Отравленный мир

      Мэй, как и всем невестам, брачный договор не показали, только Дэмиен поставил свою подпись там, где должен был выразить одобрение на сделку её отец. В тот момент девушка подумала, что ей даже необязательно было приходить. Но церемония дошла до кульминации, и Донакей наклонился к молодой жене, коснувшись её губ сквозь вуаль.       Запах крепкого алкоголя просочился в ноздри девушки, она не сдержалась и поморщилась, радуясь, что никто этого не увидит. К горлу подступила тошнота. Странный привкус скопился у основания языка. Мерзкий, солоноватый, обжигающий остротой.       Сделка была заключена, Тысяча свидетелей встали, и зал содрогнулся от гула аплодисментов и музыки вступившего оркестра, исполняющего «Свадебный марш». Донакей с улыбкой махал всем, кланялся, Мэй изящно присела в книксенах пару раз, продолжая игру, несмотря на щекочущий горло кашель, желающий немедленно вырваться на свободу.       Она тихо хмыкнула, сглотнув внезапно подступивший к языку густой ком мокроты, и ведомая мужем направилась по лестнице к выходу из зала. Официальная церемония завершилась, впереди ждал торжественный прием, но Мэй уже понимала, что не сможет принять в нем участие в таком виде. Гостям это могло показаться странным, но девушка втайне радовалась подобному стечению обстоятельств. Ректор галантно вывел Мэй из зала, где уже ждали слуги и охранники. Донакей улыбнулся, поцеловал её руку, спрятанную под синей шелковой перчаткой.       – Сейчас мне нужно встретиться с магистром, обсудить дела. Полагаю, ты нездорова и хочешь отдохнуть, – заботливо предложил муж. – Тебя сейчас же увезут домой, а я вместе с гостями прибуду позже.       – Я вернусь в библиотеку? – хрипло спросила девушка.       – Как того пожелаешь, – Донакей тепло улыбнулся. – Поскольку ты теперь моя законная жена, то весь дворец – в твоем распоряжении. Все комнаты открыты для тебя, а твоя новая спальня на втором этаже, напротив моего кабинета, там гораздо комфортнее, но если тебе не понравится, то сможешь обставить там все, как пожелаешь, а под окнами посадить, какие угодно цветы и деревья… Теперь твой отец нас не достанет, – он с таким воодушевлением и лаской описывал их будущее, что Мэй смогла немного успокоиться. Может, все действительно не так уж плохо? Вдруг он и правда не видел летящего Гвэра и просто перенервничал, боясь подвести магистра Дэмиена?       – Спасибо, дорогой супруг, – вымученно прошептала Мэй, вспомнив, как её мама когда-то обращалась к отцу.       Ректор откинул вуаль с её лица, мягко провел по лбу большим пальцем.       – Прости, что вышел из себя там, в машине. Переволновался, как и ты, наверное. Никогда больше не позволю себе такого по отношению к тебе. Обещаю.       Сил сказать ещё хоть слово Мэй в себе не нашла. Она с усталой улыбкой кивнула, медленно отшатнувшись к слугам.       – Отвечаете за мою жену головой! – сурово сказал Донакей охране.       Из зала, где проходила свадьба, чинно поплыли свидетели. Мэй, заметив гостей, резким движением набросила на лицо вуаль и пошла вслед за слугами в сопровождении охраны. Бежать она больше не хотела. По крайней мере, сейчас у нее не было на это сил. Однако, как бы сладко и многообещающе ни звучали слова Донакея, она уже никогда не сможет забыть, сколь отвратительным может быть её муж. Поэтому заученно повторяла про себя свод правил этикета и думала о своей жизни так много, сколько вообще не подобает думать леди её статуса.       Мэй с циничной холодной усмешкой вспомнила о тех временах, когда считала себя принцессой. Просто папа и мама так её называли в светлых сказочных днях счастливого детства. До того рокового момента, как Гвэр упал в куст черемухи. С тех пор все перевернулось и покатилось кувырком, ведь мир оказался сложнее и страшнее, а хрустальная сказка, сверкающая волшебными гранями в воображении малышки, разбилась о холодные камни жестокой реальности.       Охранники сопроводили молодую жену ректора к выходу из здания Магистрата близ Алых Палат, усадили в машину – водитель придерживал дверь, пока Мэй забиралась в кабину, подобрав пышные юбки свадебного платья.       И лишь когда она оказалась одна, то смогла выдохнуть полной грудью, услышать страшные хрипы в горле и почувствовать небывалый жар, толчками расползающийся под ребрами. Прежде, время от времени она испытывала похожее чувство, но так больно ещё ни разу не было.       Лекарь Лорейн говорил, это связано с тем, что в детстве девушка перенесла болезнь лёгких. Она сильно простудилась в тот день, когда следила за Гвэром.       Теперь это пламя, что годами медленно тлело внутри, вспыхнуло и вырвалось наружу, тяжёлым сырым кашлем, брызги которого алой розой расцвели на бледно-голубой ткани платка.       Мэй в ужасе вытерла губы и отдышалась, глядя на свои дрожащие пальцы, сжимающие окровавленный платок. По спине пробежал холодок. Девушка вспомнила из поверхностных уроков госпожи Сиаллы о самых распространённых о недугах, что с этой болезнью, которую крысы называют «чахоткой», а господа – «лёгочные язвы», не живут дольше десяти лет.

