Такая любовь

Эдвард    Я провел рукой по большому круглому животу моей беременной жены, шире разведя пальцы и стараясь захватить в ладонь столько пространства, сколько мог, всегда ожидая чуда шевеления или толчков нашего малыша. Мы сидели в недавно законченной детской, прижавшисьдруг к другу, в кресле-качалке. Рука Беллы была обернута вокруг моего бицепса, ее лоб упирался в мое предплечье, она сидела спиной к моей груди между моих ног. Я наклонился, чтобы прижаться губами к ее макушке. Она была так прекрасна для меня, когда ее тело менялось на моих глазах. Она вздохнула с удовлетворением, и у меня не было никакого желания двигаться, а просто наслаждаться ароматом Беллы и прижимать ее к себе. Мои губы оставались на ее коже.    После двух месяцев поисков в различных районах города, мы обнаружили скромный дом в старой части Бостона. Белле понравилась его архитектура и стиль гораздо больше, чем у новостроек, будто наштампованных под копирку, да и зелени здесь было больше, и деревья выше и раскидистей. Будучи художником, она, очевидно, ценила красоту индивидуальности. Ей очень понравились деревянные полы и порталы дверей, чуть тронутые временем. И вид из окна этой комнаты стал решающим в покупке данного дома. Это было идеальное место для нашей растущей семьи.    Конечно, все было не так прекрасно, когда мы только купили его, и потребовалось совсем немного поработать над ним, но цена нам подходила. Наш бюджет был более чем жесткий, но так или иначе, мы заставили его работать. Белла многое сделала сама, но мы наняли подрядчика для переделки кухни и ванных комнат. Я помогал, как мог, когда находился дома, но она, казалось, наслаждалась тем, что все отдано в ее руки. Мы не начинали оформлять детскую до первого УЗИ в начале мая. Я действительно не хотел знать пол ребенка, но Белла утверждала, что мы могли бы познакомиться с малышом, чтобы персонализировать пространство. И она светилась как лампочка все время, пока мы работали над этой комнатой. Моя мама послала подарочный сертификат на полторы тысячи из «Babies "R" Us», чтобы убедиться, что у нас было все необходимое. Этот ребенок будет избалован.    Я оглядел теперь прекрасно обставленную детскую. Элис и обе наши матери прилетали на «бэби шауэр» (ПП: «babyshower» - американский обычай устраивать вечеринку для будущей матери и праздновать рождение будущего ребёнка), который организовала Роуз в прошлом месяце, и теперь в комнате создан рай для малыша. Вместо типичного синего цвета комнату окрасили в бежевые оттенки с элементами коричневого. У Беллы были конкретные названия для каждого цвета, но я не забивал себе голову всей этой ерундой. Это выглядело хорошо, а не как карамельный домик, вот что для меня имело значение.    Мама Беллы сшила одеяльце в такой же цветовой гамме, и в нем можно было почувствовать всю любовь, которую она в него вложила. Элис и моя мама почти еженедельно присылали пакеты с детской одеждой и игрушками. Мой отец поручил резчикам по дереву в Сиэтле сделать мобильдля кроватки, на которой разместились игрушки ручной работы: грузовички, парусники, плюшевые мишки, точно такие же, какие были изображены на одеяльце Рене. Музыкальная шкатулка в центре играла мелодию «Row, Row, Row Your Boat» (ПП: «Правь, правь, правь своей лодкой» - детская песенка).    В комнате уже расположились: комод, полный пеленок, одеял, боди, распашонок; книжные полки, уже заполненные детской классикой; кресло-качалка и кроватка из красного дерева с пеленальным столиком. Все это было похоже на страницу из каталога «Vogue Baby». Я ухмыльнулся: удивился бы, увидев что-то другое.    Мы переехали в Бостон, как только уладили все с нашей арендой в Нью-Йорке. Мелисса звонила раз десять, прося Беллу передумать и не оставлять «Conde Nast», и я гордился ее стойкостью, благодаря которой мы переезжали. Был очень счастлив, когда услышал, как всего через два дня после того как мы вернулись в Нью-Йорк, Белла, говоря по телефону с ее бывшим боссом, сказала, что она больше никогда не поставит свою работу выше своей семьи. Оказалось, что Мелисса стала той, кто уступил и сделал Белле предложение работать на журнал фрилансером из Бостона. Мы перевезли сюда ее стол для рисования и купили старинный письменный стол на блошином рынке - и сейчас они оба стояли в ее новом кабинете, в который переделали свободную спальню. Все так идеально складывалось, как кусочки паззла.    Мое место в интернатуре «Mass General» (ПП:«Massachusetts General Hospital» - больница в Бостоне) оказалось обеспечено прежде, чем мы упаковали первую коробку. Я был чертовски счастлив вернуться в привычную обстановку и встретить там некоторых из моих друзей, но в основном, иметь под боком Эммета и Роуз. Это было, как одеть старые удобные джинсы.    Эммет специализировался на общей медицине, так что не работал в Приемном отделении со мной, но у меня рядом все еще оставалась Роуз. Нагрузки были изнурительными, и я все еще не мог быть с Беллой столько, сколько бы нам обоим хотелось, но эти две женщины проводили много времени вместе. Так или иначе, это помогало времени бежать быстрее. Я чувствовал, что все правильно.    Теперь все что осталось сделать - это дождаться малыша.  