to the end and beyond

Утро началось с тишины, которая казалась слишком чистой. Дазай проснулся раньше обычного — не от звука, не от движения, а от ощущения, что что-то осталось незавершённым. Оно не имело формы, не складывалось в конкретную мысль, но тянуло, как тонкая нить, за которую невозможно было не держаться. Он лежал, не открывая глаз, и пытался определить, что именно его разбудило. Ответ пришёл почти сразу, воспоминание. Не чёткое, не цельное — фрагмент. Тепло чужого дыхания, короткое движение навстречу, ощущение, которое слишком быстро исчезло, чтобы его можно было разобрать.  Осаму открыл глаза. Потолок выглядел так же, как всегда. Белый, ровный, без трещин, ничего не изменилось. Кроме него. Он сел, провёл ладонью по лицу, задержав пальцы у губ на долю секунды дольше, чем вчера. — Глупо, — в голосе прозвучало раздражение.  Он не собирался идти, это решение было принято почти сразу, без внутреннего спора. Оно казалось очевидным, логичным, правильным. В нём не было колебаний, не было сомнений — только чёткая последовательность: не идти, не возвращаться, не продолжать. Дазай встал, прошёл на кухню, поставил чайник. Движения были привычными, выверенными до автоматизма. В этом было что-то успокаивающее — повторяемость, предсказуемость, отсутствие необходимости думать. Осаму сделал чай, сел за стол, но не сделал ни глотка, мысли всё равно возвращались. Не к словам, а к моменту, к тому, как это произошло без подготовки, без сценария, без привычной дистанции. Это делало ситуацию опасной. Он не любил непредсказуемость, особенно в себе.

***

 День тянулся медленно. Дазай пытался занять себя — книги, записи, старые документы, которые давно нужно было разобрать. Он открывал папки, просматривал страницы, даже делал пометки, но концентрация ускользала. Каждая попытка удержать внимание заканчивалась одинаково: мысль срывалась и возвращалась к одному и тому же. К бару, к Чуе, к тому, как он сказал: это выбор.  Шатен резко закрыл папку. — Нет, — чётко сказал он.

***

 Он вышел из дома днём, специально не вечером, чтобы изменить ритм. Дазай выбрал другой маршрут, пошёл в противоположную сторону, избегая знакомых улиц. Город выглядел иначе при дневном свете — более открытым, менее скрытным, и это помогало. Люди спешили, разговаривали, смеялись, и в этом шуме было легче раствориться.  Осаму зашёл в небольшое кафе, сел у окна, заказал кофе, попытался читать, но снова безуспешно. В какой-то момент он поймал себя на том, что следит за дверью каждый раз, когда она открывалась, как будто ждал, это раздражало.  Дазай откинулся на спинку стула, закрыл глаза. — Это просто привычка, — сказал он себе, но это звучало неубедительно.

***

 Вечер наступил быстрее, чем он ожидал. Свет начал меняться, улицы постепенно наполнялись мягкой тенью, и город снова переходил в другое состояние. То самое, в котором всё происходило вчера, и позавчера, и до этого. Осаму на секунду остановился на перекрёстке. Дорога налево вела к дому, направо — к бару. Он не двинулся сразу. Стоял, глядя вперёд, не фокусируясь ни на чём конкретном. — Дом, — прошептал шатен и пошёл налево. Он дошёл, открыл дверь, зашёл внутрь, снял пальто и сразу понял, что сделал ошибку. Не потому что выбрал «не тот» вариант, а потому что выбор ничего не изменил, вся эта ситуация неизбежна.  Тишина в доме была другой, более тяжёлой, как будто в ней чего-то не хватало.  Осаму прошёл в комнату, сел на диван, попытался снова взять книгу. Не смог, буквы расплывались, мысли не удерживались. Всё возвращалось к одному и тому же, к тому, как Чуя смотрел на него после, без удивления, без растерянности, с пониманием, и это было хуже всего. — Это не выбор, — тихо сказал Дазай.

***

 В это же время, в баре, Чуя вытер стойку уже в третий раз, без необходимости, просто потому что не мог стоять без дела. Сегодня людей было больше, чем обычно, но это не помогало. Разговоры, смех, музыка — всё это проходило мимо, не задерживаясь. Он поймал себя на том, что смотрит на дверь слишком часто и заметно. — Ты кого-то ждёшь? — спросил один из постоянных клиентов.  Накахара даже не сразу понял вопрос. — Нет, — быстро ответил он. Мужчина усмехнулся. — Тогда почему смотришь?  Чуя пожал плечами. — Привычка.  Слово прозвучало так же, как вчера у Дазая и это неожиданно зацепило.  Он отвернулся, налил напиток, поставил стакан, но внимание всё равно возвращалось к двери каждый раз, когда она открывалась, каждый раз — не он.  — Идиот, — пробормотал Накахара себе под нос.