***

      Гвэр летел обратно в Колосс так быстро, как ещё никогда в жизни не летал. Обуреваемый страшными мыслями, находясь в полном смятении, он махал крыльями, прорезая густые, пахнущие металлом облака, и ругал себя за недогадливость, наивность, доверчивость, о которых давно пора было забыть.       На каждом шагу ему лгали, глядя прямо в глаза, считали его дикарем, тупицей, не способным понять элементарных вещей. Гвэр не намеревался впредь терпеть подобное отношение.       Сквозь расступающиеся облака Университет показался бесформенной горой. Необычные грани архитектурного сооружения теперь казались уродством. Будто бы человека выгнули под неестественным углом, искалечили и приделали копыта, рога или несколько лишних рук. Поначалу беглец не смог понять, в каком именно здании его держали, и все же ему удалось, найти тот самый корпус, высчитать шестнадцатый этаж и заметить окно, откуда он сбежал. К сожалению, путь обратно уже оказался закрыт – работники медицинского факультета очень быстро восстановили разбитое стекло, но для Гвэра это не стало непреодолимым препятствием. Он влетел в окно, с грохотом выломал раму, осколки брызнули на пол, царапая его крылья. Только плотные перья защитили Наездника Ветра от ран. Он упал на стол, который под его весом тут же завалился набок, а ножки треснули и подломились. На шум в аудиторию вбежал перепуганный юный лаборант. Он распахнул дверь, увидел погром в кабинете и тут же с воплем ринулся прочь.       – На помощь! Он вернулся! – звонко, почти по девичьи заголосил парнишка, но в медицинском крыле сейчас, по всей видимости, царило запустение, потому что на его крик никто не примчался. В Колоссе был поздний вечер.       Гвэр сменил обличье.       – Мне нужно срочно поговорить с Эриаллой! – прокричал он, выбежав в коридор вслед за лаборантом.       Никто не отозвался и не подошел к нему. В пустом длинном коридоре, слабо подсвеченном потолочными лампами, эхом затухали шаги и вопли удравшего парня. За спиной тихонько скрипнула дверь и, обернувшись, беглец встретился с Бирлейном, заместителем декана, прожигавшим его презрительным взглядом.       – Ты! – Гвэр в три широких шага оказался возле подручного Эриаллы, схватил его за горло и прижал к стене. Насмешливое выражение ссыпалось с его лица – настала очередь беглеца хищно скалиться.       – Если ты меня не отпустишь… – захрипел Бирлейн. – Аруэлла…       Гвэр встряхнул его и приложил затылком о стену, не разжимая пальцев, под которыми подрагивал острый кадык.       – Не смей даже произносить её имя, крыса! – рычал беглец. – Мне нужно увидеть Эриаллу и ректора…       – Ты… дикарь... Отпусти меня… или… – все ещё пытался запугивать этот несчастный человечек.       – Где ректор?! – угрожающе повторил Гвэр. – Говори или я сломаю тебе шею!       – Его нет… Он... он сегодня… я слышал… он… – хватая ртом воздух, лепетал задыхающийся Бирлейн, – он женится. Эриаллу пригласили… в Тысячу свидетелей.       – Женится? – Гвэр разжал пальцы, отшатнулся от заместителя декана. Тот упал, схватился за горло, зашелся сухим кашлем. Бледное лицо покрылось красными пятнами.       – Это тебя удивляет? – Бирлейн, несмотря на то что чуть не погиб, не растерял мерзкой язвительности. Как только он смог отдышаться, сразу наградил дикаря взглядом, полным то ли жалости, то ли ненависти.       – Где он? – Гвэр поднял мужчину за воротник рубашки и встряхнул. Ткань резко хрустнула и воротник оторвался, оставшись в ладони паларианца.       – Я не знаю! – вскрикнул Бирлейн, машинально хватаясь за шею.       – Где?! – удар ногой пришёлся тому в живот. Заместитель захрипел, скорчившись на полу, из его глаз брызнули слезы боли. И таким он нравился Гвэру гораздо больше. Таким жалким, пресмыкающимся. Казалось, что наконец-то проявилось истинное лицо этого заносчивого подлеца.       – Где?! – Гвэр наносил ему удар за ударом в ослепившей его ярости. – Где?! Где он?! Бирлейн уже не двигался, лежал, сжавшись в комок, и безропотно принимал удары. Ярость была так сильна и непреодолима, что Гвэр в какой-то момент перестал видеть у своих ног до полусмерти избитого человека. Просто знал, что должен бить эту тварь, выколачивая нужный ответ, нога сама двигалась, руки упирались в стену, перед глазами застыла кровавая пелена.       – Где он? Где он? – шевелились его губы, из горла рвалось невнятное рычание.       – Хватит, Гвэримир. Ты уже убил моего помощника, судя по всему, – раздался тихий голос Эриаллы, сопровождаемый странным шипением. Беглец рывком повернулся на звук, но вместо декана увидел того самого дрожащего парня с какой-то черной железкой в руках. За ним из двери одного из кабинетов тянулся длинный провод.       – Это… это т-телефон… – сглотнув, лаборант трясущейся рукой протянул трубку. – Поговори с деканом...       