Отравленный мир

      Мэй и сама тогда не знала, почему выбрала именно темно-синий карандаш, когда рисовала свадебное платье. Служанки доставили ей прекрасную вуаль цвета ночи с россыпями на ней редких бриллиантовых звёзд. Платье с корсетом оплетали ажурные геометрические узоры – преимущественно серебристые треугольники, совмещенные один внутри другого.       Будущий муж против тёмного, почти траурного цвета ничуть не возражал. Даже наоборот согласился, что это будет привлекать меньше внимания к заказу, потому как свадебные платья обычно празднично-светлые, блестящие как солнечный свет или фальшивое серебристое мерцание луны.       Первый день осени настал быстрее, чем думала Мэй. В компании книг и наук похожие друг на друга дни пролетели почти незаметно. Много времени она проводила над задачами по химии и физике, чтобы понять алгоритмы их решения, читала о свойствах руд, сплавов и металлов, изучала строение кораблей и машин. Эти познания поначалу казались ей чересчур сложными после поэзии и музыки. Они касались тем, которых высокородным леди не предписывалось изучать, поэтому у Мэй были лишь поверхностные знания о некоторых понятиях и не более.       Её разбудили утром, пораньше, чтобы успеть подготовиться к свадьбе. Служанки долго причесывали длинные черные волосы невесты, заплели ей высокую прическу, к которой гребешком и шпильками крепилась вуаль. Невесте сделали легкий макияж и помогли облачиться в наряд.       Изящные руки, почти до самых предплечий, скрылись под шелковыми перчатками. На плече повисла крошечная черная сумочка, в которую девушка положила всего одно зеркальце. Туфли тоже были темно-синие, бархатные на высоком каблуке.       Мэй напоследок взглянула на книги с некой горечью. Ей не хотелось сегодня покидать библиотеку. Не хотелось замуж.       Она прекрасно понимала, зачем мэтр Донакей и магистр Дэмиен всё это задумали. Способ вытащить её из-под опеки отца, и только. Но неужели нельзя как-то иначе? Дыхание перехватывало от одной только мысли, что она снова станет принадлежать кому-то. Что снова придется быть ведомой и зависимой. Свобода вновь и вновь ускользала от нее, начинала казаться нереальной.       Её вывели из библиотеки, где она провела последние месяцы, и уже никто не стремился скрыть от неё коридоры нового дворца Донакея. Здесь не было такой вычурности и роскоши, как у отца в Ниларе, но чувствовался хороший вкус хозяина и функциональность всей мебели – не слишком громоздкой, не чересчур изящной, но удобной.       Под картиной с пейзажем стоял телефон, рядом с которым висела записная книжка и ручка на золотой цепочке. Светлый коридор с большими окнами сворачивал вправо и выводил к лестнице, плавно стелющейся вниз, а там за резными дверями уже ждал подготовленный для поездки мобиль с водителем. У кабины стоял Донакей, разодетый во фрак, и лучезарно, даже как-то непривычно красиво улыбался. Только вот Мэй ещё не забыла, как он трясся от волнения, лебезил перед её отцом, но теперь это ректор Колоссианского Университета, владелец нового дворца и… её будущий муж.       Донакей галантно открыл своей принцессе дверь, усадил её на кожаный диванчик, сам оббежал машину и сел рядом, схватив девушку за руку, а водителю гаркнув:       – Поехали!       Через четыре часа состоится их свадьба.       Самый. Счастливый. День. В жизни.       По крайней мере, именно так характеризовал данное событие свод правил юной леди, но Мэй чувствовала, как к горлу подкатывают волны тошноты всякий раз, когда она поднимала взгляд на будущего супруга.