Никогда не забуду, как чувствовал себя, когда смотрел на экран УЗИ, держа Беллу за руку. Она посмотрела на меня с вопросом в глазах, ожидая моего ответа, кого мы ждем: мальчика или девочку. Мое сердце чуть не вылетело из груди, когда медсестра провела сканером по обмазанному гелем округлившемуся животу Беллы. Когда этот маленький профиль появился на экране, мое зрение размылось, и я сжал ее руку так сильно, что ей пришлось сказать мне, чтобы я ослабил хватку. Еще несколько поворотов, и мы убедились, что ребенок здоров, и стало ясно, какого он пола. Я раздулся как павлин, наклоняясь, чтобы счастливо поцеловать мою жену.    - Эдвард! Ну, что? - она была так нетерпелива, дергая мою рубашку свободной рукой. - Эдвард!    - Это мальчик, - ее лицо озарилось, и в то же время она заплакала. Я улыбнулся так широко, что мое лицо заболело. Я и сейчас улыбался, вспоминая это.    Белла села с довольным выражением на лице:    - Я же тебе говорила.    Ребенок развивался в соответствии со сроком и должен был родиться вовремя. И он был прекрасен.    Когда мы вышли из кабинета, я усадил ее на спину и прокатил на себе до машины.    Пальцы Беллы пробежали по волоскам на моей руке, которая прижимала ее ко мне.    - О чем ты думаешь?    - Ну... - тихо пробормотал я, наслаждаясь ощущениями от наших объятий. - Я думаю, что ребенок должен родиться уже через неделю, а мы все еще не выбрали ему имя.    Ее пальцы легли на мои руки и сжали их, прижимая ее еще крепче ко мне.    - Я знаю. Роуз сказала, что мы должны объединить наши имена. Она предложила «Белвард».    Я скорчил рожу в знак протеста.    - Э-э... нет. Мой сын не будет носить такое странное имя! – настаивал я.    Белла счастливо захихикала.    - Я говорила ей, что ты это скажешь.    Я фыркнул, усмехаясь.    - Нет, это ерунда.    - Зейн? - тихо спросила она.    Я даже не колебался.    - Что? Ты хочешь, чтобы его всю жизнь дразнили: «Хэй! Безумный Зейн!»? Нет, спасибо.    - Эллиот?    - Нет.    - Джейсон? Или коротко Джейс?    Я поморщился снова. Мне понравилось Джейс, но Джейсон - ни за что.    - Джейсон напоминает мне ту задницу, которая крутилась вокруг тебя как собака в колледже.    Белла мягко фыркнула и посмотрела на меня, на ее лице мелькнуло веселье.    - Джейсон Милнер? - недоверчиво спросила она.    Я, покачав головой, зажмурился.    - Видишь? Почему я должен помнить имя этого придурка?    Она громко рассмеялась.    - Почему бы тебе не придумать что-то самому, потому что тебе не нравится ни одна моя идея. Мы могли бы назвать его как твоего отца.    Я пожал плечами.    - Хм... Я думал об этом. Но твой отец не расстроится?    - Мне не особо нравится имя моего отца, но не говори ему, что я так сказала.    - Это намного сложнее, чем я думал.    - А как насчет Эммета или Эдварда? Или твоего второго имени?    Я задумался на минуту, прокручивая варианты. Был уверен, что это будет много значить для Эммета, если назову своего сына в его честь, и в то же время я был бы чертовски горд, если бы мой маленький мальчик носил мое имя.    - Эммет Энтони или Эдвард Эммет? - спросила Белла, продолжая водить пальцами вверх и вниз по моей руке.    - Я не знаю. Эдвард Эммет звучит как-то глупо.    - Это потому, что ты привык к Эдвард Энтони. А как насчет каких-нибудь производных имен? Мы можем сделать одно из Эдварда и Эммета?    - Ты имеешь в виду «Эд-Мет»? - подумал, что звучит совершенно смехотворно, и показал это тоном своего голоса. - Ты хочешь, чтобы я назвал моего сына «Эдмет»? Это... Ну, только когда ад замерзнет.    Белла рассмеялась.    - Нет, не так - не «Эдмет». Боже мой, Эдвард! Почему нужно воспринимать все так буквально!   Я не смог сдержать смех, рвущийся из груди.    - Тогда что? «Эм-Вард»?    Она повернулась вполоборота и игриво ударила мое плечо, все еще смеясь.    - Нет! Как насчет «Эд-Эм», только вместо второй буквы «э» мы поставим «е»? Получится Эдем, или, может, Эдам? Таким образом, у него будет несколько букв от каждого из ваших имен. Мне нравится, очень.    - Да, я это вижу.    - Какое из них тебе нравится больше всего?    Я размышлял над этим, пытаясь придумать любые глупые прозвища, которые можно сделать из этого имени, а затем - будет ли оно достаточно мужественным для моего парня. Ему придется носить его всю жизнь.    - Я думаю, ЭДАМ - хорошо.    Она кивнула.    - Хорошо, тогда Эдам.    - Эдам Эммет? - спросил я.    Белла пожала плечами.    - Возможно. Но, видишь ли, я так безумно влюблена в папу моего малыша, что мне очень хочется видеть, как сын будет носить часть имени своего отца, Эдвард. Итак, Эдам Энтони – мой фаворит.    Мои губы растянулись в улыбке, и любовь к женщине у меня в руках еще больше раздула мою грудь. Я притянул ее к себе, целуя в щеку.    - Я люблю тебя, ты знаешь.    Белла повернулась в моих руках, и я подвинулся, чтобы помочь ей устроиться поудобней. Она повернулась боком и перекинула обе ноги через мое левое колено. Устроилась у меня на груди, обняв за пояс. Ее нос задел мою челюсть, а затем она стала целовать линию моего подбородка. Ее губы были теплыми и уговаривающими.    - Да, я знаю, - прошептала она в мою кожу. Мое тело реагировало автоматически. - Эдвард...    Я знал, что она хочет заняться любовью. Наши матери приезжают завтра, и сегодня последний день, когда мы можем побыть одни.    - Малышка...    Я давно убедил ее, что нахожу ее беременное тело таким же возбуждающим как всегда, но мы были так близко к сроку, и хотя мое тело болело от желания, я думал, что мы должны потерпеть.    - Что? Ты знаешь, что это не повредит ребенку. - Ее рука легла на мою грудь и скользнула под край футболки, опускаясь к поясу джинсов и быстро справляясь с молнией, проникла под боксеры. Ее пальцы сомкнулись вокруг моей длины, и я закрыл глаза, когда она провела ладонью вверх и вниз, сжимая пальцы, когда добралась до головки. - Ты хочешь меня, - прошептала она в мои губы. Мне хотелось потеряться в ней, но я не мог.    Выпустил небольшой стон, приказывая бедрам не толкаться навстречу ее ладони.    - Я хочу, но малышка... ребенок уже повернулся, и есть что-то неправильное в том, что мой член так близко соседствовал бы с его маленькой головой. Особенно теперь, когда у него есть имя, - с сожалением посетовал я. «Дерьмо, ну я действительно не могу».    Мгновенно рука Беллы остановилась, и она отстранилась, поднимая бровь.    - Ты серьезно?    Я глубоко вздохнул.    - К сожалению, да, - мои губы изогнулись в ухмылке. - Я просто не могу так поступить с моим сыном.    - Эдвард, ты врач. Ты же знаешь, это не причинит ему вреда.    Я покачал головой по кругу, что было ни положительным, ни отрицательным ответом.    - Мммм, разумом я знаю, но не могу не беспокоиться. Это прямо здесь мой ребенок, - я указал на ее живот, - а не просто случайный пациент. - Я потянулся и прижал ладонь к ее лицу, мой большой палец гладил ее скулу. - Мы так близко к сроку. Давай не будем принимать ненужные риски.    Я мягко поцеловал ее в губы, смакуя ее вкус. Нужно было оторваться, но не мог себя заставить. Знал, что поцелуи становятся более страстными, но ничего не мог с собой поделать. Я поднял ее, чтобы она оседлала мои колени. Несмотря на беременность, она все еще была крохотной, и я легко поднял ее, потянув ближе к себе. Ее тело осталось прежним: спина и бедра не изменились, даже талия читалась; только впереди торчал огромный идеально круглый живот, и грудь стала немного больше и тяжелее.    - Мы все еще можем поиграть, - тихо сказал я, целуя ее подбородок и оставляя огненный след из поцелуев на шее.    - Это большой живот мешает, - я слышал, что она дуется, по ее голосу, мои губы дернулись в усмешке. «Она, действительно, хочет меня».    - Хочешь проверить?    Я поднял подол ее платья вверх по бедрам, скользя руками по ним, притягивая ее ближе к своему паху. Белла прижалась ко мне, запустив руки в мои волосы. Я чувствовал ее тепло через ее трусики и свои джинсы, но мне хотелось быть еще ближе. Стремительно встав с кресла, поднял ее вместе с собой. Взял на руки и понес в спальню.    Как только я лег на нашу кровать, руки Беллы ловко стянули с меня джинсы и боксеры. Моя бушующая эрекции предстала перед ее взглядом. Она облизала руку, а затем накрыла мой член ладонью, двигая ей и сжимая, когда ее большой палец кружил вокруг набухшей головки. Это не заняло много времени, и я уже был так возбужден, что капля прозрачной жидкости заблестела на пульсирующем от желания органе.    - Мммм... - моя голова упала на подушки, и я закрыл глаза. Белла ласкала меня руками, пока не спустилась на пол и не расположилась между моих коленей. Я лежал там беспомощный, когда она впустила меня глубоко в свой рот. Я запустил руки в ее волосы, а она жестко сосала, держа мой член обеими руками у основания. Она сводила меня с ума, дразня головку своим языком, а затем скользя по всей длине губами и посасывая ее на обратном пути. Мне стало так хорошо, и наблюдать за ней в этот момент было так сексуально, что я недолго продержался. Чувствовал себя виновным, изливаясь в рот своей беременной жены, но она так завела меня - и я потерял контроль над происходящим.    Ее глаза смотрели самодовольно, дразня, когда она подползла ко мне.    - Готово, - сказала она, укладываясь рядом со мной и зевая. Мои штаны все еще были расстегнуты, а боксеры вывернуты наружу, оставляя меня открытым. Я протянул руку, чтобы затащить их на место.    Мои брови нахмурились. Я думал, что она все еще хотела заняться любовью.    - Белла?    - Ммм-да? - прижалась она ко мне, закидывая свою ногу на мою и животом упираясь в мой бок.    - Разве ты не хочешь, чтобы я позаботился о тебе? Мы не должны останавливаться.    - Давай вздремнем.    Я поддел одеяло пальцами на ноге и перехватил его свободной рукой, чтобы накрыть им Беллу. Когда убедился, что она укрыта, притянул ее ближе в свои объятия. Она уже спала.    Эммет должен был позже встретить наших матерей в аэропорту, и они будут здесь уже к ужину. Правило Беллы - не держать в спальне никаких часов - заставило меня задуматься, сколько у нас есть времени, прежде чем они приедут, но это действительно не имело значения. Белла не планировала ничего экстраординарного на ужин, и вечер будет тихим. Нет сомнения, что мамы не отойдут от нее ни на шаг.    Я разрывался между желаниями: полюбоваться на нее спящую или прижать ее крепче к себе, но, в конце концов, понял, что слишком устал. Вскоре мы станем родителями, и сон будет дефицитом. Я оставил затяжной поцелуй на лбу Беллы. Она выдохнула мое имя, и мои глаза закрылись.     