Пышущий яростью Гвэр выхватил аппарат из рук парня, который тут же отбежал на безопасное расстояние и едва не споткнулся о собственную ногу.       – Гвэримир, дорогой, что случилось? – спокойным миролюбивым тоном спросила Эриалла. – Ты сначала так внезапно улетел, потом также неожиданно вернулся… В чем дело? Ты искал Мэйаллу Ниларскую?       – Да. Я не нашёл, – процедил Гвэр в трубку, ощущая, как медленно отступает захватившая его ярость, когда прозвучало имя Мэй. – Мне нужен ректор. Донакей.       – Боюсь, ты опоздал, друг мой…       – Я вам не друг!       – Конечно. Зато ты охотно звал другом того, кто им точно никогда не был, – Эриалла вздохнула, немного помолчала. – Я много раз видела, как власть меняет людей, я и сама, наверное, изменилась за долгие годы управления факультетом… Но не злись, послушай пару минут старую женщину, я постараюсь все тебе рассказать…       – Вы что-то знаете? – нетерпеливо гаркнул Гвэр.       – Теперь да, но еще утром понятия не имела о том, что происходит. Наш магистр – сложный человек. Я думала, он мне доверяет, но оказалось, что… он поверил не тому человеку, и ничего мне не сказал. Знал, что я буду против. Иногда он просто сущий мальчишка! Его не назовешь плохим, но лучше его не злить. Если уж он задумал получить желаемое и уничтожить конкурента, что нанёс ему оскорбление на глазах у всех, то сделает для этого все, что требуется.       – Он похитил Мэй? – снова не удержался Гвэр. Его сердце колотилось, ответ был совсем рядом.       – Нет. Но он принял в этом некоторое косвенное участие, – уклончиво отозвалась декан. – А я, кажется, обещала тебе помочь найти девочку, и что бы ты обо мне ни думал, я своё обещание выполню. И только тебе под силу разорвать эту цепь. Что до Канэйла… да помогут ему твои паларианские боги! – голос Эриаллы сделался горьким и печальным.       – Где Мэй?       – Полагаю, сейчас она в новом дворце, на юго-западе, в пригороде Колосса. Алые Палаты окажутся у тебя за спиной, когда полетишь отсюда. Новый дом ты узнаешь сразу. Там нет ни одного дерева и цветов, и он стоит на окраине, дальше всех от трущоб. Прямо сейчас там проводится торжество в честь свадьбы Донакея и Мэйаллы, но девушки на этом приёме нет.       Гвэр перестал дышать.       – С ней что-то произошло, – серьезно продолжила Эриалла. – Кажется, она больна, хоть я и видела её мельком. Она прятала лицо под вуалью.       – Вы… – прохрипел Гвэр. – Вы знали, что она у него?       – Нет, я же говорила. Если это был план Дэмиена, то меня в него никто не посвятил. Утром я получила приглашение на эту свадьбу в качестве одного из Тысячи свидетелей. Магистр лично вёл эту церемонию.       – Он… – Гвэр сам испугался своей догадки. – Он хочет отомстить Канэйлу? За тот бой в Алых Палатах? Для этого он забрал Мэй?       – И да, и нет. Но Мэй он не забирал. Во всяком случае, это была идея твоего друга, чтобы… выманить тебя, – декан тихо усмехнулась. – Я уже покинула приём, возраст не позволяет развлекаться до рассвета как прежде, но тебе надо поторопиться. Если ты, конечно, все ещё хочешь спасти девушку.       – А вы? Вы мне так просто всё рассказали. Что если кто-то узнает?       – Мы же с тобой договорились, когда ты прибыл в Университет. К тому же, я уже сказала, что Дэмиен – человек сложный. А Донакей, кажется, разочаровал его, вопреки оказанному доверию. Что-то пошло не так, поэтому тебе нужно действовать.       – То есть, исследование завершено? – решил уточнить Гвэр, до последнего не верящий словам декана.       – Исследование? – Эриалла усмехнулась. – Мальчик мой, тебя это правда волнует? На данный момент мы получили достаточно. Так что, наш уговор выполнен. Ты можешь быть свободен.       – Спасибо, – выдохнул Гвэр, не ожидавший такой щедрости от этой с виду коварной дамы. – Мне пора.       – Да уж, поторопись… – декан зевнула в трубке. – Кстати, скажи этому олуху, пусть проверит, жив ли ещё Бирлейн. Он довольно ценный сотрудник, хоть и лицемер. Будет жаль потерять его…       – Хорошо, – Гвэр кивнул, связь оборвалась. Лаборант пристально наблюдал за паларианцем с телефоном в руках и разве что ничего не записывал. – Декан велела помочь Бирлейну…       Парень кивнул, сразу наклонился к заместителю и проверил пульс на запястье.       – Надо вызывать докторов. Он еще жив…       Беглец облегченно вздохнул, поставил телефон на пол и вернулся обратно в аудиторию с разбитым окном. Смятение в душе только усилилось, а все из-за близости разгадки. В голове не укладывалось, как Донакей мог жениться на Мэй и почему ничего не сказал, если просто хотел помочь? По словам Эриаллы, выходило так, что девушка стала приманкой для самого Гвэра. И он, разумеется, сразу попался на крючок.       Под крыльями скоро поплыли погруженные в ночь аллеи и скверы Университета – от Мэй его отделял всего лишь один огромный полис.

