Культ красного порога

Первый удар пришёл со стороны западного корпуса. Не взрыв. Хуже. Нечто вроде рваной, кровавой вспышки проклятой энергии, которая на секунду окрасила окна техникума в красный и тут же погасла, оставив после себя тошнотворное ощущение чего-то живого, скользящего по самой поверхности реальности. Юджи чувствовал это кожей. Как если бы по натянутой внутри него нити кто-то провёл ногтем. Метка на запястье жгла всё сильнее. Не резкой болью — глубокой, тянущей, будто сама кровь пыталась вспомнить чужой ритм и от этого шла не туда, куда должна. Сёко уже была рядом. — Сядь, — резко сказала она, хватая его за локоть и усаживая обратно на кушетку. — Я в порядке. — Нет, не в порядке. — Сёко... — Итадори, — отрезала она, уже вытаскивая из ящика шприц, ампулу и какой-то чёртов талисман, который Юджи раньше у неё не видел, — если ты сейчас начнёшь спорить, я лично вырублю тебя раньше культа. За окнами снова вспыхнуло. На этот раз ближе. Нобара первой рванула к двери. — Я на северный коридор! — Юта с тобой, — бросил Гето. — Уже, — ответил Юта и исчез следом. Панда выбежал за ними почти сразу, тяжёлой, слишком быстрой для своих размеров тенью. Мэгуми задержался на полсекунды, коротко посмотрел на Юджи — не как на слабого, не как на проблему, а как на человека, которого оставляют в центре мишени, — и тоже сорвался с места. В комнате остались только четверо. Юджи. Сёко. Сатору. Гето. И от этого стало только хуже. Потому что теперь в воздухе не было ни шума команды, ни чужих голосов, ни возможности спрятаться за общим движением. Только срывающаяся наружу проклятая энергия и их собственная реакция на неё. — Это слишком чисто для обычного налёта, — сказал Гето, уже у двери. — Они размечают периметр. Сатору не ответил. Он стоял у окна и смотрел куда-то за территорию техникума, в ту темноту, где красный свет вспыхивал всё чаще, всё ближе, всё наглее. Юджи слишком хорошо видел его спину, чтобы обманываться спокойствием позы. Слишком прямой, слишком собранный, слишком неподвижный. Как перед чем-то, что вот-вот должно лопнуть. — Сатору, — сказал Гето тише. Тот чуть повернул голову. — Это проверка, — продолжил Гето. — Не ведись так, будто это уже финальный штурм. — Я знаю. — Правда? На секунду тишина стала слишком тонкой. Потом Сатору усмехнулся — коротко, без лёгкости. — Сугуру, если бы я не знал, здесь уже никого не было бы в живых. Это было сказано так спокойно, что Юджи почувствовал, как внутри неприятно холодеет. Сёко тоже это услышала. Конечно. — Удивительно утешительно, — сухо сказала она, ломая ампулу. — Просто поразительно. Гето не улыбнулся. Он смотрел на Сатору слишком внимательно. Не как лучший друг. Как человек, который уже знает, насколько близко другой стоит к краю, и мысленно прикидывает, сколько ещё нужно, чтобы тот перестал различать цель и разрушение. За окном что-то громко треснуло. Не стекло. Дерево. Юджи дёрнулся. — Что это было? — Ритуальная стойка, — ответил Гето, уже открывая дверь. — Они вбивают знаки в землю. — Для чего? — спросил Юджи. Но ответил не он. — Чтобы пометить тебя не только через кровь, — тихо сказал Сатору, всё ещё глядя наружу. — Но и через место. Юджи стиснул зубы. Вот этого он и боялся. Не просто "они рядом". А "они уже строят вокруг тебя форму". Сёко щёлкнула пальцами у него перед носом. — Сюда. Юджи раздражённо перевёл взгляд обратно. Она уже набрала в шприц прозрачную жидкость. — Что это? — Чтобы ты не отключился от боли, если метку опять дёрнут глубже. — Это вообще звучит не лучше. — А я не обязана делать это приятно. Сатору наконец отошёл от окна. Подошёл ближе. Слишком быстро для человека, который секунду назад ещё стоял совсем в другом конце комнаты. — Насколько глубоко они уже могут тянуть? — спросил он. Сёко даже не подняла