчас, это будет ровно то, чего она добивается. Пауза. На секунду Юджи всерьёз подумал, что это уже не поможет. Потом Сатору всё-таки остановился. Не отступил. Просто остановился. Канзаки улыбнулась ещё шире. — Вот так. Вы уже научились быть нашим ритуалом. Нобара не выдержала первой. Гвоздь свистнул в воздухе и вонзился в пол у самой её ноги. — Ещё слово - и я тебя прибью сама. Канзаки даже не вздрогнула. Только опустила взгляд на круг у своих ног. Юджи понял это слишком поздно. — Стой... Кровь под ней вспыхнула.Не взрывом. Провалом. Ритуальный круг раскрылся внутрь себя, будто камень под ней на секунду стал жидким, красным, живым. Гето рванулся вперёд. Юта тоже. Но было поздно. Канзаки сама опустилась в эту трещину до пояса, продолжая смотреть на Юджи. — Передайте Порогу, — сказала она тихо, — что мир уже услышал его имя. И исчезла. Круг схлопнулся. На камне осталось только тёмное, влажное пятно крови. Тишина в архиве звенела. Панда первым выдохнул: — Ненавижу фанатиков. — Взаимно, — сказала Сёко. Нобара ударила ногой по ближайшему стеллажу так, что тот жалобно скрипнул. — Чёрт! Просто чёрт! Мэгуми уже проверял остаточный след. — Это был не побег. Саморазрушение связки. Гето присел на корточки у пятна крови, не касаясь. — Да. Она была расходником. Сатору стоял неподвижно. Юджи смотрел на его спину и понимал: сейчас всё станет хуже. И оказался прав. Разговор продолжили уже в старом тренировочном зале. Не потому что он был удобным. А потому что после архива в медблоке стало слишком тесно, а сёконому столу вряд ли понравилась бы перспектива, что Сатору начнёт ломать мебель раньше, чем слова. В зале пахло пылью, старым деревом и едва уловимой гарью от техник. Команда разошлась по краям, кто-то сидел, кто-то стоял. Гето облокотился о колонну. Сёко — у стены с новым кофе. Нобара и Мэгуми устроились ближе к выходу, Юта — рядом с Пандой, слишком тихий даже для себя. Юджи стоял посередине. Не специально. Просто так вышло. И, наверное, именно это бесило сильнее всего. Словно сам зал уже превратился в схему обсуждения: объект в центре, все остальные по периметру. — Значит, — начал Гето спокойно, — вторая стадия - отделение. И культ уже считает, что запустил её через нас. — Они не считают, — резко сказал Сатору. — Они пытаются спровоцировать. — И ты прекрасно им в этом помогаешь, — ответил Гето. Тишина натянулась. Юджи медленно перевёл взгляд с одного на другого. Вот. Вот оно. Панда тихо выдохнул что-то сквозь зубы. Нобара даже не сделала вид, что не слушает с удовольствием. Сатору повернулся к Гето. — Хочешь сказать, я должен был дать ей договорить? — Хочу сказать, что ты уже второй раз за ночь даёшь им управлять своей реакцией. — Сугуру. — Нет, Сатору. — Гето выпрямился. — Ты сам знаешь, к чему они ведут. Чем сильнее ты пытаешься запереть Итадори в себе, в охране, в личной ярости, тем легче им назвать это второй стадией. Юджи почувствовал, как внутри что-то холодеет. Потому что слова были слишком прямыми. Слишком голыми. Слишком похожими на то, чего он сам не хотел формулировать. Сатору перевёл взгляд на него. — Я не собираюсь извиняться за то, что защищаю его. — А я не прошу извиняться, — сказал Юджи раньше, чем успел решить, что вступает. — Я прошу перестать делать это так, будто я уже не человек, а вещь, которую надо утащить подальше от всех. Сёко закрыла глаза на секунду. Нобара очень тихо пробормотала: — Ну всё. Похоже, это слышал только Панда. Он кивнул так, будто соглашался. Сатору смотрел на Юджи прямо. — Я не делаю из тебя вещь. — Правда? Юджи сделал шаг вперёд. Голос у него дрожал не от страха — от злости, которую он слишком долго держал где-то под рёбрами, потому что понимал, откуда всё это идёт. Но понимание не делало легче. — Тогда