***

      Мэй после церемонии вернули обратно во дворец, где она провела последние недели. Здесь, как и говорил её муж, еще не было цветов и деревьев, только круглые камни выглядели так, словно их пытались начистить до зеркального блеска. Девушка с интересом осмотрела стены, а после и ворота из темно коричневых прутьев. В центре их символика Университета переплеталась с изысканной буквой «Д». Видимо, обозначая, что это новый дом Донакея.       Мобиль въехал за ворота – пустой посыпанный декоративным щебнем двор, хлипкие молодые деревца, которые ещё нескоро превратятся в роскошные сады. Терраса перед домом, высокое крыльцо с крышей, под которой располагалась летняя комната с красивой деревянной мебелью.       Охранники и две служанки сопроводили Мэй до крыльца. Девушка откинула надоевшую вуаль и осмотрелась. Первым делом захотелось присесть – дышать все ещё было тяжело, в груди что-то болезненно пылало. Молодая жена ректора облюбовала место за круглым столиком, но побыть в одиночестве и отдохнуть не получилось. Подле нее стояли две понурые серые крыски с черными пучками волос на голове – те самые приставленные к ней служанки.       Мэй опечаленно вздохнула. Не хотелось бы ей в новой жизни видеть этих безликих безмолвных созданий, но вот они снова здесь, ждут её приказов.       Девушка устала, ей не хотелось ничего приказывать, хотя логичным было бы принять ванну и попытаться как-то смириться с тем, что она теперь хозяйка этого дома в свои неполные четырнадцать. Мэй посмотрела на руки. Да, пальцев теперь не хватало, чтобы показать свой возраст как раньше.       – Отведите меня в библиотеку, – попросила Мэй, намереваясь вернуться к своим занятиям, но внезапно передумала. – Нет. Постойте. Я хочу в спальню, мне нужно отдохнуть, – сегодня о торжестве и танцах можно даже не мечтать. С таким лицом она не посмеет показаться на публике. Это негативно скажется на её репутации и добром имени её мужа. Залы смотрелись мрачновато, но в них было и что-то уютное. В банкетном все было подготовлено для званого обеда, но от запаха еды девушку начало тошнить. Служанки сопроводили юную госпожу до второго этажа, провели по широкому коридору, устеленному темно-багровым пушистым ковром, и остановились у дверей.       Мебель вокруг была не слишком вычурная, люстру украшали рубиновые лампы в виде бутонов роз, портьеры тяжёлые из дорогой ткани, на бежевых стенах, над столиками и скульптурами висели нежно-розовые тюльпаны-бра.       Мэй без интереса осмотрела позолоченные дверные ручки в виде птиц, расправивших крылья, отворила дверь, но позади оказалась вовсе не спальня, а рабочий кабинет Донакея. Там пахло дорогой мебелью, лаком и новыми книгами. Полки были уставлены новенькими томами в тисненых переплетах с золотыми узорами, не то что в библиотеке. Это самые современные издания! Мэй завороженно остановилась около них, разглядывая названия. Глаза разбегались – сколько же здесь всего! На миг девушка даже подумала, что сможет стать тут счастливой. Книги подарят ей свободу, которой она так жаждет.       Очарованная этим уютом, Мэй прошлась по кабинету до письменного стола и опустилась в оббитое багровым бархатом кресло с высокой круглой спинкой. На столе тоже лежало несколько книг в стопке, и девушка взяла одну из них, прочитав название «Искусство ведения переговоров». Изнутри выпало вложенное письмо во вскрытом конверте. Мэй подняла его с пола, увидела на нем имя своего мужа и решила избавиться от сопровождения.       – Приготовьте мне ванну и новое платье! Я приду в спальню позже, – распорядилась девушка, поудобнее разместившись в кресле. После долгого дня её плечи устали от опостылевшего корсета, а содранные коленки болели, только обилие юбок скрывало все полученные ею травмы.       Служанки с поклоном удалились, оставив её одну.       Мэй, конечно, знала, что нехорошо читать чужие письма, но не смогла удержаться. Тем более, оно уже вскрытое – муж даже не заподозрит, что она прочла его личную переписку. Мэй открыла конверт и вытащила три сложенных пополам страницы. Печатным машинным шрифтом в заголовке была набрана фраза: «Отчет за кварту».       «Объект ведёт себя спокойно. Взяли на анализ ещё несколько образцов. Два пера, кровь и мочу. Изучение семени декан Эриалла приказала не проводить, опасно для сотрудников. Физические упражнения выполняет, все нормы для людей перекрывает минимум вдвое, а то и втрое. Говорит, что ничуть не устает. Всегда ждет встречи с Аруэллой, навещает её каждый день.       По наблюдениям лаборантов, просто сидит и разговаривает с ней. Были надежды, что образец семени можно будет взять потом из влагалища женщины, но объект не выказывает к ней никакой страсти. Объятия, какая-то нежность или привязанность, но не более того. Психологические тесты на темперамент подтверждают, что образ мышления объекта чужд нашим общепринятым законам. Он делает выбор скорее импульсивно, нежели обдуманно или руководствуясь каким-либо аналогиями между фигурами, числами или рисунками.       Примечание: в эти моменты он действительно напоминает зверя, который тыкает лапой в первую попавшуюся карточку. Наблюдения Сиаллы подтверждаются в полной мере.       Приложение 1. Параметры исследований приведены в таблице 1.1.       Результат теста: холерический тип, склонный к вспышкам импульсивности и жестокости, в то же время обычно проявляет флегматические черты, долго принимает решение.       Как видите, наш тест, не самое точное, что можно предложить для изучения психологии подопытного.       Если у вас есть какие-либо мысли по этому поводу, основанные на ваших глубоких знаниях о паларианской культуре, прошу поделиться ими в ответном письме. Это поможет нам значительно продвинуться в исследованиях.       Подпись: С уважением, заместитель декана медицинского факультета, мэтр Д. Бирлейн.»       Мэй выронила письмо, не справившись с дрожью в пальцах.       Её и раньше предавали, но сейчас стало так больно, что она перестала чувствовать даже саднящее лицо и отбитые коленки.       Письмо… этот отчёт, это о Гвэре. Кто ещё может читать, выбирать, и у кого есть перья? Донакей все это время знал, где он. Его уже довольно давно изучали в Университете, но Мэй не сказали ни слова об этом. И Сиалла каким-то образом была в этом замешана? А что ещё за Аруэлла?       Мэй заплакала, прижав к себе письмо. Где-то в глубине души она ещё надеялась, что Гвэр живет счастливо и помнит о ней, но он, улетев, попал в ловушку, а Донакей всё это время врал ей, и от этого понимания было так больно, что темнело в глазах. Ведь, кто был в жизни Мэй сейчас, кроме Гвэра? Муж – пусть он лучше сдохнет! Отношения с отцом она сама испортила, заводить друзей не было принято, мачеху она презирала, если бы хоть мама была жива...       Девушка сползла с кресла и забрала с собой конверт. Хотелось бы послушать, как её муж это объяснит, но слезы душили, а внутри все пылало нестерпимым огнем. Мэй приложила к груди ладонь, будто это могло снять боль, да только легче не стало.       Как в тумане она покинула кабинет, забрав с собой письмо. Не дожидаясь слуг и охраны, мечтала уйти отсюда и спрыгнуть с балкона Алых Палат, лишь бы боль унялась. Мэй побрела по коридору, глотая слёзы. Письмо спрятала в конверт, сложила вчетверо и убрала в перчатку. Оно должно остаться с ней, как доказательство вероломного предательства.       Если бы она только знала… Теперь она ненавидела себя за глупость, понимала, какую совершила ошибку, но не могла повернуть время вспять. И это сильнее злило, и Мэй перестала сдерживаться, отбросила все уроки этикета и заревела в голос так громко, что по коридору разнеслось дребезжащее эхо.       На крики прибежали служанки и, мягко взяв леди за плечи, развернули в сторону её новой комнаты.       Мэй была так обескуражена, что даже ненадолго замолкла, хрипя и всхлипывая. Комната дышала роскошью, нежными лиловыми тонами, потолок был украшен золотистыми звёздами. Кровать с балдахином, укрытая темно-синим бархатом, чуть глубже оттенком, чем свадебное платье Мэй, явно была рассчитана на двоих. У большого окна, скрытого перламутрово-оранжевой шторой, стоял мольберт и кисточки в стакане.       