* * * * *

    - Белла, дорогая, тебе нужна помощь? – спросила моя мама. Белла нарезала свежие овощи и скидывала их в миску рядом с подносом, на котором уже стояли гамбургеры и курица.    Она подняла голову и улыбнулась.    - Все хорошо, Эсме.    - Эдвард, ты не должен позволять ей так много работать на кухне.    Я сидел на стуле рядом с женой, не в состоянии справиться с собой, потянулся, чтобы запустить пальцы в ее длинные волосы.    - Ты же знаешь, что она делает только то, что сама хочет.    Белла взяла большой нож и положила три моркови на деревянную разделочную доску.    - Поверьте мне, это он испортил меня.    Эммет был в гостиной, а Роуз накрывала стол в столовой.    - Что ты делаешь, милая? – спросила Рене.    - Ну, это штука типа «приготовь себе сам». Ты берешь хлеб и мясо, кладешь на фольгу, а дальше выбираешь любые овощи и приправы, которые захочешь. У меня много соусов и специй для всех вас. А Эдвард зануда - он любит только соль и перец. Ты кладешь, все что захочешь в сэндвич, заворачиваешь в фольгу и отправляешь в духовку на час. И все. Это очень легко. Папа научил меня делать так, когда я была ребенком и проводила лето в Форксе. Он не великий повар, но это у него всегда получалось. Иногда мы готовили это на углях.    Рене улыбнулась, посмотрев на нас.    - Вы, ребята, выглядите очень счастливыми.    Белла потерла поясницу, и я мгновенно оживился.    - Детка, тебе больно?    - Немного гудит спина - вот и все.    - Что сказал врач на последнем приеме? – спросила моя мать, вытаскивая сок из холодильника и переливая его в графин.    - У нее уже тридцатипроцентное раскрытие, но схваток еще нет. Эта боль в спине может быть началом.    - Пфф. Это было бы слишком хорошо, - Белла оторвала кусок фольги. – Первенцы никогда не рождаются в срок.    - Сделай Эммету немного побольше, Белла, - сказала Розали, садясь напротив меня. - Мне очень нравится этот дом. Он лучше нашего. Жаль, вас не было в городе, когда мы делали ремонт. – Их дом находился в двадцати минутах от нашего и был более современным. – В нашем доме интерьер как в больнице.    - У нас есть время… - начала Белла, но потом поморщилась.    Я протянул руку и положил ей на живот. Ребенок сильно пинался.    - Он готовится.    - Эммет! – крикнула Роуз. - Иди сюда и скажи, что ты хочешь съесть.    Я наблюдал за Беллой, пока она готовила ужин и помогала другим, пока все не собрали в духовку и не установили таймер.    - Вы уже выбрали имя? – спросила Рене с надеждой.    - Да? Расскажите нам! Нет сил больше ждать, - добавила моя мама.    Мои глаза встретились с глазами Беллы и задержались там. Мы не говорили о том, когда расскажем об этом остальным, но я улыбнулся ей - знал, что она думает.    - Да, мы выбрали, но только сегодня днем, на самом деле.    - Это в вашем репертуаре - ждать до последней минуты, - пробормотал Эммет, схватив пиво и возвращаясь в другую комнату.    - Ну и?..    - Что вы решили?    - Давай уже, говори!    Все женщины запричитали сразу.    - Мы не скажем. У меня ничего не вышло с полом ребенка, а значит, вы узнаете его имя, когда познакомитесь с этим маленьким человечком.    Белла немного замялась, когда шла от островка к раковине с посудой в руках, но, кроме ее большого живота, ничего не говорило о беременности. Думаю, что она выглядела очень милой. Ее лицо осталось таким же красивым, но я заметил резкую боль в ее глазах.    Взял ее за руку и притянул к себе немного ближе.    - Детка, у тебя схватки? - моя рука снова легла на ее живот.    Она покачала головой.    - Нет, я так не думаю, но собираюсь принять ванну, пока ужин в духовке.    - Дорогая, ты в порядке? – спросила Рене. - Бьюсь об заклад, ребенок просится наружу. Ты вся - один большой живот.    - Я в порядке, мама. И рада, что вы все здесь, - она поцеловала свою мать и пошла, чтобы обнять мою маму.    - Когда я забеременею, то уверена, что наберу фунтов сто, - заныла Роуз. - Белла, вероятно, будет одной из тех, по кому через неделю после рождения ребенка, вы и сказать не сможете, что она когда-либо была беременна.    - Я осторожна. Не слишком много сахара или белой муки. Эдвард помогает мне.    - Да, парням легко. Они сделали свое дело и раздают заказы, пока мы должны страдать, - возразила Роуз.    - Как будто в остальное время они ведут себя иначе? - спросила моя мать.    - Эдвард - хороший. Он не ест передо мной соблазнительные вещи. Я вернусь, - сказала Белла, улыбаясь и потирая живот. Она повернулась к лестнице, и я перехватил ее руку.    - Я иду с тобой, - посмотрел в ее карие глаза, и они блестели. Белла коснулась моей челюсти и начала что-то говорить. - Не спорь.    Она кивнула, и мы оставили остальных внизу - наблюдать за едой. Роуз и Эммет обнимались на диване и смотрели CSI, а наши мамы остались на кухне, счастливо щебеча о малыше.    Вскоре я набрал воду в ванную, но на всякий случай не стал добавлять соль или пену. Мои пальцы проверили воду, убеждаясь, что та была теплой и не слишком горячей.    - Можно погорячей, дорогой?    Белла раздевалась за моей спиной. Когда мы переделывали ванную комнату, то выбрали более широкую ванну с джакузи, удобную для нас двоих. Я зажег свечу и выключил свет.    - Не слишком горячую, детка. Это не пойдет на пользу никому из вас.    - Я знаю, но моя спина болит так сильно, – сбросив платье, Белла ухватилась за край раковины и ахнула, все ее тело напряглось.    - Белла, солнышко, у тебя схватки.    - Означает ли это, что я не могу принять ванну? Это ведь надолго, не так ли?    - Обычно первые роды длятся дольше - это так, - взяв ее на руки, я осторожно опустил в ванну. - Держись. – Метнулся в спальню и вытащил секундомер, который лежал в нижнем бельевом ящике. Технологии - дело отличное, но мой iPhone разряжался, и мне не хотелось возиться с ним. - Это займет некоторое время, детка. Начну считать со следующей схватки. Мы должны будем ехать в больницу, когда они станут повторяться каждые десять минут.    