to the end and beyond

Утро в Киото выдалось серым и прохладным. Ночью прошёл дождь, и теперь город пах влажным камнем, землёй и мокрой древесиной старых домов. Вода ещё держалась в трещинах мостовой, собиралась в тонкие полосы у бордюров и лениво стекала с черепичных крыш. Люди шли быстрее обычного, пряча руки в карманы и поднимая воротники пальто. Весна в этом году не могла определиться, хочет ли быть мягкой или злой. Чуя ненавидел такую погоду, она заставляла думать. Он толкнул плечом дверь бара и вошёл внутрь раньше обычного. Внутри было темно, тихо и пахло вчерашним вечером: спиртом, табачным дымом и лимонной цедрой, которую он резал для коктейлей почти на автомате. Накахара щёлкнул выключателем, и тусклый свет пополз по залу, выхватывая из темноты столы, высокие стулья и полки с бутылками. Телефон в кармане молчал, Чуя не доставал его минут десять. Это уже было достижением. Он бросил куртку на спинку стула, поставил кофемашину и занялся делом с той сосредоточенностью, с которой люди обычно пытаются не замечать собственные мысли. Протёр стойку. Пересчитал бутылки. Разложил чеки. Снова протёр стойку, хотя она и так блестела. К тому моменту, когда в зал вошёл Тачихара, Чуя уже успел трижды проверить экран телефона и дважды выругаться на самого себя. Мичизу захлопнул за собой дверь ногой, держа в руках коробку с поставкой. — У тебя лицо человека, которого бросили после двух свиданий, — сообщил он вместо приветствия. Накахара даже не повернул головы. — У тебя лицо человека, которого в детстве били лопатой. — Меня и били, — спокойно согласился тот, — но сейчас речь не обо мне. Он поставил коробку у стойки и, не стесняясь, заглянул в лицо Чуе. — Он написал? — Кто? — Ну конечно Папа Римский. Накахара смерил его взглядом. — Я тебя уволю. — Ты не владелец. — Тогда просто убью. Тачихара рассмеялся и полез разбирать коробку. — Значит, не написал. Чуя взял нож, чтобы вскрыть упаковку, и срезал скотч чуть резче, чем требовалось. — С чего ты решил, что мне не плевать? — Потому что ты с утра бесишься без причины, а когда ты бесишься с причиной, ты хотя бы веселее. Накахара хотел ответить что-то едкое, но в этот момент телефон коротко завибрировал в кармане. Он достал его слишком быстро. Мичизу расплылся в улыбке. — О, как мы дрессированы. Чуя показал ему средний палец и опустил взгляд на экран. Сообщение было от службы доставки. Он молча убрал телефон обратно. Тачихара заржал так громко, что звук будто ударялся о стены. — Не смей, — процедил Накахара. — Я ничего не сказал. — Но подумал. — Очень многое. Чуя швырнул в него салфеткой, Мичизу поймал её на лету. — Он красивый хоть? — Кто? — Твоя проблема. Накахара отвернулся к кофемашине. — Ты сегодня особенно тупой, спрашивал же уже. — Значит красивый, — довольно заключил Тачихара. Чуя сжал челюсть и включил кофе. Шум машины был приятнее чужого смеха.

***

На другом конце города кладбище было почти пустым. Узкие дорожки между каменными плитами ещё блестели от дождя. Капли срывались с веток сосен и тихо падали в гравий. Воздух пах сыростью, мхом и чем-то чистым, почти болезненно спокойным. Дазай остановился перед знакомым надгробием, сунув руки в карманы пальто. Он не приносил цветов, никогда не приносил. Цветы казались слишком временной вещью для человека, который остался в земле навсегда. Несколько секунд он просто смотрел на имя. — Доброе утро, Одасаку. Тишина привычно ему ответила. Осаму присел на корточки, стряхнул с камня влажный лист. — Ты бы сейчас сказал что-нибудь простое. Что-нибудь вроде «не усложняй». Он усмехнулся краешком губ. — Ненавижу, когда ты оказываешься прав ещё до того, как открыл рот. Ветер шевельнул пальто, где-то далеко проехал поезд. Шатен опустил взгляд. — Я снова подошёл слишком близко. Слова прозвучали тише, чем он хотел. — И нет, это не случайность. Можешь не смотреть так осуждающе. Он замолчал, будто действительно ждал реакции. Когда молчание затянулось, Дазай поднялся. — Если бы ты был жив, ты бы сказал мне остановиться. Он стряхнул с плеча невидимую пыль. — Хорошо, что тебя нет. Эта ложь прозвучала особенно пусто.