Молодая жена Донакея, опешив, подошла к мольберту и дотронулась рукой до деревянной панели. Мэй даже сняла перчатку, чтобы провести ей по гладкой древесине, на секунду успокоиться и представить, как она будет здесь рисовать. Окна выходили на будущий сад, пройдет время, деревья вырастут, зацветут, и ветки начнут стучаться в стекла.       Вечерело. На двор наползали тени.       Девушка выдавила из себя улыбку, но слёзы снова покатились по щекам.       Письмо в перчатке осталось валяться на полу, Мэй, вытерев лицо второй перчаткой, пошла в ванную.       Нужно собраться. Она не истеричка, а высокородная леди. Не какая-то там крыска-служанка, а жена ректора. Что бы она ни нашла, что бы ни узнала, придётся взять себя в руки и, спрятав ссадины за слоем лучшей пудры, показать всем на приеме, как она может себя вести, что она достойна быть супругой такого сильного человека.       Квадратная ванна, похожая на бассейн, выложенная голубой мозаикой, уже была наполнена водой.       Мэй с любопытством осмотрела закрытые матовые цветочки-светильники на стенах и почти сорвала с себя опостылевшее платье.       Вскоре после того, как она привела себя в порядок и переоделась на сей раз в белое ажурное платье с тугим корсетом, до боли сжимающим грудь, девушка услышала музыку и гул моторов во дворе. Мобили с гостями красно-черной вереницей проезжали через распахнутые ворота.       Торжественно вступил оркестр, значит, праздник начался. Она во что бы то ни стало должна быть на приеме. Должна улыбаться и показывать себя с лучшей стороны.       Мэй велела служанкам сделать ей прическу с нитями жемчуга и накрасить её так, чтобы не было видно ссадин, села у круглого зеркала, когда вдруг дверь открылась и в спальню вошёл гордый Донакей.       – Ты в порядке? – с неподдельной заботой в голосе спросил он.       – Да, – коротко отозвалась Мэй. Служанки, не успевшие завершить работу, отошли подальше.       – Я думал, ты читаешь в библиотеке…       Мэй развернулась на стуле, положив руки на колени.       – Я нашла кое-что поинтереснее в твоем кабинете, – в её темных глазах сверкнули мстительные искорки. – Отчёт из Университета. Про Гвэра.       – Ты была в моем кабинете? – тон Донакея сделался суровым.        – Да, ты же сказал, что весь дом в моем распоряжении! Ты мне лгал! Ты говорил, Гвэр улетел! Что ты не знаешь, где он! Но если он в Университете, тогда кого я сегодня видела? – Мэй сыпала вопросами, пока её муж багровел от злобы, стоя перед ней, как провинившийся ребенок.       – И ты так решила мне отомстить? – догадался он.       – Я хочу на праздник! – Мэй встала и скрестила руки на груди, быстро сменив тему.       – Удивительно, я думал, ты окажешься умнее, моя маленькая госпожа… – и снова лицо ректора превратилось в ту самую перекошенную рожу. Мэй даже не попятилась, на её лице вместо приветливой маски отразилось презрение.       – Я понимаю, в чем участвую. Я сама дала на это добро и сама привела себя сюда. Но зачем скрывать от меня Гвэра? Он разве больше не наш друг? Почему ты мне ничего не объяснил?       – Заткнись! – удар по лицу Мэй не предугадала и уклониться не успела. Но на сей раз, девушка даже не смогла расплакаться. Злобно уставившись на мужа, она зашипела, держась за щеку.       – Мне всё теперь понятно. Это ты предатель. Не только моего отца предал, но и Гвэра, и меня, чтобы стать ректором! Чтобы возвыситься! Когда ты поймал его?       – Он пришёл сам! – заорал ректор не своим голосом. – Как только я использовал тебя как приманку! Он прятался, но не смог усидеть в своём логове, когда появилась новость о твоем похищении. Так Дэмиен заполучил и тебя, и его, и скоро получит весь Нилар, когда твой папаша разорится! Скажи спасибо, что ты здесь, дура!       – Я всем расскажу правду о тебе. Сегодня все узнают, кто ты на самом деле. Предатель, – Мэй убрала руку от саднящей щеки и плюнула в лицо Донакея.       – Нет. Ты наказана. Будешь сидеть здесь, – тот с ухмылкой вытер плевок и посмотрел на слуг. – Следите, чтобы она не покидала комнаты и ничего с собой не сделала.       Муж развернулся, громко хлопнул дверью. Сквозь толстые стены доносилась веселая игра оркестра, исполняющего «Свадебный марш».