Она потянулась к моей руке.    - Я доверяю тебе.    Я сел на пол рядом с ванной, держа ее за руку и лаская лицо другой рукой.    - Это, наконец, происходит. Ты будешь самой удивительной матерью.    Мы сидели там вместе, просто глядя друг на друга, и ее глаза начали слезиться.    - Не заставляй меня плакать.    Мои собственные глаза жгло, и я моргнул.    - Нет, это будет невероятно. Все будет в порядке. Я хотел бы забрать у тебя эту боль, любимая.    Мы говорили о родах несколько раз. Белла снова сказала, что хочет, чтобы я принял их сам, наедине с ней, но я могу сказать, что ей не хватало некоторой уверенности. Она сказала мне, что не хочет эпидуральной анестезии или любых медикаментозных обезболивающих, но я видел женщин в родах и знал, насколько это больно.    - Итак, если ты поменяла свое мнение об анестезии, я все сделаю.    - Эдвард, нет. Тогда кому-то придется прийти в палату, а я не хочу, мы же договорились... там будем только мы, с того момента как ты подключишь меня к монитору, и пока Эдам не появится на свет.    Я улыбнулся, и мое сердце ухнуло. Это был первый раз, когда она назвала его по имени.    - Пожалуйста. Только мы, хорошо?    - Пока все идет по плану. Но решать буду я, и ты должна доверять мне в этом, - наши пальцы сплелись друг с другом. Понимал, почему она хотела, чтобы мы были одни; и мысль об этом наполняла меня эмоциями, которые я не мог выразить словами; но не было ничего, что могло бы заставить меня рисковать ее безопасностью. Она кивнула. – Вода, вообще, помогает?    - Только чуть-чуть.    Протянув руку, я проверил. Вода стала немного прохладней, поэтому я включил кран горячей воды и закрутил водоворот, чтобы смешать ее.    - Этот ребенок будет удивительным. - Я остановился, чтобы поговорить с ней. Схватки были короткими и нечастыми, и, скорее всего, ребенок не родится раньше следующего дня. - Это эгоистично надеяться, что он будет похож на того, которого ты нарисовала на той картине?    Ее губы изогнулись в любящей улыбке.    - Нет, я надеюсь, что он тоже этого хочет. Есть вещи и похуже, чем быть похожим на тебя.    Моя рука снова сплелась с ее рукой, и я облокотился на край ванны.    - Я уже говорил тебе, как безмерно благодарен тому курсу психологии?    Белла сглотнула, и слезы встали в ее глазах.    - У меня есть все, чего я только хотел, и это все потому, что ты любишь меня, - поднял я руку, которую держал в своей ладони, и прижал к своим губам, прежде чем продолжить. - Я никогда не найду слов, чтобы рассказать тебе, как много ты значишь в моей жизни. Я люблю тебя больше с каждым днем. Ты так... драгоценна для меня. Я никогда не хотел бы потерять тебя.    Две слезы сорвались по ее лицу, и она села, раскрыв для меня объятия. Я прижал ее к себе, не заботясь о том, что промокну.    - Ты никогда не потеряешь меня.    Я повернул голову и поцеловал ее в щеку, а затем в висок, мое горло начинало болеть. Она напряглась снова, и я, быстро схватив секундомер, нажал его.    - Скажи мне, когда закончится.    - Хорошо. Все еще не так плохо. На самом деле, похоже на сильные менструальные боли.    Ее пальцы обхватили край ванны, и лицо исказилось. Ей было больнее, чем она пыталась показать.    - Уххх... – издала она небольшой стон.    - Помнишь, как дышать? - Три месяца назад мы сходили на одно единственное занятие для пар, ожидающих ребенка, и после этого постоянно прикалывались над этим пыхтением.    - Все - закончилось.    Я остановил часы. Схватка длилась 40 секунд.    - Они еще не слишком длинные, дорогая. Хочешь выйти из ванны? Я послежу за тобой, но мы не сможем узнать, отошли ли у тебя воды, если это произойдет в ванной.    Она кивнула; и после того как закрыл секундомер и убрал его в карман, я поднял ее из ванны и завернул в полотенце.    К тому времени, как она оделась в пару старых пижамных штанов и мою футболку, Рене позвала нас с лестницы, крикнув, что ужин уже готов.    Роуз раскладывала конверты из фольги на тарелки, а мама разливала всем напитки.    Моя рука осталась на крестце Беллы, растирая его.    - Все хотят есть? – спросила мама, улыбаясь всем.    - Я не чувствую, что голодна.    - Ты должна поесть, милая. Это может быть в последний раз, когда ты можешь спокойно принять пищу.    Роуз, Рене и мама бросили все, что они делали, и посмотрели на нас с широко раскрытыми глазами.    - О, Боже мой! – ахнула Рене и двинулась вперед, чтобы положить обе руки на лицо Беллы. – Ты рожаешь?    - Понемногу, - ответила она с улыбкой.    - Что? – крикнул Эммет из другой комнаты. - Белла, серьезно?    Она кивнула. Я был готов выпрыгнуть из собственной кожи, но старался казаться спокойным.    - Давайте просто не напрягать обстановку. Позвоните дедушкам и скажите им, чтобы тащили свои задницы на ближайшие рейсы, – смеялся я. Все три женщины пошли за своими телефонами.    Роуз звонила Элис.    - Эл! Белла рожает!    Все они разбрелись по разным комнатам, чтобы не мешать друг другу.    - Давайте есть! – Эммет взял свою тарелку, и я покачал головой. - Что? Ты сказал: быть нормальными. - Он схватил свежее пиво и пошел в другую комнату.    Счастливо засмеявшись, я кивнул.    - Надеюсь, что все последуют твоему примеру. Хочешь сесть за стол здесь, или пойдешь со всеми в другую комнату?    Вечер прошел за просмотром телевизора с Беллой, свернувшейся у меня на коленях в нашем большом кресле. Положил свои ноги на пуфик; у меня был секундомер, и я считал интервалы между схватками. Никто со стороны и не мог увидеть этого, кроме нас двоих, но когда у нее начиналась очередная схватка и она напрягалась, я автоматически начинал считать. Ее лоб уперся в мою челюсть.    