***

Бар был в том состоянии, когда день уже закончился, но ночь ещё не началась по-настоящему. Людей становилось меньше, разговоры тише, музыка будто утекала в стены. Чуя отошёл на кухню — там что-то застряло с заказом, и он ругнулся себе под нос, исчезнув за дверью почти раздражённо. Тачихара остался один за стойкой. Он лениво протирал бокалы, наблюдая за залом вполглаза. В такие моменты работа казалась особенно бессмысленной — всё уже сделано, всё уже выпито, и остаётся только ждать, когда можно будет закрыть дверь и выдохнуть. Колокольчик над входом громко звякнул. Мочизу поднял взгляд. Вошедший мужчина не выглядел как клиент, которому что-то срочно нужно, он вообще не выглядел как человек, который куда-то спешит. Спокойный, даже слишком. Незнакомец сел у стойки, не оглядываясь по сторонам. — Кофе, — сказал он просто. Тачихара кивнул и пошёл к кофемашине, уже автоматически отметив странность: такие люди обычно либо молчат совсем, либо говорят слишком много. Этот — ничего лишнего. Пока он готовил кофе, мужчина достал из внутреннего кармана плотный, аккуратный конверт, без адреса снаружи. Он положил его на стойку, не привлекая внимания. Мичизу краем глаза заметил движение, но не сразу придал этому значения. — Передайте, пожалуйста, Накахаре Чуе, — спокойно сказал мужчина. Голос был ровный, почти вежливый. Тачихара на секунду замер. — Кому? — Тому, кто здесь работает, — уточнил брюнет. Кофе тихо зашипел в машине. Мичизу поставил чашку и посмотрел на конверт. — Он сейчас занят. — Я подожду, — ответил мужчина и не сдвинулся. Это было странно, но не настолько, чтобы вызывать тревогу. Тачихара пожал плечами. — Ладно. Он взял конверт, отнёс его под стойку и положил рядом с кассой, затем вернулся к работе и почти сразу забыл о нём. Вскоре Чуя вернулся. Громко выругался из кухни, бросил что-то в раковину, появился в зале, раздражённый, мокрый от пара и злости. — Если ещё один идиот закажет «пожарче», я его лично сожгу, — бросил он. Мичизу хмыкнул. — У нас был странный тип. — У нас они каждый день. — Он оставил это, — Тачихара кивнул на стойку. Накахара даже не сразу посмотрел. — Что это? — Конверт. — От кого? Мичизу пожал плечами. — Не сказал. Чуя взял его двумя пальцами, как что-то подозрительное и покрутил. Плотная бумага, без подписи. — И ты его просто взял? — А что мне, допрос устраивать? Накахара уже хотел что-то сказать, но в этот момент его позвали из зала. Он выругался, бросил конверт обратно на стойку. — Потом. И ушёл. Тачихара посмотрел ему вслед, затем на конверт и пожав плечами, снова вернулся к работе.