почему я узнаю о своих "режимах", "контуре", "графике", "кто меня будет караулить" так, будто меня вообще не надо спрашивать? Почему ты смотришь на меня так, будто уже решил всё за двоих? — Потому что они хотят тебя забрать! — А ты хочешь спрятать! — Да! Это "да" ударило о зал так резко, что все замолчали сразу. Сатору выдохнул, но уже не отступил. — Да, Юджи. Я хочу спрятать тебя, закрыть, вырезать из их схемы, убрать от любой крови, любой стены, любого проклятого идиота, который знает твоё имя. Потому что, если у меня будет выбор между их ритуалом и твоей свободой на пару недель, я выберу тебя. Юджи уставился на него. Потому что это уже не было даже попыткой прикрыть всё логикой. Это была чистая правда. И именно поэтому она бесила почти до ярости. — Ты слышишь себя? — спросил он тише. — Ты сейчас буквально делаешь из меня центр комнаты, вокруг которого все должны построиться. — Потому что ты им и являешься. — Для культа - да. Но если ты начнёшь мыслить так же, чем ты вообще от них отличаешься? Тишина после этих слов стала звенящей. Даже Нобара перестала дышать так шумно. Сатору ничего не сказал сразу. Юджи видел, как это попало. И всё равно уже не мог остановиться. — Ты думаешь, запереть меня с собой - это защита? — продолжил он, чувствуя, как голос становится жёстче с каждым словом. — После того, что сказала эта крыса, ты правда хочешь сделать ровно то, что они называют второй стадией? Отделить меня от всех? От мира? От команды? От решений? Ты хоть понимаешь, что тогда будешь делать за них половину работы? Сатору шагнул к нему. Один раз. Этого хватило.Юджи не отступил. — Я прекрасно понимаю, что делаю, — сказал Сатору очень тихо. — И если единственный способ не дать им дотянуться до тебя - это стать для тебя худшей тюрьмой на свете, я это сделаю. Нобара выругалась вполголоса. Панда медленно повернул голову к Гето, будто хотел убедиться, что тот тоже слышит этот уровень безумия. Гето не вмешался сразу. Он смотрел только на Сатору. И, кажется, именно это удержало зал от того, чтобы сорваться окончательно. Юджи почувствовал, как в груди что-то сжалось. Не от страха. Хуже. От того, что часть его понимала, насколько это честно. Насколько Сатору не врёт. Насколько он действительно готов стать для него хоть клеткой, хоть стеной, хоть катастрофой, если решит, что так безопаснее. И именно поэтому это было неприемлемо. — Тогда я тебя возненавижу, — сказал Юджи. Слова слетели слишком быстро. Сразу после них зал стал ещё тише. Сатору замер. На секунду. На одну чёртову секунду. И этого было достаточно, чтобы Юджи понял: попал. Потому что это была не игра. Не драматичная реплика. Это было единственное, чем он сейчас действительно мог ударить в ответ. — Нет, — сказал Сатору. Но голос уже был другим. Тише, глубже. — Не возненавидишь. Юджи стиснул зубы. — С чего ты так уверен? — С того, что ты сейчас злишься не потому, что не понимаешь меня. А потому, что понимаешь слишком хорошо. И это уже было почти нечестно. Юджи резко отвёл взгляд, потому что ещё секунда — и он либо сорвётся, либо скажет что-то, что уже нельзя будет забрать обратно. Гето наконец оттолкнулся от колонны. — Хватит, — сказал он спокойно. И удивительно, но в этот раз послушались оба. Он подошёл ближе, встал между ними не физически, а просто настолько рядом, чтобы уже не дать этому превратиться во что-то хуже. — Сатору, ты прав в одном: культ хочет Юджи. И да, если понадобится, нам придётся его прятать. — Он перевёл взгляд на Юджи. — И ты прав: если сделать из этого изоляцию ради страха, мы сами встроим тебя в их схему. Сёко медленно кивнула. — Наконец-то взрослый разговор. Нобара фыркнула. — Прошу, скажите это им ещё раз погромче. Гето проигнорировал. — Поэтому решение