Отравленный мир

      Монорельсовый поезд серебристой птицей летел сквозь полупрозрачный стеклянный тоннель на мосту. За окном время от времени проносились деревушки господ-земледельцев и цветущие поля, сады и озёра. Но дольше всего они ехали мимо кажущегося бесконечным леса, внизу. Оттуда порой вспархивали испуганные гулом поезда птицы — стая диких черных голубей или белоснежная цапля, изящно изогнувшая длинную шею.       Мэй, скучая, глядела на яркую небесную синь, на лёгкие облачка причудливых форм, на своё отражение. Глаза принцессы были устало полузакрыты, из-под шляпки цвета свежей весенней травы выбился черный вьющийся локон и повис прямо перед носом. Мэй было лень убрать его и заколоть в причёске. Она надеялась, что госпожа Сиалла сделает это за нее и перед этим посетует, как принцесса позорит своего отца подобным равнодушием к своему внешнему виду.       Напротив девочки сидела располневшая беременная Дайнэлла. Живот, еле заметный, выделялся под изумрудным суконным платьем с меховой накидкой на плечах и серебряным шитьем на рукавах. В высокой причёске мачехи сияли изумруды настоящие, насыщенного глубокого цвета, размерами с ноготь. Вставленные в овальные оправы платиновых заколок драгоценности подчеркивали выразительные глаза женщины.       Мэй, недовольно поджав губы, скосилась на мачеху, вздохнула, убрав с лица локон, подперла щеку кулаком в перчатке и вновь устремила пустой взгляд на бескрайние богатые земли Колосса.       Её мысли блуждали очень далеко и были обращены к другому.       Три года она прожила с Дайнэллой, став падчерицей, а так и не привыкла. Всего девять лет разницы с ней было у новой жены её отца. Двадцатилетняя жена одного из богатейших людей Нилара, в сущности, сама ещё была ребёнком – как она могла кого-то воспитывать?       Мэй своё недовольство скрывала. Если уж хотелось плакать, то она позволяла себе только реветь ночами в подушку, тем более что год прошел, как Гвэра отправили в Колосс, столицу, на тренировки. Поделиться горем и злостью было не с кем, а какого-либо сочувствия или понимания от отца она уже и не надеялась дождаться, с тех пор как он женился во второй раз. Возможно, Мэй было бы проще, если бы она могла высказаться, но Сиалла доверия не заслуживала, а с её новым другом Али, который время от времени приезжал вместе со своим отцом, она не могла поделиться такими сокровенными чувствами. Правила этикета запрещали столь близкое общение с противоположным полом. Иногда принцессе было весело за разговорами с умным парнем, но обычно глубоко в душе она продолжала чувствовать себя потерянной и одинокой.       Часто подкрадывалась к ней, неведомая большинству её ровесников, скорбь.       Дверь купе с шорохом приоткрылась и захлопнулась.       Дайнэлла и Мэй синхронно повернулись.       – Кто-нибудь! Помогите женщине! – прозвучал недовольный возглас.       Служанка, стоящая в уголке, метнулась к двери и впустила внутрь Сиаллу, которой не хватило сил, чтоб отодвинуть створку в сторону. Чопорная учительница в обтягивающем бледно розовом платье, мастерски двигалась на высоченных шпильках. Она и так была довольно высока, но прическа с приколотой к ней декоративной шляпкой делала её настолько высокой, что она едва не задела головой верх дверного проема.       – А вот и я! – игнорируя наличие слуг, радостно выдала гувернантка, обращаясь к женщинам.       Мэй слегка улыбнулась ей. Больше взглядом, чем губами.       – Говорят, ещё долго ехать, около трех часов... Ах, как бы я хотела, чтобы женщин не допускали на такие мероприятия. Уж слишком это... Безвкусно. Что за удовольствие смотреть, как сражаются в грязи и рвут друг друга на части какие-то мужланы и крысы? Будь у меня дочь, я никогда и ни за что не допустила бы её до столь омерзительного зрелища! Думается мне, это все специально делают для крыс, для их низменного менталитета, но мы с вами, воспитанные благородные дамы, госпожа Дайнэлла и вовсе в ответственном положении, а Мэйалла – совершенно юная девушка! Разве можно вам смотреть на такое безобразие?!       Сиалла, в виду профессии, говорила много и подолгу. Слова всегда растягивала, чтобы внимание к себе привлекать как можно больше.       – Но, наставница, фехтование относится к одному из высоких искусств, – возразила Мэй. – Мастерство воина, как и мастерство танцора не может быть оскорбительным.       Гувернантка выслушала её, поджав губы, но в её глазах воспитанница прочла одобрение. Возможно, эта пылкая речь была всего лишь очередной уловкой, чтобы проверить её знания.       – Все же моя точка зрения в том, что это искусство для мужчин, поскольку оружие ассоциируется с жесткостью, которую иногда должно проявлять мужчине для защиты своей семьи и имущества, – высказалась учительница.       – Отец сказал, мы должны быть вместе с ним. Если Гвэримир победит, это принесет много славы, – важно отозвалась Мэй, приосанившись.       – Господин Канэйл ведёт беседы с господином Донакеем, и послышалось мне, будто бы разговор у них не клеится, – прошептала Сиалла.       – Вы подслушивали разговоры моего мужа? – побледнела Дайнэлла, неожиданно присоединившись к разговору.       – Нет, что вы! Ни в коем случае! – искренне возмутилась гувернантка и приложила руку к сердцу. – Это же самый что ни на есть моветон и сознаваться в этом для дамы равносильно преступлению чести! Я проходила мимо мужского купе, слышала лишь интонации! Уверяю вас, совершенно случайно! Знаете, как порой бывает, идешь и что-то услышишь...       – Конечно, бывает, госпожа Сиалла, – смягчилась мачеха, прервав оправдательную тираду.       Мэй уже знала, отчего случился спор, — Донакея скоро уволят. Поскольку Гвэра больше нет в их дворце, услуги переводчика не нужны, а его уровень познаний в математике не так высок, чтобы продолжать обучать дочь Канэйла. Девочка уже подслушала, что из Колосса пришлют новых гувернеров, которые станут учить её музыке, пению, танцам и основам точных наук. При том последнее для леди было второстепенным знанием. Этикет предписывал изучение физики, химии, техномагии и инженерного дела для леди лишь на начальном уровне, чтобы она могла выслушать мужа и в случае необходимости поддержать разговор.       – А что до вашего дикаря, госпожа Мэйалла, то моё мнение, что как только с него снимут цепи, он тут же взмоет в небо и больше мы его никогда не увидим… – подытожила Сиалла.       У Мэй сердце замерло, некоторое время оно совсем не билось. Похолодев, она смотрела на учительницу, но сдержала эмоции и ответила:       – Он уже год как не мой стражник. Пусть летит, куда ему угодно. Есть он или нет, мне все равно. Леди не пристало интересоваться… разного рода… животными, – последнее слово принцессе далось с трудом, но она уже поняла, что от неё хотят слышать именно это, и подыгрывала. Признайся она сейчас, что скучает по своему стражу — отцу тут же доложат, а в глазах мачехи она станет слабой.       Мэй вовсе не была глупой, при всей своей нелюбви к учёбе. Она быстро поняла, что Сиалла начала настраивать её против Гвэра, называя его зверем, дикарем, рабом и всячески унижая. Поэтому, будто от противного, начала ценить его ещё больше — ведь он, одним только своим существованием, так сильно нервировал всех окружающих, что она начинала видеть их истинные лица.       Сиалла, как ни в чем не бывало, продолжала разговор, но Мэй он был уже не интересен. Учительница начала расспрашивать Дайнэллу о её самочувствии – тошнит ли, что говорят врачеватели насчёт пола ребенка, заказаны ли уже модные платья на поздние сроки.       Принцесса едва удержалась от того, чтобы широко зевнуть, не прикрывая рот ладонью, и вызвать у Сиаллы очередной нервный срыв.       – Дорогая Мэйалла, – к девочке вдруг обратились, и она медленно повернула голову к собеседницам.       – Да, матушка? – нехотя отозвалась Мэй. По этикету, мачеху должно было называть «матушка», вроде как родную, но в то же время и нет. Принцесса это слово всякий раз выдавливала из себя через силу, тем более что этой «матушке» всего двадцать лет от роду. Обычно на языке крутились такие словечки, которые юной леди было не положено даже знать. Но она их знала.       Хотела ответить: «да, паршивая жирная тварь, которая никогда не заменит мою маму, лучше просто заткнись, я не желаю с тобой разговаривать!»       – Как ты думаешь, стоит ли нам втроём прогуляться возле Колоссианской Спирали? Конечно, с разрешения господина Канэйла. Госпожа Сиалла утверждает, будто бы там не так давно открыли смотровую площадку с настоящими бинокулярами! – восхищённо рассказала Дайнэлла. – Я бы очень хотела там побывать!       «Втроём» – это с десятком слуг и парой десятков охранников. Мэй равнодушно взглянула на мачеху, идея ей была не по нраву уже потому, что этого хотела Дайнэлла. А девочка иной раз мечтала, чтобы она страдала хоть наполовину так же сильно, как страдала сама Мэй, потеряв маму.       – Там же крысы вокруг, – презрительно скривила губки девочка. – Тоже мне удовольствие – в бинокуляры на грязных крыс любоваться! Папочка никогда не позволит!       Взгляд мачехи огорчённо потух, она обиженно надула губы, Сиалла поспешила вмешаться.       – Верно-верно, госпожа! Вам ни к чему туда, и высоко к тому же! Перед Колоссом самый известный красный солончак, там круглый год выработки, чад, смог! Тучи пыли! Фи! Будущему ребенку это будет не на пользу!       – Что ж, посмотрим издали, – Дайнэлла выдавила тонкую фальшивую улыбку, но в глазах все ещё была различима обида.       Мэйалла улыбнулась в ответ так мило, невинно и кротко, что наивная мачеха, глядя на неё, чуть подобрела, и улыбка её полных красивых губ стала выглядеть более натурально. Принцесса отвернулась и, погрузившись в мечты, устремила взгляд на кочующие вдоль изломанной линии горизонта облака. Больше всего ей сейчас хотелось улететь отсюда подальше вместе с Гвэром, а не играть ненавистную ей роль примерной дочери.