***

К вечеру дождь вернулся. Он начался мелкой пылью, почти незаметной, а через час уже стучал по вывескам, крышам и зонтам прохожих. Бар был полон. Люди искали тепло, свет и возможность забыть о завтрашнем дне хотя бы до полуночи. Чуя работал быстро, зло и красиво. Он наливал виски, сдвигал стаканы по стойке, принимал деньги, отшивал слишком пьяных и улыбался ровно настолько, чтобы чаевые оставались щедрыми. Телефон всё ещё молчал. Это было почти комично. Когда поток людей начал редеть, он выдохнул и вышел на задний двор покурить. Там пахло мокрым деревом и мусорными пакетами. Капли с навеса падали в лужу у стены. Накахара прикурил, затянулся и только потом заметил силуэт у калитки. Дазай стоял под зонтом, будто ждал уже давно. — Ты ахуел? — спросил Чуя без приветствия. — Добрый вечер, — отозвался тот. — Это задний двор. — Я заметил. — Люди сюда не приходят. — Сегодня один пришёл. Накахара смотрел на него несколько секунд, потом выдохнул дым в сторону. — Ты маньяк. — Нет, маньяки куда настойчивее. — Не провоцируй меня. Осаму подошёл ближе, закрывая зонт. Волосы у висков намокли, на воротнике пальто блестели капли. — Я пришёл извиниться. Чуя едва не подавился смешком. — Серьёзно? Ты умеешь? — Иногда, в редких случаях. По праздникам. Рыжий бармен затушил сигарету о стену. — Ну давай. Удиви. Шатен остановился на расстоянии вытянутой руки. — Мне не стоило исчезать. Чуя ждал продолжения, но его не последовало. — И всё? — Я стараюсь дозировать добродетель. Накахара фыркнул, но уголок губ всё-таки дёрнулся вверх. — Идиот. — Ты уже говорил. — Потому что ничего не меняется. Он сделал шаг вперёд сам, почти сердито. — Ты приходишь, исчезаешь, потом снова стоишь тут с видом бездомного кота. — Сравнение оскорбительное. Коты вызывают симпатию. — А ты нет. — Ложь. Чуя вскинул подбородок. — Самоуверенный мудак. — Но ты вышел ко мне. На секунду стало тихо даже сквозь дождь. Накахара смотрел на него снизу вверх, раздражённый тем, как легко тот попадает в цель. Затем схватил Дазая за ворот пальто и резко притянул к себе. Поцелуй вышел коротким, жёстким и злым. Будто наказание. Когда Чуя отстранился, его дыхание сбилось сильнее, чем хотелось бы. — Это чтобы ты не выпендривался, — бросил он. Осаму усмехнулся. — Потрясающая система воспитания. — Закрой рот. — Иначе снова поцелуешь? Накахара ткнул его пальцем в грудь. — Я тебя сейчас ударю. — Тоже звучит многообещающе. Чуя не выдержал и рассмеялся — резко, хрипло, почти против воли. Дазай смотрел на него так внимательно, что смех быстро стих. — Что? — нахмурился Накахара. — Ничего. — Врёшь. — Постоянно. Он поднял руку и убрал с плеча Чуи мокрую каплю, словно имел на это право. Жест был простым, почти невинным. От него у Чуи по спине прошёл странный холодок. Перед глазами на секунду вспыхнуло что-то чужое: каменная лестница, сильный ветер, чья-то рука на его плече, смех, тот же голос. Накахара резко отшатнулся. — Блять… Шатен тут же напрягся. — Что случилось? — Ничего. Он приложил пальцы к виску, сердце забилось слишком быстро. — Голова закружилась. Дазай смотрел так, будто знал больше него. Это моментально взбесило. — Не смотри на меня так. — Как? — Как будто сейчас скажешь, что предупреждал. — Я не собирался. — Тогда не молчи так выразительно. Накахара сделал шаг назад, к двери. Внутри бара кто-то звал его по имени. Он ухватился за этот звук, как за спасательный круг. — Мне работать надо. Шатен кивнул, слишком спокойно. — Конечно. Чуя дёрнул дверь, потом обернулся. — И не смей больше пропадать. Слова вылетели раньше, чем он успел подумать. Он раздражённо скривился. — То есть… если хочешь, пропадай. Мне плевать. Дазай улыбнулся той редкой улыбкой, в которой не было игры. — Я понял. — Ничего ты не понял. Накахара захлопнул дверь за собой. По ту сторону стекла Осаму ещё несколько секунд стоял под дождём, не двигаясь, потом развернулся и ушёл в темноту улицы.

***

Позже, когда поток людей уже схлынул, Чуя сидел за стойкой усталый, с сигаретой между пальцев. Тачихара мыл стаканы и уже собирался уходить и вдруг, как будто между делом, сказал: — Кстати, тебе же сегодня что-то оставляли. Накахара медленно повернул голову. — Что? — Конверт. Чуя посмотрел туда, где оставил его, рядом с кассой. Он помнил, что положил. Но сейчас взгляд скользнул по поверхности — и на секунду стало ощущение, будто он вообще не уверен, было ли это важно. — Он там, — сказал Мичизу, заметив его запинку. Накахара выдохнул, отодвинул стакан, взял конверт. Он нахмурился, вскрыл бумагу и вытащил фотографию. Старую, черно-белую. На ней стоял он сам, чуть моложе, в чужой одежде, с тем же взглядом и рядом Дазай, почти не изменившийся вовсе.