И периодически то Роуз, то одна из мам интересовались: как обстоят дела - все они начинали волноваться и уже не могли сдержать свое беспокойство. Около полуночи, когда схватки шли каждые двадцать минут, горячая влага просочилась между нами, пропитывая ее штаны и мои джинсы. Ее голова мгновенно поднялась, и губы приоткрылись с тихим вздохом:    - О…    - Либо ты пописала на меня, либо мы должны ехать в больницу. - Моя рука откинула волосы с ее удивленного лица. Когда ее осенило понимание, я наклонился и нежно поцеловал ее. - Вот и все. Готова встречать малыша, детка? - спросил я. Ее щеки были настолько мягкими под моими пальцами. Я хотел запомнить этот момент до мельчайших деталей.    Услышал, как Роуз вскочила с пола у дивана. Эммет спал у нее за спиной, и она ударила его по плечу.    - Просыпайся, дядя Эммет! Нам нужно ехать!    - О, Боже мой! Скорее едем! – Рене вскочила одновременно с моей матерью, которая закрыла рот обеими руками.    Я отнес Беллу наверх, чтобы переодеться, пока остальные метались по первому этажу, как «три балбеса» (ПП: «ThreeStooges» - «Три балбеса» - американская комедия-буффонада начала 20-х годов прошлого века), только у нас их было четыре. Мы переодели наши штаны, и когда спустились вниз, все уже стояли у двери в ожидании.    - Роуз, можешь отвезти наших мам на своем автомобиле? - Я бросил брату ключи от «Мазды» Беллы. – Эммет, ты едешь с нами.        Белла    Эдвард был спокоен внешне, но могу сказать, что он чертовски волновался внутри, судя по тому, как он перемещался по комнате - его глаза никогда не отрывались от монитора - садился рядом со мной, потом подскакивал снова. После того, как Роуз помогла установить монитор, все ушли, оставив нас вдвоем. Боль становилась интенсивней, и Эдвард, держа меня за руку, помогал концентрироваться на правильном дыхании. Я позволяла ему думать, что это помогает, хотя, если честно: от этого не было толку. Это не облегчало боль, может, немного отвлекало.    Схватки шли уже почти десять часов, и солнце уже встало, но жалюзи были опущены, и солнечный свет едва пробивался сквозь них. Эдвард принес с собой портативное стерео и тихо - в фоновом режиме - включил песни из нашего плейлиста.    В последний раз, когда он проверял, у меня было раскрытие около 90 процентов. Эдвард сел рядом со мной и держал меня за руку, изучая мое лицо. Я просто не могла отвести от него взгляд, даже когда боль пронзала меня. Крепко сжимала его руку и сосредотачивалась на его великолепных глазах. Старалась думать о нас, а не о боли; о том, как обниму ребенка; а не о том, как мое тело, вероятно, разорвется, когда он будет покидать его.    - Ты потрясающая. Почему ты не кричишь? Я знаю, это адски больно. - Эдвард был в больничной форме и сидел на стуле с опущенной под подбородок маской, чтобы в любой момент мог быстро надеть ее. Его волосы скрывались под синей хирургической шапочкой, а на лбу блестели бисеринки пота.    Мы находились в палате для родов и сможем остаться там, если не будет осложнений. Эммет и Роуз ждали за дверью, в то время как наши родители, Элис и Джаспер ждали на другом этаже в зале ожидания. Может, я и корчилась от боли, но радость переполняла мое сердце.    - Он не придет в этот мир под истошные вопли его матери. - Мое тело снова свело от боли, но я удержала свои глаза на муже.    - Ты такая храбрая. Дыши, малышка. Просто думай, что с каждой минутой наш сын все ближе к встрече с нами. - Его пальцы коснулись моих волос, откидывая их назад и вытирая лоб влажным тампоном. - Почему ты не ругаешь меня за то, что я натворил с тобой?    - Я люблю тебя и... – другая схватка накатила на меня. Они стали дольше и теперь гораздо болезненней. - Ты... ты не... делал это в одиночку. Я действительно хочу тужиться. Можно?    Эдвард быстро поднялся, натягивая перчатки. Я подтянула колени, и он ввел в меня два пальца, а другой рукой нажал на живот - это было чертовски больно. Мое лицо исказилось, и я закусила губу.    - Боже, больно, Эдвард.    - Прости, детка. У тебя полное раскрытие, но головка еще не опустилась в родовые пути, но да - мы можем начать тужиться.    Эдвард подложил мне под спину четыре подушки и сел с другого конца кровати, пододвинув стул, чтобы оказаться между моих согнутых коленей, и обхватив руками мои бедра, нежно притянул меня к краю кровати. Он снял одни перчатки, надел маску и схватил другую пару перчаток.    - Дорогая, я хочу, чтобы ты поставила ступни на мои плечи и использовала меня в качестве опоры. Я собираюсь держать твои руки и помогать тебе так, как только могу. Я буду тянуть тебя на себя, а ты будешь тужиться во время сокращений. - Я сделала, как он просил, и его руки обернулись вокруг моих запястий.    Кивнув, я прикусила губу. Глаза Эдварда были обращены к монитору.    - Сейчас будет схватка, малышка. Сделай глубокий вдох и задержи дыхание. Раз, два... - Я так сильно тужилась, думала, что все сосуды на моем лице лопнут. - Три... четыре... - продолжил он считать до десяти, а потом я выпустила воздух из легких и вздохнула. - Хорошая работа. Дождись следующей схватки.    - Черт, это больно, Эдвард!    - Мне очень жаль, но уже слишком поздно для анестезии, милая. Ты восхитительно справляешься!    Через три схватки минуты стали казаться часами, пот стал впитываться в его хирургическую шапочку.    - Аааррр... – протяжно ревела я, когда Эдвард начинал считать снова, мои пальцы впивались в его руки, а ноги упирались в его грудь так сильно, что, вероятно, останутся синяки.    - Головка прорезалась. Белла! Я вижу его! - волнение в глазах Эдварда отвлекло меня от жжения, которое я чувствовала, когда мое тело открывалось. – Сейчас перестань тужиться. Стоп, хорошо? – Я хваталась за него, стараясь подняться, но вместо того, чтобы помочь мне как раньше, он надавил на мои руки, чтобы не позволить мне это сделать, мешая моим потугам.    - Детка, мне нужно, чтобы ты остановилась!    - Я не хочу! Мне надо тужиться! Мне надо! Я не могу терпеть! – кричала я на него.    - Белла, остановись или ты порвешься. Ради Бога!    - Что случилось? – спросила я, запаниковав, и легла на спину, стараясь не тужиться. Я посмотрела в потолок.    Он убрал с меня свои руки.    - Я могу сделать это легче, рассекая промежность, но не уверен, что смогу разрезать тебя.    Я тяжело дышала.    - Просто сделай это, Эдвард. Если это то, что нам нужно сделать... сделай это!    Эдвард кивнул.    - Давай попробуем. Как только начнется следующая схватка, я сделаю это, и ты будешь тужиться. Это поможет тебе не разорвать ткани.    - Хорошо, - облизнула я губы, быстро кивнув.    - Боже, Белла... - Его глаза слезились. - Мне очень жаль, что я заставил тебя пройти через это.   - Я бы не пошла на это ни для кого больше. Но это ты и я, Каллен. Он будет этого стоить. Вот увидишь.    Небольшой стон вырвался из его груди.    - Я люблю тебя так сильно! - его голос сорвался, когда мое тело снова пронзило болью.    - Хорошо, давай, - сказал он.    Я сделала глубокий вдох и попыталась использовать локти в качестве рычага. Мои ноги все еще упирались в него, но я больше не держала его руки, чтобы тянуться вперед. Тужилась изо всех сил, сосредоточившись на том, чтобы вытолкнуть ребенка. Мышцы на руках и ногах затряслись.    Эдвард отбросил скальпель на металлический поднос. Я смутно разглядела кровь.    - Тужься, детка, он выходит. Его головка почти полностью прорезалась. Остановись, когда я скажу тебе, хорошо?    - Ммммм... - тужилась так сильно, как только могла. Мое лицо, казалось, было готово взорваться от напряжения.    - Хорошо, остановись.    - Что происходит? – спросила я, тяжело дыша.    - Я должен убедиться, что пуповина не обмоталась вокруг шеи и прочистить его нос. - Он за чем-то потянулся, и я услышала этот сосущий звук, когда он прочистил ребенку рот и нос.    - Как он выглядит? Он лысый?    - Мой сын не лысый, - блестящие зеленые глаза Эдварда на секунду встретились с моими глазами. Это все, что я смогла увидеть на его лице. - У него много темных волос.    Улыбнувшись, я начала плакать.    - Хорошо, детка. Еще один раз - сильно.    Я фыркнула и набрала воздух в легкие. Это заняло всего секунду или две, прежде чем ребенок выскользнул из моего тела, и Эдвард поднял его, чтобы положить на мой живот. Я смотрела на своего ребенка. Он не издавал ни звука. Эдвард, схватив полотенце, начал бойко вытирать кровь и воду с его белой кожи. Ребенок втянул в себя первый вдох и начал плакать.    Я смеялась и плакала одновременно.    - О, Боже мой. Он великолепен.    Эдвард подошел ко мне и поцеловал, одной рукой придерживая мою спину, а другой - нашего малыша.    - Он чудо. Совершенство. У него огромные шары, - радостно засмеялся он, глядя на Эдама.    Я громко рассмеялась ему в ответ, но слезы дождем лились из моих глаз. Коснулась его щеки кончиком пальцев.    Услышав плач ребенка, в дверь ворвалась Роуз, полностью одетая в форму. Она посмотрела на нас троих и улыбнулась.    - Время рождения? - Ее глаза закатились, пока она ждала ответа Эдварда.    - Вот черт, - он посмотрел на часы. - Пять минут назад.    Роуз фыркнула, ее улыбка скрывалась за маской, но я видела это в ее глазах.    - Придурок.    Эдвард рассмеялся, и она улыбнулась мне, взглянув на своего племянника, еще плачущего у меня на руках. Роуз вручила мне пеленку и помогла завернуть в нее маленькое розовое тельце Эдама.    Я прижала его ближе к своей груди, рассматривая в нем каждую совершенную деталь.    - Хэй... – прошептала я ему. - Все хорошо... Ты в порядке. - Он перестал плакать, посмотрев на меня темными глазками. Было трудно сказать сейчас, но я надеялась всем сердцем, что его глаза будут зелеными, как и у его папы. Наклонилась, чтобы поцеловать его маленькую головку. Он был такой крошечный. Роуз отошла, а потом вернулась и одела на него шапочку.    - Дай-ка мне этого парня. Время взвесить его и сделать все необходимое, ну ты знаешь. - Потом она взяла Эдама у меня.    Эдвард снова сменил перчатки.    - Прости, малышка. Но мы еще не закончили. Мне нужно, чтобы ты еще разок потужилась, чтобы вышла плацента, а потом я должен наложить швы.    Сказать, что это самый незабываемый опыт в моей жизни, было бы явным преуменьшением, но я так радовалась, что все закончилось. Когда Эдвард, наконец, снял перчатки и маску, посмотрел мне в глаза, подойдя ближе, мы оба молча потянулись друг к другу. Он опустил голову на мою грудь, и я обняла его. Мы оба плакали.    - Спасибо. Он великолепен. Ты все еще ВСЁ для меня. Только теперь Эдам часть нас. Меня удивляет, как всегда нашей любви становится все больше и больше... это взрывает мой разум.    Кивнув, я поцеловала Эдварда в губы, прижимая его к себе. Роуз тактично дала нам некоторое уединение, повернувшись спиной к нам, держа нашего маленького сына на руках и разговаривая с ним шепотом.    Мне не терпелось обнять Эдама, поэтому Роуз принесла его мне, а Эдвард пошел сообщить родным.    После того, как все было убрано, мы снова остались одни, и малыш сосал мою грудь, а Эдвард пошел к стоящей у кресла сумке.    - Я купил кое-что для тебя на День Святого Валентина, прежде чем поехать в Париж. Но после того как я узнал о ребенке, я решил, что отдам тебе это сегодня.    Он вручил мне книгу, и я посмотрела на него с недоумением, пока, наконец, не разглядела. Это было издание «Портрет Дориана Грея». Я открыла книгу и прочла на развороте слова, которые он написал внутри, заставляя меня забыть, как дышать. И мне вспомнилась та ночь, когда мы занимались любовью в первый раз, когда он проснулся и застукал меня за рисованием его портрета.   