***

      За последние недели в жизни Гвэра почти ничего не поменялось. Подъем, завтрак, анализы, тесты с цифрами, картинками и предметами. Однажды велели лечь, прикрепили к груди, рукам и лодыжкам присоски, и аппарат с жужжанием выдал розовую полоску с графиком. Слово «кардиограмма» мало что объяснило паларианцу, но ему было уже плевать, зачем это нужно. Он торопился увидеться с Ару. Посидеть рядом, рассказать ей что-нибудь о надоедливых лаборантах, которые всякий раз удивленно таращились на результаты и пугались его резких движений. Он рассказывал всякую ерунду, что лезла в голову и на что хватало ему знания языка. Снова и снова в слепой надежде, что вот-вот взгляд женщины прояснится и она с той самой счастливой улыбкой заключит его лицо в свои ладони. Потом обедал, отдыхал, смотрел записи и диафильмы через проектор, но больше никто не делал попыток показать ему те пошлые кадры.       На плёнках, как он обратил внимание, никогда не показывали трущобы или крыс. Нигде не мелькала та грязь, с которой он столкнулся, впервые попав в Мир Мёртвой Жизни. Обычно фильмы рассказывали о производствах, балах, концертах и боях на арене. Иногда это были смешные вымышленные сценки с подписями между кадрами, которые даже Гвэра порой заставляли улыбаться.       В первый день осени Ару была всё также неподвижна и безответна, но на сей раз стояла у окна с помощью сиделки. Вряд ли женщина понимала, что видит сквозь стекло. В таком состоянии она напомнила Гвэру дерево, которое, несмотря на то что живо, так же молча стоит в лесу, не понимая, что происходит вокруг и не слыша голосов людей.       Сиделка, приятная пожилая женщина, вернула Ару на кровать, усадила и разула. Потом грустно взглянула на Гвэра и ушла, оставив их вдвоём. Сегодня ему не нашлось, что сказать. Он сел рядом, взял женщину за руку и всё. Взгляд его оглядывал чистые пальцы и тонкое запястье с шишечкой сбоку.       Ару сильно похудела. Он видел, как её кормят с ложки, будто маленького ребёнка. Поят из специальных стаканов, чтобы не захлебнулась.       Гвэр посмотрел на её коленки под белыми просторными штанами и ничего не почувствовал, даже воспоминания об их отношениях меркли с каждым днём, что он находился с женщиной, которую совсем недавно считал своей.       Он не знал, сколько просидел с ней, а говорить всё ещё ничего не хотелось. Только внезапно его посетила мысль, что надо попытался спасти ту, кого ещё можно спасти, а в жизни Ару здесь уже ничего не изменится.       Ничего, никогда.       Её понурые плечи сгорбятся от невидимой тяжести её страха, лицо осунется, а взгляд её уже пуст, как у той заводной куклы Мэй.       От воспоминаний заболело сердце, но разум твердил, что всё кончено.       Гвэр отпустил руку Ару, поцеловал её в щеку и пошел в свою комнату.       В коридоре он увидел лаборантов, пристально за ним следящих, слегка кивнул им, попытался улыбнуться. До обеда ещё оставалось немного времени, чтобы решиться. Попрощаться и уйти.       До комнаты он не дошёл. Свернул в пустую аудиторию с проектором, закрыл дверь за собой и приставил к ней стул. Рывком открыл окно и обратился.       В коридоре зазвучал перепуганный истошный крик.       – Он улетает!       Но Гвэра было не остановить. Он выпрыгнул в окно и, расправив могучие крылья, поспешил на запад, в сторону Нилара.

***

      Поездка уже длилась около часа, и всё это время Мэй смотрела в окно. Оказалось, что дворец Донакея находится в пригороде Колосса и чтобы добраться до самого полиса, нужно ехать почти два часа. Мэй всё это время думала не про свадьбу, а про то, как сделать крылья. Про конструкции из металла, которые могли бы помочь людям подниматься в воздух. Конечно, во время этих размышлений Мэй под людьми подразумевала прежде всего себя, но от этого поиски ответа не становились легче. Если даже в Университете за сотни лет не нашли способ, что говорить о ней? Юной знатной леди, которую учили только музыке, искусствам и тому, как правильно называются столовые приборы.       Облака манили девушку своей недоступностью. На дороге между городами смог рассеялся и небо просветлело. Сквозь кучевые нагромождения воздушных форм на севере показались полосатые Рудные горы. Серо-желтые слои породы, подправленные зеленью редких лесов и бледной голубизной неба казались толпой седых господ в ярких платьях и с золотыми цепями на толстых шеях.       