Отравленный мир

      Мэй, ухватившись за шею Наездника Ветра, пыталась посмотреть вокруг, но Гвэр летел слишком быстро, и всякий раз, когда она приоткрывала глаза, в них тут же ударял хлесткий ветер. Девушку бросало из стороны в сторону, по бокам часто вздымались огромные крылья. В её ушах гудело, было невероятно холодно – она сбежала из дворца мужа в одной сорочке и босая, лишь бы поскорее убраться оттуда. Прихватила только свою сумочку, куда убрала найденное письмо, как единственное доказательство того, что её предали.       Скоро Мэй ощутила, как сильно устали руки, непривыкшие к таким нагрузкам, и закричала, что было голоса:       – Я больше не удержусь!       Гвэр услышал её, повернулся, моргнул, и Мэй немного успокоилась. Наездник Ветра поднялся ещё выше и выровнял полет, замедлившись. Широко расправленные крылья ловили потоки воздуха, управляли скоростью и высотой. Мэй немного выпрямилась, схватилась за перья на спине Гвэра и кинула взгляд вниз. Голова сразу закружилась, в животе все сжалось, а сердце на несколько мгновений замерло. Лес внизу выглядел сплошным зеленым ковром.       Беглецов нагонял рассвет.       До Нилара было ещё далеко, дорога, соединяющая полисы, пустовала, а Гвэр почему-то начал плавно снижаться в редкий подлесок слева, как показалось Мэй, близко от того места, где этим утром остановился её свадебный кортеж.       Гвэр приземлился мягко, расправил крыло, чтобы девушка могла с него спуститься. Мэй съехала вниз как с горки и осмотрелась в мрачном сухом подлеске. Наступил всего лишь второй день осени, но здесь среди чёрных стволов, редкой сухой травы, голых веток кустарников, несмотря на относительное тепло, все выглядело, как в преддверии зимы. Зеленые кроны висели высоко над головой, углубляя тени.       Гвэр вновь стал человеком и сел на землю, устало прислонившись спиной к стволу. Он закрыл лицо ладонями и заплакал. Мэй вздрогнула, ей стало очень больно и страшно, даже страшнее чем в тот миг, когда она поняла, что собирается с ней сделать её муж. Потому что сейчас она переживала не за себя. Письмо в сумочке также заставляло её беспокоиться. Но Гвэр явно оплакивал не смерть лжеца, которого считал другом. Его тяготило совсем другое, и Мэй примерно догадывалась, что это связано с ней. С тем, что произошло.       – Гвэр, – произнесла она и присела рядом с ним на колени.       Он даже не взглянул на нее, не отнял ладоней от лица, хотя его плечи перестали вздрагивать. Сквозь плотно сжатые пальцы Мэй услышала его глубокое тяжелое дыхание.       – Гвэр, не плачь, а то я тоже начну… – прошептала девушка, будто бы такая банальная невинная фраза могла успокоить того, в чьем сердце настоящая буря.       Друг порывисто растер выкатившиеся слезы кулаком по щекам. Особенно досталось клейму слева, но чёрная шестерёнка на его коже оставалась всё такой же яркой, как нисколько померкли и воспоминания о том злополучном дне за последние годы.       – Я просто не могу поверить, что этот… эта… тварь так долго лгала нам с тобой! – озлобленно высказал Гвэр. – Как он тебя похитил?       – Он меня не похищал, я сама ушла, – Мэй выговорила это признание с трудом и тут же столкнулась с недоуменным взглядом друга.       – Сама? – переспросил он.       – Он пообещал мне свободу, а оказалось… – со стыдом проговорила девушка, словно хотела найти какое-то оправдание своему глупому поступку. – Когда я сбежала из дворца отца, то ничего не подозревала. Насчёт свадьбы и… последующего я ничего не знала. Он лгал, глядя мне в глаза, но он… – Мэй не находила в себе сил произнести имя уже бывшего мужа. – Он сильно изменился. Я будто увидела другого человека, не того доброго учителя, а злобную свинью… Неужели все это время он… Нет, не хочу даже вспоминать его имя. Счастье, что ты успел вовремя.       – Я думал, он лучше других людей, а он… оказался даже хуже, – Гвэр отвернулся. – Стоило догадаться, когда он открыл мне правду о мире и крысах. Еще в тот далекий день.       – Какую правду? – девушка придвинулась ближе к другу и коснулась его плеча.       Он посмотрел на нее совершенно дикими глазами, потом вздохнул и снова отвернулся.       – Ты же ещё не знаешь… наверное…       – О чем?       – О том, кто такие крысы на самом деле, и почему слуги все время молчат?       Мэй помотала головой, сжала в кулаке цепь сумочки. Хотелось услышать правду, но в то же время было страшно. Она чувствовала, что слова друга сейчас развеют тех жалких призраков, что еще оставались от её сказочного детства, глубоко в душе.       – Они не говорят, потому что у них языков нет, – произнес Гвэр. – Те, кто идут служить господам, проходят какое-то обучение, а потом их калечат. А они и на это готовы, чтобы выбраться из грязи, в которой живут, а многих… я подозреваю, забирают силой. Псы следят, чтобы все следовали правилам. Что это за мир такой?       Мэй поднесла ладонь ко рту, испуганно посмотрела на Гвэра. Она сразу поняла, что это чистая правда. Он один во всем мире не лгал ей и не побоялся раскрыть тайну, которая составляла отвратительную основу прекрасной беззаботной жизни каждой юной леди.       Гвэр посмотрел на неё, а она снова увидела слезы в его глазах.       – Что он с тобой делал? – его надломленный голос царапал сердце.       – Ничего страшного, Гвэр. Ничего, – тихо шепча, Мэй подалась ближе, прижалась к его плечу. – Тебе не нужно волноваться за меня. Он не навредил мне. Не успел.       – Мэй… – судорожно выдохнул он. – Что ты делаешь?       Девушка встала перед сидящим Гвэром и приблизила свое лицо вплотную к нему, заглядывая в глаза.       – Мэй… Мэй, – он рвано дышал, с каждым выдохом звучало её имя, в воспаленных глазах блестели слезы. – Что ты задумала?       – Закрой глаза, – велела Мэй, положив ладони на его виски.       Гвэр испуганно сглотнул, но послушался. Он задрожал, схватился за её запястья, но не крепко. Так, словно у него не было сил остановить Мэй или он боялся причинить ей боль. Сквозь сомкнувшиеся веки выкатились слезы. Он сразу же разжал пальцы, и девушка зашептала слова, которые говорила ей мама в детстве всякий раз, когда она плакала.       – Я поцелую твои глаза и заберу всю печаль, что тревожит сердце… только, пожалуйста, больше никогда не плачь… Я всегда буду плакать за нас двоих.       – Мэй… – губы Гвэра слабо шевельнулись в улыбке, а она поцеловала его закрытые веки и отстранилась.       Он дрожал, будто замерз, и теперь смотрел на Мэй с болью, а девушка не понимала почему. Если он так переживал о случившемся между ней и Донакеем, то не стоило. Мэй чувствовала, что ничего страшного не произошло, разве что внутри образовалась странная пустота, которой не было прежде. Появление Гвэра в самый необходимый момент перечеркнуло все её горести. Он спас её, она обязана ему жизнью и своей честью.       И она ведь тоже должна была дрожать и плакать после случившегося, но в глубине разума осознание разгоралось, как медленно раскрывающийся цветок. Она никогда не целовалась до этого момента. Мэй не считала поцелуи Донакея чем-то стоящим внимания, но этот миг вдруг отозвался в её душе небывалым волнением, которое она не смогла объяснить.       – Я твой страж, – произнес Гвэр. – Как пообещал твоей матери. Больше никогда не оставлю тебя одну…       – Нет, Гвэр, – Мэй отошла и зябко поежилась. – Ты мой друг и ты свободен. Можешь лететь, куда хочешь. Можешь вернуться домой за женой или к той… Аруэлле, – она открыла сумочку и отдала ему письмо.       – Откуда ты знаешь о… – он нерешительно принял конверт и раскрыл его. Долго читал, будто не понимая половины слов, но когда закончил, то со вздохом высказал: – Заместитель декана, кажется, послал этот отчет без ведома декана Эриаллы, а твоя гувернантка, выходит, все это время следила за мной… Что ж, хорошо, что мы это выяснили, но твоему отцу лучше об этом не знать, – Гвэр разорвал письмо и таблицы. – А Аруэлла… её больше нет. Они её погубили. Мне некуда идти, а сбегать я больше не намерен, – он поднялся, расправив плечи, и выкинул обрывки письма.       – Почему не рассказать моему отцу о предательстве Сиаллы? – недоуменно спросила Мэй, уже мечтающая избавиться от вероломной шпионки.       – Я начинаю понимать, что и как тут устроено. Чтобы победить в их игру, нужно делать вид, что играешь по их правилам. Притворяться, – высказал он. – Твой отец убьет Сиаллу, когда узнает правду, а её место займет кто-нибудь другой. Может, лучше мы сами воспользуемся ей?       – Как? – Мэй заинтересовалась. И почему ей самой это в голову не пришло?       – Припугнем, что нам все известно, а она пусть решает, убираться ей из дворца с позором или работать… на тебя, – предложил Гвэр. – Возможно, есть и другие шпионы, о которых мы ещё не знаем. Я уже ничему не удивлюсь.       – Верно, – девушка решительно сжала кулаки и шагнула к нему раскрывая объятия. – Спасибо! Спасибо тебе!       Гвэр присел на колено и обнял её так крепко, как обнял бы родную дочь, будь она жива.       – Ты замерзла, – строго произнес он. – Нам пора лететь, чтобы ты поскорее оказалась дома, в безопасности.