***

      Гвэр летел над городом ночью, теряясь среди бесконечных зданий и редко мерцающих фонарей. Та же дорога на юго-запад, пугающая и темная, оставила позади и Университет, и Алые Палаты, подсвеченные красными прожекторами и показавшиеся вдруг издали извергающимся вулканом, а медленно вращающийся бур Спирали напоминал кинжал, пронзающий насквозь плоть земли и причиняющий ей боль. С запада на Колосс наползала туча, Гвэр слышал далекие раскаты, но подозревал, что это не природное явление, а грохот вечно работающих заводов, трубы которых тянулись вверх, с неба напоминая прямые чёрные стебельки болотной травы коши, из которой в Венце Гор делали одноименную ткань. Но тут не выращивали кошь, только хлопок и лен, остальные ткани производили искусственно. На таких же заводах, из-за которых не видно небесной синевы.       Гвэр быстро преодолел расстояние до пригорода, он парил над великолепными дворцами, в окнах которых уже погас свет.       А первые лучи восхода, рождающегося за пеленой смога, размазались по небу неровной желтоватой полосой.       Гвэр заметил на окраине новенький двухэтажный особняк без единого дерева в просторном дворе и спустился вниз.       Его сразу встретили охранники, наставившие на него черные дула оружия, и по суровым лицам незваный гость понял, что эти, в отличие от стражей во дворце Канэйла, выстрелят без промедления, если его поведение покажется им угрожающим.       – Я хочу поговорить с ректором, – заявил им Гвэр суровым тоном.       Охранники ничего не ответили. Его уже взяли в кольцо, и в тот же миг он вдруг услышал тихий плач, доносящийся из приоткрытого окна второго этажа. В ужасе Гвэр узнал голос Мэй. Что бы там сейчас ни происходило, ей плохо, и он должен быть с ней, несмотря ни на что…

***

      После того как муж в гневе ушел, девушка пыталась уснуть, но громкая музыка долго не давала ей этого. За вечер она пару раз перечитала отчет, который Донакей не забрал перед уходом, переоделась и ей удалось впасть в хрупкое забытьё, терзаемое тяжёлыми снами. Беспокойство пронзало видения Мэй, страх перед чем-то, чего она объяснить не могла, потому что не понимала, где источник этого чувства. С чем ей должно бороться во мгле? Она видела раз за разом, как умирает мама. Почему?       Дверь распахнулась, принеся с потоком кислый запах вина и ветер из-за сквозняка. Мэй открывала окно, чтобы проверить, сможет ли выпрыгнуть и сбежать, но оказалось слишком высоко.       – Все закончилось, моя дорогая жена, – Донакей икнул и скинул с плеч фрак. – Пора скрепить наш брак.       Мэй притворилась спящей. Её затрясло. Если он к ней прикоснется – она умрет. Не вынесет этого.       – Противно тебе смотреть на меня, да? А что если я тебе скажу… что пытался тебя спасти? Когда узнал, как устроен мир… у меня больше не было выбора, – он тянул слово за словом, язык заплетался. – А ну пшли вон! – рявкнул ректор на дремавших в уголке служанок и запер дверь, когда они вышли из комнаты.       – Он бы убил тебя вместе с твоим отцом, он бы придумал, как обойти все законы морали. Это я… это мои знания о паларианце привели нас сюда, под его покровительство… да… ты не понимаешь, но ты моя жена теперь. Со временем поймешь, – Донакей дошел до кровати. Мэй сжалась в комок под одеялом, мелко дрожа. На глаза навернулись слёзы понимания – он не отступит. Он лгал. Брак не фиктивный.       – Повернись. Я знаю, ты не спишь…       Девушка не шевельнулась.       – Повернись! – грубая рука ухватила её за плечо и рывком развернула. Донакей и Мэй встретились взглядами. Девушка сдержанно, холодно промолчала, а он улыбался. Кривой пьяной улыбкой. Глаза, залитые алкоголем, похотливо пожирали губы Мэй.       – Ты такая красивая… я так давно хотел этого… кажется, как первый раз тебя увидел… не знаю, что тогда на меня нашло. Наваждение? Я не мог перестать думать о том, какой ты вырастешь красивой… похожей на свою маму…       – Не трогай меня, пожалуйста, – прошептала Мэй. – Уходи, если так меня любишь.       – Не могу, – он на коленях заполз на кровать, нависнув над юной женой. Мэй старалась не смотреть на обвисший волосатый живот под расстегнутой рубашкой, на помятые брюки и уж тем более на лицо. Она зажмурилась.       – Ты обещал, – её голос слился со звоном пряжки расстегнувшегося пояса. Одеяло перестало обнимать Мэй, скованную, замороженную, мечтающую только о возвращении домой, о Гвэре, о полёте.       – И я себя ненавижу за это… – запахом вина обдало нос девушки. Тёплое противное дыхание на пару мгновений впилось в её плотно сжатые губы. – Но ты же простишь меня, когда твоего отца не станет… когда мы выживем, несмотря ни на что, – рука задрала ночную сорочку почти до шеи. – Ты… идеальна… ты моя…       Мэй не открывала глаз, заплакала и завизжала, пытаясь оттолкнуть от себя мужа. Во дворе раздался одинокий выстрел, на который пьяный Донакей не обратил внимания.