Мэй привычно подперла кулаком щеку. Из высокой причёски выбилась прядь и упала девушке на нос. Она со скучающим видом сдула её в сторону и продолжила высчитывать в уме задачку на плотность алюминия, которую вычитала вчера в учебнике по физике. Один из самых лёгких металлов мог бы послужить неплохими крыльями.       Девушка вздохнула, как вдруг среди облачных небес над горами увидела птицу. Огромную птицу, которую не видела уже пару лет, но сразу узнала.       – Гвэр… – охнула Мэй, рывком повернувшись к будущему мужу, и указала на окно. Тот оторвался от чтения небольшого томика, который прихватил с собой, и недоуменно уставился на девушку.       – Что?       – Там! Там Гвэр! Вон он летит! – девушка ткнула пальчиком в стекло, едва не расплакавшись от счастья. – Какая удача, не правда ли?       – Что? Где? Я ничего не вижу, – ректор хмуро всмотрелся в синеву неба и силуэты гор.       – Там же! Там! Остановите машину! – радостно взвизгнула Мэй. – Он нас увидит! Он совсем близко!       Гвэр и правда был близко к дороге, и Мэй верила, что закричи она прямо сейчас во все горло, он обязательно услышит и спустится. Он найдёт её!       – Но, моя принцесса, там никого нет! – уверял Донакей, протянув к своей невесте руки. – Успокойтесь, пожалуйста! Вы переволновались. Вы не в себе…       – Остановите мобиль! Немедленно! – Мэй завизжала, кинулась на стекло и забарабанила по нему кулаками. Гвэр уже почти преодолел трассу, по которой они следовали. Позади ехал только мобиль со слугами, и водитель замедлил ход.       Донакей рывком схватил девушку за талию, оттащил от стекла и вдруг крепко прижал к себе.       – Успокойся! Там никого нет! – заорал он. – Не останавливаться! Мы торопимся!       – Вы врете! Не верю вам! Он там! Я не слепая! – Мэй забилась как в припадке, не понимая, отчего её удерживают. Прическа растрепалась, аккуратно приколотая вуаль съехала набок. Машина снова набрала скорость.       – Успокойся, дура! – не своим голосом зарычал Донакей, а Мэй изловчилась и укусила его за палец.       – Стоять! – приказала она водителю, и тот затормозил. Колеса завизжали из-за резкой остановки. Девушку бросило вперёд. Донакей отдернул укушенную руку, злостно воззрился на свою невесту.       – Там никого нет! – повторил он и гаркнул водителю. – Вперёд!       Мэй улучила момент, надавила на ручку двери мобиля и выскочила на дорогу, запутавшись в длинных юбках свадебного платья.       – Куда?! Стой, маленькая мразь! – раздалось за её спиной. Донакей распластался на сидении, пытаясь схватить девушку за юбку.       – Гвэ-эр! – завопила Мэй пролетевшему мимо другу. Он был слишком высоко и не услышал её.       Рука ректора вцепилась в вуаль девушки и вырвала из причёски гребешок. Мэй обернулась и вдруг увидела в мобиле монстра. Свинью, дышащую злобой и ненавистью. На полных губах ректора белела вязкая слюна, глаза смотрели яростно и жестоко. Лицо, и до того не самое красивое, перекосилось в отвратительной злобной гримасе. В кулаке он сжимал оторванную вуаль и хрипел, готовясь кинуться на жертву.       Мэй в ужасе бросилась по дороге подальше от своего жениха. Промчалась мимо сопровождающего их мобиля со слугами и закричала так громко, насколько хватило её звонкого голоса.       – Гвэр! Я тут! Вернись! Гвэр!       Каблуки часто цокали по асфальту, силуэт взмахивающей крыльями птицы постепенно исчезал далеко на фоне леса. Это был он, Мэй не сомневалась, но слишком большое расстояние бескрайней пропастью разверзлось между ними. И Гвэр не услышал.       Но Мэй бежала и звала. Звала и бежала. Теряя по дороге неудобные туфли, сбивая дыхание в кровь отчаянным криком.       – Гвэр!       Он улетал, исчезал в сизых облаках, а она понимала, что в жизни не догонит, но сдаться сейчас и вернуться не могла. Перед глазами за пеленой слез тут же появлялся образ свиньи-Донакея. Страшного, уродливого старика, за которого она не хотела замуж и прокляла себя за то, что сбежала из дома, поверив ему и Дэмиену Колоссианскому.       – Гвэр!       Мэй бежала и кричала, пока горло не перехватило спазмом. Ноги девушки налились свинцом, грудь стиснуло раскаленным обручем боли, а в глазах потемнело.       – Гвэр… – в последний раз просипела она в меркнущее небо и полетела, бессильно раскинув в стороны руки.       Перед Мэй в бездну рухнули небеса и горы. Ровная чернота асфальта холодно встретила её шершавыми, сдирающими кожу с коленок объятиями.       Была ли погоня за ней? Все равно. В тот единственный миг, перед тем как лишиться чувств, она ощутила себя свободной.