***

 Ночь затягивалась час за часом, и с каждым из них становилось всё очевиднее: он не придёт.  Чуя закрыл бар позже обычного, дольше убирал, медленнее гасил свет, задержался у стойки, опираясь на неё руками. Пустота в помещении казалась слишком громкой. — Осаму, — тихо сказал он, смакуя имя на языке и усмехнулся,  — чёрт.

***

 Дазай не спал. Он лежал, глядя в потолок, и считал секунды между вдохами. Это помогало держать ритм, но не избавляло от мыслей. Они всё равно возвращались, накладывались друг на друга, создавая ощущение, от которого невозможно было избавиться. Шатен перевернулся на бок, закрыл глаза, не помогло.  Вдруг резко зазвонил телефон. Звук прорезал тишину так неожиданно, что он на секунду замер, не сразу осознав, что происходит. Осаму потянулся, взял его, посмотрел на экран. Знакомое имя, даже слишком. Анго. — Да, — сказал он, поднося телефон к уху. — Ты где? — голос был спокойным, но напряжённым. — Дома. — Один? — Как всегда. Короткая пауза. — Тебя нашли.  Слова прозвучали ровно и без эмоций, но в них было достаточно, чтобы изменить всё.  Дазай не ответил сразу, он сел, провёл рукой по волосам, глядя в темноту. — Кто? — спросил шатен, хотя уже знал. — Он.  Этого было достаточно. — Уверен? — голос остался спокойным. — Да. — Где? — Киото.  Короткая пауза. — Он давно здесь, — добавил голос. — Просто теперь знает точно.  Осаму закрыл глаза. — Понял, — сказал он. — Будь осторожен. — Я всегда. — Не в этот раз. Тишина. — Он не спешит, — продолжил голос. — И это хуже.  Осаму слабо усмехнулся. — Он никогда не спешил. — Именно.  Разговор закончился быстро, без лишних слов, как всегда.  Дазай убрал телефон и несколько секунд просто сидел в темноте, и вдруг понял, что ощущение, которое его преследовало весь день, стало яснее. Это было не просто беспокойство, это было предчувствие.  Он встал, прошёл на кухню, открыл шкаф, достал коробку. Пальцы на этот раз не дрогнули, но задержались. — Не сейчас, — тихо сказал шатен и закрыл коробку.  Дазай вернулся в комнату, остановился у окна. Город был тихим, но уже не безопасным. Где-то там, в тех же улицах, в том же воздухе, был человек, который искал его не один год, и теперь нашёл. Это должно было стать главным, опасность, прошлое, причина исчезнуть. Но вместо этого мысль вернулась к другому, к бару, к Чуе, к тому, что он не пришёл.  Оскму тихо выдохнул. — Плохо, — сказал он, и на этот раз он говорил не о Фёдоре.

***

 Ночь в Киото была слишком тихой для города, в котором никогда не исчезают люди, но в некоторых местах тишина держалась дольше. Старое здание на узкой улице, с потемневшими деревянными рамами и окнами, которые редко открывали, было одним из таких мест. Свет там почти не зажигали, и прохожие редко поднимали взгляд выше уровня вывесок. На втором этаже, за приоткрытой створкой окна, стоял человек. Он не двигался долгое время, настолько долго, что можно было подумать — никого нет, но он был.  Тонкая фигура, почти растворяющаяся в полумраке. Лицо оставалось в тени, но взгляд — нет. Он был направлен вниз, на улицу, где редкие прохожие проходили мимо, не подозревая, что за ними наблюдают. Руки спокойно лежали на подоконнике, пальцы едва заметно касались дерева, как будто проверяя его фактуру, живой ли.  Он не искал суету, не следил за каждым. Его интерес был точечным, выверенным, долгим. — Киото, — произнёс он тихо.  Слово прозвучало почти беззвучно, но в нём была тень удовлетворения, как будто он подтвердил гипотезу, которая давно перестала быть просто догадкой.  Он закрыл глаза на секунду и будто увидел не улицу, а время, длинную цепочку мест, городов, лиц, которые менялись, исчезали, забывались. Но один элемент в этой цепочке оставался неизменным. — Ты всё-таки выбрал одно место, — тихо сказал он с интересом.  Губы чуть тронула почти незаметная слабая улыбка. Он открыл глаза, взгляд стал острее, более сфокусированным.  — Это ошибка.  Слова прозвучали спокойно, но в них не было сомнения.  Он не спешил, никогда не спешил, в этом не было необходимости. Когда цель известна, время перестаёт быть ограничением, оно становится инструментом.  Где-то внизу хлопнула дверь, кто-то вышел на улицу, шаги затихли за углом. Человек у окна даже не посмотрел в ту сторону. Его внимание было направлено в другом направлении. Туда, где он ещё не видел, но уже знал. — Осаму, — произнёс он едва слышно, имя прозвучало мягко, почти бережно и от этого стало только холоднее.    Он отступил от окна, тень поглотила фигуру полностью. Свет улицы больше не касался его лица. — На этот раз, — тихо добавил он, — я не ошибусь.