***

      Как только Гвэр обратился, грянул выстрел, едва не задевший его крыло. В ушах все еще звенело, но это действие охранника многое объяснило беглецу. Кто бы здесь ни жил – его учитель, переводчик или ректор Университета, этот человек его враг. Голубые глаза Наездника Ветра сверкнули в предрассветных сумерках льдистыми озерами, в сердце пылала ярость.       Он был готов и на убийство.       В него выстрелили еще несколько раз, но кажется, его не хотели убивать, только отпугивали или пытались слегка задеть, чтобы обезвредить. Гвэр не намеревался делать из себя легкую мишень, он взмыл в небо, резко изменив направление полета, потом снизился почти до самой земли.       Когти загребли щебенку и швырнули горсть разноцветных камней в охрану, отвлекая их внимание.       После чего Гвэр снова поднялся, сделал стремительный круг над двором и быстро нашел глазами нужное окно, откуда раздавался плач Мэй.       Её голос стал громче, сильнее, отчаянней. В нем было столько боли, что даже Гвэру стало страшно. Он выбил раму, изменяя в полете обличье, вкатился внутрь темной комнаты, где на кровати под балдахином увидел нечто отвратительное.       Донакей с приспущенными штанами отпрыгнул от Мэй как ударенный палкой кобель, с испуганным взвизгиванием.       Полуобнажённая девушка, плача, поправила одежду и забилась под одеяло, укрывшись с головой.       Гвэр не был идиотом, чтобы долго раздумывать над произошедшим или выяснять, в чем дело. С пугающей ясностью он увидел истинное лицо лжеца, которому верил до последней минуты, на чью помощь надеялся. А он оказался кем-то хуже зверя, кем-то, кто не имеет права даже дышать, после того что сделал.       – Гвэр… друг… – Донакей, отступая мелкими шажками, заговорил на наречии Венца Гор, чем разозлил паларианца еще сильнее.       – Я тебе не друг, тварь! – зарычал он, быстро направляясь к обидчику Мэй.       – Я могу все объяснить… это… она теперь моя жена…       – Жена?! Она – ребёнок! – рыча, Гвэр схватил Донакея и сомкнул руки на его дряблой шее, приподняв ректора над полом. – Она ребёнок, а ты… ты крыса! Мне стыдно, что я поверил тебе… Как я мог называть тебя другом, как мог уважать тебя… Мерзавец!       Под пальцами вдруг раздался хруст. Круглые глаза Донакея вылезли из орбит и налились кровью. Рот перекосился, а все лицо потемнело, начало становиться синим, всякое сопротивление прекратилось. Гвэр, ослепленный горем и злобой, все сильнее сжимал ладони. Он понимал, что не может оставить это чудовище в живых, иначе ему самому не будет покоя.       – Ты… сука! Крыса! Нет слов в вашем грязном языке, чтобы выразить всю мою к тебе ненависть! Нет… слов… чтобы… ты услышал… правду... – на родном наречии бормотал Гвэр.       Тьма и черты обезображенного лица ректора застыли перед глазами. Раздутые ноздри, красные, налитые кровью белки глаз с лопнувшими сосудами. Гвэр продолжал душить уже мёртвого, не мог остановиться, утонув в собственной горькой печали и ненависти.       Ужасный запах вина и дерьма начал исходить от трупа в его руках.       Но нежный тихий голос, раздавшийся справа, потихоньку вернул Гвэра к жизни.       – Гвэр, – Мэй всхлипнула. – Хватит. Он… он, кажется, уже умер…       Только после этого беглец отпустил шею Донакея, голова которого тут же неестественно запрокинулась, а тело тяжело и безобразно рухнуло на пол, укрытый дорогим ковром.       Ручку закрытой двери несколько раз дернули. Кто-то начал ломиться в комнату.       Гвэр повернулся к Мэй, увидел красивую заплаканную девушку в сорочке с рукавами до локтей. За последний год с небольшим она очень изменилась, стала почти взрослой. Она сидела на коленях, подтянув к груди темное покрывало. Длинные чёрные волосы блестящими лентами струились по её узким плечам. Мэй все еще дрожала, но слезы больше не катились по бледным щекам.       Гвэр тут же кинулся к ней и обнял. Девушка тяжело, хрипло дыша, прижалась к его груди.       – Ты в порядке? – прошептал он.       – Спасибо!.. Я так… ждала, так надеялась, что ты… однажды прилетишь за мной…       В дверь выстрелили, рассчитывая выбить замок. Гвэр и Мэй встревоженно переглянулись.       – Пора лететь отсюда. Еще помнишь, как держаться за меня?       – Как будто это было вчера…– счастливо улыбнулась Мэй.