***

      Гвэр стремительно миновал расстояние между городами. Он летел так быстро, что в ушах грохотал ветер. Порывы трепали его перья, а стремительно надвигающаяся с запада плотная облачность грозила сбить с курса, но скоро он нашел верное направление и начал двигаться вдоль трассы для мобилей, связывающей два города черной нитью дороги.       Время от времени Гвэр замечал проезжающие внизу машины, похожие на маленьких чёрных жучков, карабкающихся по ветке. С опаской он поглядывал на них, подозревая, что за ним могли отправить погоню. Лаборанты или декан могли и догадаться, куда он направился, ведь уже говорил им о своем намерении отыскать Мэй.       Через несколько часов изнуряюще-быстрого полёта Гвэр наконец увидел силуэт Ниларской Шестерни.       Дамбы, огораживающие море от города или наоборот, очерчивали трущобы и дворцы каменным полумесяцем, в центре которого жуткой черной звездой рокотала непрерывно вращающаяся Шестерня. Врытая в каньон, она доставляла на поверхность руду. К ней прижались многочисленные коробочки-заводы, непрерывно дымящие черными клубами выбросов и рычащие пламенем.       Чуть в стороне от производственного центра, где внизу как муравьи копошились рабочие, возвышались жилища господ.       Дворец отца Мэй с фонтаном у фасада, террасами и роскошным садом Гвэр приметил ещё сверху. А с территорий прочих богатеев в этот раз псы не стреляли. Нилар, казалось, замер, словно только и ждал его возвращения.       Гвэр приземлился сразу за воротами, сменил облик, и тут же его обступили охранники Канэйла. Оружие на него наставили, но, скорее просто потому, что того требовал Устав, по которому они работали. По удивленным лицам Гвэр понял, что стрелять в него никто не собирается, но все равно поднял руки и крикнул:       – Хочу побеседовать с господином Канэйлом!       Один из охранников опустил оружие и достал из нагрудного кармана куртки чёрную коробочку рации.       – Господин… Только что во дворе появился паларианец. Хочет с вами поговорить, – динамик зашипел, прозвучал раздраженный, прерываемый помехами ответ.       – Так чего же вы ждете, во имя бездны? Ведите его в мой кабинет! Живо!       – Да, понял, – он вскинул голову, взглядом указав всем на Гвэра. – Пошли, он ждёт в кабинете.       Тот опустил руки и поплелся за стражником к крыльцу.       Фонтан был включён, но подсветка посреди дня не видна, даже вода журчала будто печально и неприветливо, встречая чужака, а не желанного гостя. Впрочем, Гвэр и не надеялся, что Канэйл его ждёт – он и сам до последней минуты не был уверен в своем решении, пока не понял, что Аруэллу ему спасти не удастся. Что её использовали, чтобы его удержать.       Когда-то у этого фасада проводился торжественный приём в его честь, а теперь тихо, прохладно и немного грустно. Все казалось притихшим в неуловимом напряжении. Вместе с охранником Гвэр вошёл в темный банкетный зал, оказавшись среди статуй и откровенных полотен, но не увидел аквариума с русалкой.       – Где водяная сестра? – он остановился, в недоумении глядя на пустоту.       – Как-то разбила стекло, вся вода вытекла, а она сама задохнулась. Не успели спасти, – мрачно поведал охранник. – Это случилось вскоре после похищения госпожи Мэйаллы.       – Вы видели что-то в тот день?       – Черный мобиль, людей в масках. Они налетели стремительно, будто ждали, что госпожа может покинуть дворец.       – Что это значит? – сердце Гвэра забилось чаще.       – Она пожелала гулять по улице, за пределами дворца, чтобы полюбоваться окрестностями. Почти сразу появился тот мобиль и выскочившие из него люди её схватили. Поэтому… – охранник вдруг осекся. – Не важно, мне не положено об этом говорить. Такой неоднозначный ответ Гвэра насторожил, но он не стал задавать лишних вопросов. Что-то наталкивало на мысль, что Мэй могли каким-то образом выманить из дворца. Не был ли с ней лично знаком похититель?       