головы. — Пока недостаточно, чтобы перехватить контроль над телом. Но достаточно, чтобы вызывать отклик, боль, дезориентацию и, если повезёт им, нужную ритмику энергии для следующего шага. — То есть... — То есть, — резко перебила она, — если ты сейчас начнёшь задавать вопросы с лицом человека, который собирается выйти и снести полгорода, я перестану отвечать. Сатору ничего не сказал. Юджи успел заметить только, как у него дёрнулась челюсть. Сёко вколола препарат в плечо. Жжение пошло сразу — от места укола вниз по руке, а потом отозвалось странной тяжестью в груди. Не больно. Неприятно. Как если бы по нервам разлили что-то густое и холодное. — Готово, — сказала она. — Теперь сидишь и дышишь. — Я и так дышу. — Это спорный вопрос. Гето уже стоял в коридоре. — Сатору. На этот раз в его голосе не было привычной ленивой иронии. Только дело. — Восточная линия дрогнула. Там либо приманка, либо вход. Сатору кивнул. Потом посмотрел на Юджи. Ни один из них не сказал ничего вслух. И всё же Юджи слишком хорошо понял: Не двигайся. Он ненавидел это. Ненавидел, что тело почти само реагирует на этот взгляд. Ненавидел, что где-то внутри ему даже спокойнее, когда Сатору рядом и вот так смотрит, будто уже убил всё, что приблизится. — Я уже не ребёнок, — сказал Юджи прежде, чем тот успел выйти. Сатору остановился у двери. Повернул голову. — Я знаю. — Тогда перестань смотреть так, будто собираешься запереть меня под капельницей. — Юджи. — Что? Сатору помолчал секунду. Потом тихо сказал: — Я сейчас выйду туда и сделаю всё, чтобы они не дошли до тебя. Не заставляй меня ещё и за твоё упрямство думать одновременно. В комнате стало очень тихо. Даже Сёко перестала двигать инструментами. Гето у двери прикрыл глаза на мгновение, будто мысленно отметил: ещё один шаг. Юджи сжал кулак на простыне. — Тогда возвращайся быстро. И только после того, как слова прозвучали, понял, насколько это было не приказом. Почти просьбой. Сатору смотрел на него секунду дольше, чем нужно. Потом кивнул. И вышел. Когда дверь за ними закрылась, мир будто сразу стал глуше. Не тише — глуше. За стенами что-то происходило: бегущие шаги, резкие голоса, проклятая энергия, вспышки техник. Но всё это доходило до медблока уже через слои бетона, коридоров и чужих решений, от которых Юджи был отрезан, как привязанный. Он ненавидел это состояние почти сильнее самой метки. Сёко убрала использованный шприц и подошла к окну. — Не вставай. — Я и не собирался. — Врёшь. — Немного. Она коротко хмыкнула. Снаружи, за деревьями, снова вспыхнуло красное. А потом — синее. Холодное, жёсткое, слишком узнаваемое. На секунду в темноте за корпусами вспоролось пространство, и Юджи увидел это почти как в замедленном движении: целая линия деревьев, ритуальных столбов и человеческих фигур просто перестала быть единым пейзажем и стала обломками, светом и выжженной пустотой. Воздух дрогнул даже здесь, в комнате. Юджи почувствовал, как по позвоночнику прошёл холод. Сёко не отрывала взгляда от окна. — Он злится, — сказала она ровно. Юджи нервно усмехнулся. — Это я и без экспертного заключения заметил. — Нет. — Она повернулась к нему. — Не так. Я имею в виду по-настоящему. Юджи замолчал. Потому что да. Он тоже это чувствовал. Там, снаружи, Сатору не сдерживал силу "потому что рядом люди" или "потому что так правильно". Он сдерживал её только настолько, насколько ещё было нужно, чтобы не разрушить сам техникум. И Юджи очень ясно понял, что если культ когда-нибудь доберётся до точки, где этого "настолько" станет недостаточно... Он не хотел додумывать. В коридоре что-то тяжело ударилось о стену. Сёко обернулась к двери одновременно с ним. В следующий миг в медблок буквально влетела Нобара — с растрёпанными волосами, в крови по локоть, но живой и слишком злой для