такое, — сказал он. — Не клетка. Не одиночный контур. Юджи остаётся внутри узкого круга, но не отрезан от команды. Никаких "только Сатору и никто больше". Никаких полных изоляций. Защита - да. Отделение - нет. Сатору молчал. Юджи тоже. Потому что оба прекрасно понимали: это компромисс только на бумаге. Внутри у каждого уже было своё "нет". Гето посмотрел сначала на одного, потом на другого. — И если кто-то из вас снова перепутает страх за другого с правом решать всё в одиночку, я сам вас обоих прибью и скажу, что это было актом милосердия. Панда поднял руку. — Я, кстати, могу подтвердить как свидетель. — Я тоже, — сказала Сёко. Нобара скрестила руки на груди. — Я вообще запишусь в соисполнители. Юта, который до этого молчал, неожиданно сказал очень тихо: — Мы все здесь вообще-то. Юджи поднял голову. Юта смотрел не на Сатору. На него. — Если вторая стадия - отделение, — продолжил он, — то они именно этого и хотят. Чтобы всё свелось к одному человеку и одной реакции. Не надо помогать им. Тихо, очень в стиле Юты. Но от этого не менее сильно. Юджи медленно выдохнул. Гнев ещё не ушёл. И не уйдёт так быстро. Но слова Юты вдруг сделали что-то важное: вернули перспективу. Команду. Остальных. Мир, который не сводился к нему одному и к Сатору, готовому разорвать всё вокруг, лишь бы не выпустить его из рук. Сатору тоже это услышал. Конечно. И всё равно ничего не сказал. Потому что, возможно, сейчас любое слово с его стороны только всё испортило бы ещё сильнее. Юджи первым отвернулся. — Мне нужно выйти, — сказал он глухо. — Не одному, — сразу отрезал Сатору. Юджи резко повернул голову обратно. Секунда. Вторая. А потом Нобара очень громко хлопнула себя ладонью по лицу. — Боже, вы невыносимы. Панда захохотал так не к месту, что от неожиданности даже Сёко фыркнула. И именно это, этот нелепый, живой, нормальный звук, вдруг разрезал напряжение лучше любых объяснений. Юджи закрыл глаза на секунду. — Хорошо, — выдохнул он. — Не один. Но не с тобой. Тишина. Нобара перестала смеяться первой. Гето медленно склонил голову, будто мысленно сказал самому себе: справедливо. Сатору же только смотрел. И вот это было хуже любого возражения. Потому что в этом взгляде было всё сразу: злость, боль, понимание, непринятие и то самое чувство, которое ночью толкнуло его через последнюю грань. Любовь. Та, что уже перестала быть тихой. Юджи не выдержал первым. Отвернулся. — Мэгуми, — сказал он, не глядя больше на Сатору. — Пойдёшь? Мэгуми кивнул сразу. — Да. Нобара фыркнула. — Вот это да. Я только что увидела официальное изгнание сильнейшего мага современности из прогулки по коридору. — Кугисаки, — устало сказал Юта. — Что? Это исторический момент. Юджи уже шёл к выходу. Мэгуми — следом. У самой двери он всё-таки остановился, не оборачиваясь. — Сатору. Пауза. — Я понимаю, почему ты так делаешь. Но если ты ещё раз попробуешь решить, что для меня лучше, не спросив меня, я уйду не от культа. От тебя. И вышел. За спиной осталось слишком много тишины. Слишком много тех, кто слышал это. Мэгуми догнал его уже в коридоре. Несколько секунд они шли молча, только шаги отдавались о пол пустого корпуса. Потом Мэгуми сказал: — Жёстко. Юджи выдохнул сквозь зубы. — Знаю. — Но правильно. Юджи не ответил. Потому что не был до конца уверен, что правильно. Только знал, что иначе уже не мог. Они свернули к лестнице, и где-то в глубине техникума опять стало тихо, будто ничего не произошло. Но Юджи уже слишком ясно чувствовал: произошло. Культ начал охоту. Сатору начал войну. А он сам только что понял, что между ними двоими страшнее всего не Красный Порог. Страшнее всего — то, как легко любовь может начать походить на ту же ритуальную схему, если дать ей разворачиваться только через страх.