***

      Нилар даже в рассветных лучах казался по-прежнему мрачным. Наполовину. Ту, которая не сверкала золотом и не была озарена светом прожекторов. Гигантская Шестерня вращалась медленно, даже лениво, как подумалось Гвэру, но её движение осталось плавным и завораживающим, а значит система работала. Непрерывно, неотвратимо. Она никогда не остановится.       Гвэр увидел основание Шестерни, уходящее глубоко под землю. Гигантский каньон, из которого на огромных подъёмниках на поверхность вывозили руду.       Мэй с силой вцепилась в его перья. Гвэр повернулся, заметив её расширившиеся от ужаса глаза. Кажется, ей ещё не доводилось видеть место, в котором она родилась, с такого ракурса.       Девушка то ли ойкнула, то ли вскрикнула и прижалась к спине Гвэра всем хрупким тельцем. Он понимал, что Мэй очень устала и измотана долгим полётом и выпавшими на её долю испытаниями, но лучше увидеть всё своими глазами, чтобы никогда не сомневаться в опасности этого мира.       – Гвэр! – она указала вниз, на крышу одного из зданий, и закашлялась. Гвэр испугался, что она может сорваться – запах вокруг действительно стоял омерзительный – и приземлился на ровной, покрытой черной кровлей крыше серой квадратной постройки, что стояла ближе всех.       Среди гудящих заводов и изредка снующих туда-сюда людей можно было без труда оставаться незамеченными. Рабочие, как правило, редко смотрят на небо.       Ноги сразу испачкались, а белая и практически чистая одежда резко контрастировала с грязью и сажей.       Мэй закрыла ладонью рот, непрерывно кашляя от удушливо металлического запаха, даже её глаза начали слезиться.       – Это… это рудная пыль, – с трудом выговорила она. – Я читала об этом. Это отходы литейных производств, которые попадают в воздух. Ею нельзя дышать.       Из трубы над плоской крышей здания, словно в подтверждение сказанных слов, повалил густой чёрный дым.       – Это первое, что я увидел, попав сюда, – вспомнил Гвэр. – Все то золото и богатство, что показали мне после, не смогли перечеркнуть в воспоминаниях зловония этого места.       – Я знала, что здесь есть эти… трущобы и заводы, – Мэй не отнимала ладони от носа и рта и хрипло говорила сквозь нее. – Конечно, представлялось все немного иначе… – голос девушки сорвался в хрип, и она отвернулась от Гвэра.       Он задумчиво уставился на вращающийся зубчатый диск вдалеке.       – Неужели он решился похитить тебя только из-за той ссоры с твоим отцом?       – Да, и еще… ему понадобилась Шестерня, – Мэй не поворачивалась, всё еще держа ладони у рта.       – Кажется, не только. Нас втянули во что-то опасное и от нашего знания зависит наша жизнь, Мэй. Ты точно ничего больше не знаешь об этом? Д… ректор ничего об этом не говорил?       Девушка сперва отрицательно помотала головой, но вдруг её глаза удивленно округлились.       – Говорил… что Дэмиен вроде бы хочет разорить моего отца, а потом… не знаю… может, он выкупил бы производство за бесценок? – её голос вновь сорвался в хрип. Гвэр не понимал, почему ей так сложно говорить.       – Что с тобой, Мэй?       – Я… – она быстро отняла ладонь от лица и спрятала её за спиной. – Мне нужно поскорее домой. Здесь просто ужасно пахнет…       Гвэр не мог не заметить, как она испугана и бледна, но при том её губы казались неестественно красными, будто в крови. Кажется, дело было не только в окружающей их металлической едкой вони.       – Ты больна? – он сделал шаг ей навстречу, и глаза девушки наполнились слезами.       – Да, прости… Мне плохо… Я… очень боюсь… – Мэй медленно вывела из-за спины окровавленную ладонь. – Кажется, я умираю, Гвэр. У меня вчера случился первый приступ, я кашляю кровью и не знаю, что делать…       – Нет… – он отшатнулся, а потом остервенело мотнул головой. – Нет! Ты не умрешь. Мы обязательно найдем лекарство. Мы немедленно полетим к твоему отцу. Ваш лекарь… – мысли Гвэра запутались в настигшем его смятении. – У господина Канэйла же есть лекарь, так? Он тебе поможет!       – Вряд ли, Гвэр… – Мэй грустно посмотрела на своего друга. – Но в любом случае, я рада, что ты нашел меня.       Она говорила так, будто уже прощалась, но Гвэр был решительно не согласен с таким исходом. Мэй же еще так юна – она не может скоро умереть!       – Только пока не говори моему отцу, он… сразу отошлет меня из дома в лечебницу… – взмолилась девушка, пальцами пытаясь оттереть кровь с ладони.       – Пока ничего не скажу, но если ситуация ухудшится… я не смогу лгать, если на кону будет твоя жизнь. Полетели отсюда, – Гвэр сам не поверил, что согласился на это после того, как потерял Аруэллу. Чтобы не терять времени и не подвергать Мэй лишнему риску, он обратился и подставил для нее крыло.       Путь до дома Канэйла теперь был не просто знаком, выучен наизусть. Каждый ориентир, дерево, забор соседнего особняка, даже тень, падающая на Нилар от Шестерни в это время дня, вели его вперёд к двору, где еще весной отцвела черемуха, а в саду уже давно созрели персики и абрикосы.       Гвэр снова приземлился в саду, рядом с пышной могилой матери Мэй, к которой каждый день приносили свежие цветы и убирали те, что завяли. При этом цветов только прибавлялось, и вся гробница напоминала цветущую клумбу. А Гвэра вдруг посетила мысль, которую он предпочел бы тут же забыть, но она завертелась вокруг его разума точно назойливая муха.       А где будет похоронена Мэй и как?       И почему он, живший прежде на кладбище поездов, ни разу не видел ни одного кладбища людей, кроме этой одинокой могилы, оставленной здесь по желанию госпожи Хенуэллы? Куда уходят господа, а куда их слуги? Не перемалывает ли их кости и плоть незримый, но чудовищный механизм, который двигает этот мир?       Гвэр обратился человеком, сразу после того, как Мэй весело съехала с гладкого расправленного крыла. Она засмеялась. Совсем чуть-чуть и негромко, но ему показалось, что это самый приятный звук в мире. Звук истинной радости, который он уж и не ожидал услышать от девушки, после её признания о болезни.       Радость эта рассеялась, как только Мэй подошла к могиле матери и с тяжелым хриплым вздохом, взяла с неё белый пион.       – Мама любила красные пионы, а не такие, – произнесла Мэй, поднеся к носу бутон. – Наверняка, это все Дайнэлла кладёт сюда, чтобы маме было плохо.       – Вряд ли она знает, какие цветы нравились твоей маме, – Гвэр хотел подбодрить её. – По верованиям моего народа те, кто ушёл к Небесной Матери, могут получить другую жизнь. Переродиться. Может, твоя мама уже начала все заново и ей все равно, какие цветы лежат здесь?       Мэй посмотрела на Гвэра с отчаянием и болью и положила цветок на могилу, после чего резко развернулась на пятке и пошла через сад к дому.       – Я тоже впредь буду думать так, Гвэр, – сказала она. – Что мамы тут больше нет. Пора к отцу. И ни слова ему о моей болезни.       – Конечно, – Гвэр в ответ кивнул, заметив, что к ним со стороны веранды уже устремились трое охранников.       Он не верил, что болезнь Мэй смертельная, хоть и не помешало бы позже разузнать больше подробностей о том, что именно и как случилось. Он уже догадывался, где может быть лекарство, и надеялся, что декан Эриалла поделится им, даже если для этого придется вернуться в Университет и пожертвовать собой для продолжения исследований.