человека, который проигрывает. — У нас на северной линии люди, не проклятия, — выдохнула она. — И двое уже внутри корпуса. Их техники завязаны на кровь и пепел, как в архиве. Юта держит одного, Панда ушёл на второй этаж, Мэгуми перекрывает лестницы. — Раненые? — спросила Сёко уже на ходу. — Юта задело по ребру, но он держится. Один из младших у восточного крыла без сознания, Панда его вытащил. Сёко коротко выругалась и схватила медицинскую сумку. — Сиди здесь, — бросила она Юджи. — Сёко... — Нет. — Кто-то уже внутри корпуса! — Именно поэтому ты остаёшься там, где я тебя оставила. Нобара перевела взгляд с неё на Юджи и обратно. — Я могу остаться. — Нет, — сказал Юджи. Обе уставились на него. Он уже встал. Слишком резко, но достаточно уверенно, чтобы ни у одной не было шанса отмахнуться от этого как от паники. — Если они внутри, значит это не просто шум снаружи. Значит, они ищут маршрут сюда. И если я останусь в одной комнате ждать, пока кто-нибудь найдёт эту дверь первым, это будет не защита, а идиотизм. Нобара очень медленно выдохнула. — Ненавижу, когда ты логичен в плохие моменты. Сёко смотрела на него несколько секунд. Потом протянула ему короткий нож с печатью на рукояти. — Только попробуй сдохнуть у меня в медблоке, Итадори. Я тебя лично оживлю и убью ещё раз. — Обожаю ваш стиль поддержки, — буркнул он. — На большее не рассчитывай. И именно в этот момент лампы под потолком мигнули. Раз. Второй. На третий раз свет в дальней части комнаты погас совсем. Запахло золой. Юджи почувствовал это раньше, чем увидел тень. У дальней стены, прямо из угла, будто из самого пятна темноты, медленно распрямилась фигура. Человек. Или уже почти не человек. Лицо было закрыто маской из красной ткани, грудь стянута чёрными ремнями с подвешенными печатями, а руки — руки были вымазаны чем-то тёмным по локоть, будто он только что месил их в собственной крови. Нобара успела первой. — Твою мать— Её молот сорвался в руку одновременно с рывком. Она бросилась вперёд, но фигура уже подняла ладонь, и с пальцев сорвалась серая пыль, складываясь в рваный полукруг. Юджи увидел его и понял сразу: печать на перехват. Не убийство. Хуже. На захват. — Икра! — рявкнула Нобара, хотя здесь уже никто не нуждался в переводе. Юджи ушёл в сторону ещё до того, как пепельная дуга сомкнулась, и в то же мгновение метка на его запястье вспыхнула так, что в глазах потемнело. Боль полоснула по руке до локтя. Чёрт. Он почти потерял шаг. И этого врагу хватило. Фигура рванула вперёд слишком быстро — не как человек, а как что-то, уже давно позволившее ритуалу переломать себя под нужную форму. Ладонь с кровавой печатью была уже в полуметре от него. Нобара успела ударить сбоку. Молот врезался в плечо фанатика, сбивая траекторию. Сёко с неожиданной для любого врача точностью швырнула ему в лицо связку игл с закреплённой печатью. Фигура дёрнулась. Юджи не стал ждать второй шанс. Ударил сам — в корпус, снизу, жёстко, с разворота. Трескнули рёбра. Или не рёбра. Что-то внутри. Фанатика отбросило к стене, но он не упал. Только вскинул голову, и Юджи увидел под маской глаза — воспалённые, слишком ясные, почти радостные. — Порог, — прохрипел тот. Одно слово. И от него стало мерзко так, будто кто-то провёл грязным пальцем по самому позвоночнику. Юджи шагнул вперёд, готовый ударить снова. Но в следующую секунду мир взорвался синим. Не вспышкой. Разрезом. Воздух в комнате схлопнулся так резко, что Юджи инстинктивно закрыл лицо рукой. Фанатика не отбросило — его буквально выдрало из пространства, как если бы кто-то сжал саму комнату в кулаке и выбросил лишнее прочь. Стена за ним не выдержала. Бетон, пыль, кровь и куски пола разлетелись в стороны. Когда Юджи снова открыл глаза, Сатору уже стоял между ним и проломом. Спиной к нему. Повязка на