Нужно поделиться этими мыслями с Канэйлом, тогда он возобновит поиски, а Гвэр поможет ему всем, чем сумеет.       Весь дворец казался сегодня мрачнее, чем Гвэр его запомнил. Для него этот дом всегда был сборищем людей в роскошных платьях, дорогого вина, фальшивого, но все же веселья. Теперь, приёмами и не пахло. Мебель в зале укрыли белыми простынями, нигде не стояли свежие цветы. Только молчаливо смотрели на Гвэра портреты людей, которых он не знал, и многочисленные мраморные статуи.       В кабинете Канэйла все также приятно пахло книгами. Но прибавилась одна интересная декорация. Войдя в кабинет, Гвэр встретился взглядами с… русалкой. Вернее, с её чучелом на большой деревянной подставке, из которой вырастала и иссохшая коряга. К ней была прикреплена водяная сестра в такой непринужденной позе, словно она плывёт. Её стеклянные ярко-голубые глаза, отражающие желтый свет ламп на миг, показались Гвэру живыми, и он вздрогнул от неожиданности.       На фоне такой вычурной и действительно пошлой композиции Канэйл сильно терялся в своём кресле. Увидев Гвэра, он привстал, но тут же опустился обратно, словно опомнившись. Его фрак сегодня был иссиня-черным из дорогого и тонкого сукна, в нагрудном кармане белел треугольник сложенного платка. Как всегда стильно и роскошно одетый, отец Мэй, впрочем, изменился. На его лице отражалась печать усталости, которую можно было бы принять за горе, если бы Гвэр не знал правды.       Канэйл не отпустил охранника, когда они с вернувшимся беглецом остановились на пороге кабинета. Жестом и взглядом властитель приказал своему псу оставаться в дверях, а паларианцу указал на кресло, напротив его стола.       – Гвэримир? Присаживайся, – учтиво, но весьма холодно пригласил он его пройти, будто вовсе не удивился. Самообладанию этого человека можно было только позавидовать, маска безразличия уже давно срослась с его лицом. – Чем обязан возвращению после провала в Алых Палатах Колосса? – дежурно поинтересовался он.       – Провала? – Гвэр тяжело опустился в кресло. – Не понимаю, о чем вы говорите. Кажется, я просто уклонился от незаслуженного наказания…       – Ты сбежал, предал меня, из-за тебя разорвалась крупная сделка… Теперь скажи, почему я должен с тобой церемониться? – его брови слегка дрогнули, но когда он говорил двигались только губы, а глаза, почти не мигая, смотрели на гостя.       – Мэй тоже похитили из-за меня? – беглец только усмехнулся.       – Ты из-за неё здесь?       – Ну, не из-за вас уж точно. Я помню данную госпоже Хенуэлле клятву и хочу помочь отыскать вашу дочь.       – Мои стражи не нашли. Магистрат не нашёл, но храбрый дикарь найдёт? С чего такая уверенность? – Канэйл тоже позволил себе легкую циничную усмешку.       – Вы недостаточно хорошо ищете? – предположил Гвэр.       – Значит, то, что я потратил десять миллионов тэков на это за последние три месяца, для тебя пустой звук? Конечно, ты же в этом не понимаешь. Но я не могу вламываться во все знатные дома подряд, шерстить грязные трущобы всех полисов, основываясь только на туманных подозрениях. Лучшие ищейки раскапывают доказательства…       – Ищейки? Это ещё одна разновидность крыс? Вы всех равняете к животным, только на себя корону нацепили, – Гвэр пренебрежительно фыркнул.       – О, хорошо, – Канэйл неприятно улыбнулся. – Тогда что ты предлагаешь? Полетать по миру, посмотреть сверху, не сидит ли где-то моя дочь?       – Не знаю. Но теперь я вижу, что Донакей был прав насчёт вас. Вы не ищете дочь, только делаете вид.       – Донакей? – брови владельца Шестерни вдруг взлетели на лоб, когда он услышал имя бывшего работника. – Тот переводчик? Он-то здесь при чем? Уже год его не видел… он, говорят, высоко забрался. Теперь ректор...       Гвэра как по голове ударили.       – Год? – переспросил он, выпрямившись в кресле. – Его здесь не было год?..       – А что ему было делать тут? Я давно разорвал с ним контракт, еще до твоего боя в Алых Палатах. Приглашал его лишь на церемонию имянаречения моего сына около года назад… Подумал, возможно, он в будущем ещё вернется ко мне на службу, в качестве учителя Ролейна. Нельзя же совсем упускать из вида старые связи, – поведал Канэйл. – Но теперь, после того как его повысили…       Гвэр совсем побледнел, слушая отца Мэй, потом к лицу вдруг резко прилила кровь. Он ощутил, как тяжело становится дышать. Как горячий напитанный ядом лжи воздух заполняет лёгкие. Он вспоминал все, что говорил Донакей, пока они беседовали в Университете за последние недели, и теперь осознал всю противоречивость его слов. Он только делал вид, что ничего не знает. Наверняка, он уже вышел на след похитителя, если… сам не был к этому как-то причастен.       Человек, который лгал ему, глядя в глаза. Мудрый наставник, который звал его своим другом.       – Кажется, я знаю, как найти Мэй, – Гвэр был не уверен в своих догадках, но теперь точно знал, кто способен их подтвердить или опровергнуть.       – Что ты намереваешься сделать? – Канэйл тоже выпрямился в кресле.       – Я должен найти Донакея. Я уверен, он знает, где ваша дочь…       – Что? С чего ты это взял?       – Где он живёт? – с нажимом спросил Гвэр, вскочив с места. Канэйл не дрогнул, но его голос утратил былую невозмутимость.       – Не знаю точно, где-то в Колоссе.       Гвэр сорвался с места, ничего не объясняя, оттолкнул от двери охранника и побежал по коридору, еще помня, как добраться до выхода из дворца. Ему необходимо срочно поговорить с ректором и выведать всю правду, а для этого вновь вернуться в Колосс…

***

      …где Мэй в этот момент выходила замуж при Тысяче свидетелей.       Её разбитое лицо покрывала темно-синяя вуаль, сквозь которую зрителям свадебной церемонии не было видно ни распухшего носа, ни ссадины на лбу. Тысяча свидетелей расселись вокруг возвышающейся кафедры, полукругом.       Девушка не знала, кто эти люди, но все они выглядели роскошно и безупречно. Иногда она бросала взгляды на дам в богатых нарядах, на господ в бархатных фраках. Невеста спускалась с лестницы, ведомая своим будущим супругом, а не отцом, как того предписывал свадебный церемониал, и внизу, сквозь вуаль, видела высокую расплывчатую фигуру Дэмиена. Статного, зрелого мужчины в ярком ало-золотом фраке. Он отличался от прочих, не пытался казаться властным, но был им.       Нос Мэй слегка щекотала покачивающаяся при ходьбе ткань, и девушка мечтала откинуть её назад, но не могла этого сделать сейчас. Все бы тогда увидели разбитое лицо, и она, хоть и понимала, что ситуация безвыходная, страшная, что она сама себя загнала в этот тупик, но все равно Мэй не плакала. Она вела себя, как подобает истинной леди. Молча терпела, красиво вышагивала, чуть оттягивая носок, ровно держала спину. Нельзя было уронить собственное достоинство в такой важный день. Главное, помнить, что Гвэр жив, а значит, рано или поздно, они встретятся. Ведь этот брак – фикция, о чем неоднократно напоминала себе девушка, с тех пор как пришла в себя в мобиле.       Донакей остановился перед трибуной, Дэмиен зачитал формальное обращение к Тысяче свидетелей. Для Мэй каждое его слово, звучало, как хлесткая пощечина, отдаваясь пульсирующей болью в голове.       – Я, Дэмиен Колоссианский, магистр Колосса, назначенный Советом быть уполномоченным на проведение этой церемонии, объявляю сегодняшний день днем бракосочетания ректора Колоссианского Университета, Синнвола Донакея, и леди Мэйаллы… – он будто специально не назвал титула, данного девушке с самого рождения, но она почти и не слушала речь, понимала, что ничего не изменит, что она всего лишь пленница, добровольно оказавшаяся в ловушке. Лишь последние слова, как удары колокола прозвучали в её голове.       Покуда. Яд. Смерти. Не. Разлучит. Вас.