~ Б

Моя душа принадлежит тебе...

Навсегда.

~ Э

  Я начала плакать и подвинулась на постели так, чтобы Эдвард смог лечь рядом со мной. Он прижал меня к себе, а я держала нашего сына, и любовь накрывала нас как приливная волна. Его голова склонилась ко мне, и я смотрела ему в глаза. Рука Эдварда легла на мою руку, держащую конверт с младенцем.    - Моя - тоже. Никуда от этого не денешься. Даже если бы я не хотела любить тебя, я бы любила.    - Мне это подходит, потому что ты застряла со мной. - Он улыбнулся мягко, со слезами на глазах. - Я имею в виду, с нами.      Эдвард    Белла вся светилась, приняв материнство с непринужденной грацией. Эдам замолкал от одного звука ее голоса, и это наполняло меня такой гордостью и любовью, я думал, что лопну. Хотя понимал его. Я тоже был рабом этого голоса. Волосы у него были темные, как у нее, но в остальном он - вылитый я. Удивительное сходство с портретом, который теперь висел над его кроваткой.    Наша семья и друзья остались в городе после возвращения Беллы домой еще на неделю. Все наши спальни были заняты, так что Рене и Чарли остались у нас, а Элис, Джаспер и мои родители у Эммета и Роуз. Всем очень понравилось имя Эдам, бабушки и дедушки души в нем не чаяли, даже Эммет расчувствовался немного, когда я рассказал ему, как мы придумали это имя. Все были рады видеть Элис и Джаспера снова вместе, особенно Белла. Видимо, Джаспер вернулся, только когда она, наконец, согласилась выйти за него замуж, и у нее на руке красовался здоровенный камень.    Примерно через две недели после того, как родился ребенок, Белла приготовила праздничный ланч, прежде чем мы проводили всех со слезами прощания и обещаниями приехать в гости в ближайшее время. Наши матери обе были в ударе и плакали не переставая. Мой папа закатил глаза и улыбнулся над головой моей матери, когда почти тащил ее к двери. Все они собирались приехать к нам в декабре. Эдаму будет четыре месяца, и ничего не могло заставить этих бабушек и дедушек пропустить его первое Рождество.    Это было месяц назад, время летело так быстро и незаметно. Я не мог дождаться возвращения из больницы домой, желая взять на руки своего сына. Он рос так быстро, менялся с каждым днем, и я не хотел пропускать ни секунды этого. Взглянул на ребенка на руках у жены, и Белла передала его мне.    - Время спать, папа, - она дала мне бутылочку с нагретым грудным молоком и ушла принять ванну. Я был рад заданию, потому что любил время с ним наедине.    Он был хорошим ребенком и почти никогда не плакал. Я улыбнулся ему, показав бутылочку.    - Ты не плачешь, потому что мама и папа не позволяют тебе плакать, не так ли, Эдам? – Маленькая копия меня с голубыми глазами смотрела на меня спокойно, словно он понял все, что я сказал. Белла стала удивительной матерью, и мой маленький мужчина ни в чем не нуждался. Он был здоров и счастлив.    Я сел в кресло-качалку, включив в комнате только ночник. Эдам сосал бутылочку, и его маленькие глазки закрылись, его кожа казалась прозрачной, а крошечная ручка сжимала в кулачок мой палец. Его только искупали, и я чувствовал запах детской присыпки. Поцеловал его макушку, и его мини-мои-ямочки на щеках двигались, пока он сосал. Я улыбался до ушей, осознавая, что передо мной мой сын. Жизнь была прекрасна. Вскоре он справился с бутылочкой и крепко заснул в своей кроватке.    Я убедился, что видеоняня включена, а затем отправился на поиски Беллы. У нас было около трех часов, прежде чем наш сын снова потребуют внимания, и я хотел воспользоваться этим временем. То были долгие шесть недель, пока мы не занимались с ней любовью, и я до боли хотел ее. В нашей спальне горел мягкий свет от свечей, и пахло ванилью. Белла ждала меня под одеялом и наблюдала, как я молча сбрасываю свою одежду, пока мои глаза прожигали ее взглядом.    Слова, написанные мной на последнее Рождество, висели в центре над изголовьем кровати и эхом звучали в моей голове, когда я откинул одеяло и крепко прижал к себе мою обнаженную жену. Она приняла меня в свои объятия без слов, и я накрыл ее собой, теряя себя в колыбели, создаваемой ее телом. Я был твердым еще до того, как разделся, понимая, что у нее были те же планы на ночь, что и у меня. Изголодался по ней, но мои движения были медленными, когда я посмотрел в ее глаза и позволил губам целовать ее скулы, веки и подбородок. Моя нужда в ней была огромной, но моя любовь – намного больше, и я хотел, чтобы Белла чувствовала это в каждом вздохе.    Она ахнула, когда мои губы опустились ниже, и между поцелуями я пробормотал слова, которые говорили ей, что она значила для меня. Но даже эти слова, которые я мог бы написать своей кровью, никогда не могли выразить, насколько глубоко она влияла на меня, как она переполняла мое сердце, давала смысл моему существованию... и как каждый наш день благодаря ей наполняла невероятная, невозможная, но всегда…   

…Такая безумная, безумная любовь.

Слова не могут выразить...

Все, что я чувствую к тебе.

Пока я искал, как объяснить это тебе,

Я понял, что это больше чем любовь...

Это как живое существо, еще неизвестное человечеству...

Ты - мое дыхание,

Но ты можешь и лишить меня его...

Ты - мое сердцебиение,

Но ты можешь остановить его одним беглым взглядом...

Без тебя я потерян.

Я - ничто...

Бездонная пропасть,

Пустота и желание следовать за тобой.

Я до боли хочу прикасаться к тебе,

Ощущать твой вкус на своих губах,

Наполнять тебя,

Быть с тобой одним целым...

Экстаз от того, когда мы вместе, невообразим.

Ты растворяешься во мне,

Но и я растворяюсь в тебе...

Твоя красота убивает меня,

Но и дарит силу, потому что ты моя.

Я – это ты, а ты – это я;

Навеки вместе.

Потерять тебя, все равно, что потерять себя...

Буквально, прекратить свое существование.

Ибо нет для меня ничего больше

Навсегда...

Только ты,

И эта безумная, безумная любовь...