глазах, пальцы поднятой руки чуть подрагивают от силы, которую он только что остановил неохотно и слишком поздно для целой стены. В комнате было тихо. Даже Нобара не сразу нашла слова. Сёко первой выдохнула: — Я же говорила. Он начал беситься по-настоящему. Сатору не ответил. Он смотрел на то, что осталось от фанатика. Тот ещё был жив — как-то, каким-то чудом, хотя половина его тела уже выглядела так, будто её размазали между двух слоёв мира. Сатору сделал шаг. Ещё один. Юджи увидел его лицо, когда тот повернул голову вполоборота. И похолодел. Потому что там больше не было даже того тонкого, привычного слоя шутки или игры, который Сатору обычно носил на себе как вторую кожу. Только холодная, очень чистая ярость. — Кто дал вам доступ внутрь? — спросил он тихо. Фанатик захрипел. Кровь пошла у него из-под маски сильнее. — Порог… уже… откликнулся… Сатору наклонил голову. — Я не это спросил. И Юджи впервые за очень долгое время поймал себя на том, что по-настоящему испугался не врага. А его. Не потому что Сатору мог ударить своих. Не потому что перестал различать, где кто. Хуже. Потому что на секунду Юджи увидел, как легко тот сейчас может перейти черту, после которой "остановить культ" и "уничтожить всё, что рядом с культом" станут для него одной и той же задачей. Гето появился в проломе как тень. Окинул комнату взглядом за секунду: Юджи жив, Нобара жива, Сёко цела, фанатик ещё дышит, Сатору уже стоит слишком близко к точке, где допрос перестанет иметь значение. — Сатору, — сказал он спокойно. Тот не обернулся. — Не сейчас. — Именно сейчас. Сёко и Нобара молчали. Юджи тоже. Потому что это была уже не просто помощь друга. Это была остановка зверя, который ещё помнит своё имя, но уже почти не хочет его слышать. Гето подошёл ближе. — Если ты убьёшь его до ответа, это будет красивая, но бесполезная истерика, — сказал он тихо. — А у нас и без того хватает эмоционально нестабильных участников. Сатору очень медленно повернул голову. Даже через повязку было видно: если бы кто угодно другой сказал ему это сейчас — он бы, возможно, не дослушал. Но это был Гето. И он дослушал. Ровно этого хватило. Фанатик, всё ещё захлёбываясь кровью, вдруг засмеялся. Коротко. Ломанно. Почти беззвучно. — Видишь... — прохрипел он, глядя уже не на Юджи, а на Сатору. — Порог... и того, кто сам... разорвёт мир... Гето среагировал быстрее всех. — Не слушай. Но было поздно. На лице Сатору не дрогнуло ничего. И именно это было самым плохим. Потому что Юджи понял: фраза попала. Не как откровение. Как подтверждение. Сатору опустил руку. Совсем чуть-чуть. Достаточно. Фанатик умер мгновенно. Без крика. Без красивого финала. Просто потому, что пространство вокруг его шеи в один миг перестало позволять телу быть целым. Тишина после этого стояла такая, будто медблок на секунду вычеркнули из мира. Нобара первой нарушила её. — Ну всё. Я официально ненавижу этот культ ещё сильнее. Сёко закрыла глаза на мгновение. — А я официально ненавижу вас всех. Гето смотрел на мёртвое тело. Потом — на Сатору. — Он сказал это специально. — Я понял, — ответил тот. — А то, что ты сделал? Сатору наконец повернулся. Теперь он снова выглядел почти нормально. Почти. Но Юджи уже видел слишком много, чтобы верить в это. — Тоже, — сказал Сатору. И от этого стало хуже, чем если бы он солгал. Потому что означало: да, я понял, что культ проверяет меня. И да, я всё равно убил его именно так. Юджи почувствовал, как на запястье всё ещё пульсирует боль — уже тише, но глубже, как остаточный отголосок чего-то, что только началось. Он смотрел на Сатору и слишком ясно понимал: Красный Порог сегодня проверял не только метку. Не только охрану. Не только маршруты и время реакции. Они проверяли, насколько далеко Сатору готов зайти. И получили первый ответ.