***

      Гвэру не спалось. Он лежал на спине в крошечной комнатушке и смотрел на белый потолок. Продолговатые лампы на стенах, обычно дававшие яркий бьющий по глазам свет, сейчас были отключены, но иногда внутри тонких округлых стекол проскакивали тусклые отсветы розоватых вспышек, похожих на дальние зарницы — перепады напряжения, как назвал их когда-то Донакей. Так иногда бывало по ночам. Но эти странные причуды проводов, несущих в себе токи неведомой силы электричества, напоминали воину Венца Гор о мириадах звезд, рассыпанных по ночному небу.       Гвэр предпочел бы сейчас смотреть на них, а не на ровный безжизненный слой штукатурки.       В этой комнате все было в той или иной мере белым, кроме его одеяний. Воины арены Ниларской команды носили золотистые цвета с символом Шестерни. Из пестрых тканей Гвэру тоже сшили на заказ безрукавку и слишком тесные штаны, в которых он себя ощущал скорее танцором нежели бойцом, а танцевал паларианец очень скверно. Впрочем, тренировки, в которых ему приходилось участвовать весь последний год, и походили на какие-то нелепые танцы.       Танцы с мечами.       Прибыв на Колоссианскую арену впервые, Гвэр снова был вынужден принимать непростое решение. Нарушив Клятву Вечной Верности, когда-то давно данную жене, он взял в руки стальной клинок – грязное оружие Мира Мёртвой Жизни, от которого в древности пали тысячи его сородичей.       Он колебался довольно долго, что не скрылось от встретившего его тренера и всей команды, состоящей, по большей части, из крупных по местным меркам мужчин. Но среди них было и несколько высоких, довольно крепких женщин.       – Ну же… скотина! Смелее! Ты что, не можешь притронуться к какой-то железяке? – спросил тренер, Лирус Велтейн, черноокий бритоголовый боец, достающий Гвэру почти до подбородка.       – Это… Дело не в этом… Я... – паларианец видел в начищенной до блеска стали меча-клейморы, которую его вынуждали взять, страшные сказки старейшин, кровь соплеменников, слезы и потери. Взять это оружие, значило, окончательно позабыть остатки верности собственному народу.       Бойцы, обступившие его и тренера, начали смеяться и громко улюлюкать — им было все равно, что этого воина прислал сам правитель Нилара. В каком-то смысле они были командой обреченных на смерть и уже ничего не боялись.       Тогда Гвэр протянул руку и порывисто схватил меч. Клеймора считалась двуручным оружием, но она очень удобно легла в ладонь паларианца. Он и веса стального клинка не почувствовал, покрутил в руках, посмотрел на начищенное до блеска лезвие и с недоумением уставился на тренера. А дальше-то что? Смеющиеся бойцы притихли, увидев грозный взгляд Гвэра. Тренер кивнул.       А дальше, собственно, ничего и не было. Его сторонились.       Вопреки ожиданиям Канэйла, вся Ниларская команда, выступающая на арене Колосса во славу властителя, старательно игнорировала наличие Гвэримира. Тренер коротко объяснил новичку распорядок дня и удалился ровно до тех пор, пока не получил тревожный звонок от господина Канэйла.       Бой состоится 6 числа третьей Кварты 455 года, нужно подготовиться. Магистр Колосса выставит против Гвэримира своего воина.       До той самой минуты новоиспеченный воин скучал – придерживался распорядка дня, смотрел показательные бои между другими членами своей команды, иногда ему удавалось фехтовать вместе с ними тренировочным мечом, вырезанным из деревяшки, но занятия, однозначно, не давали таких результатов, на какие рассчитывал властитель. Во-первых, мечник из Гвэра оказался никудышный. Он был ловок в стрельбе, уклонении, полете, но увесистый предмет, особенно железка в руке, мгновенно превращала его в неуклюжего увальня. Память крови, страхи, впитавшиеся в его сердце с раннего детства со словами старейшин, были сильнее его стремления научиться – он боялся меча и не мог нормально управляться с ним.       Во-вторых, распорядок дня загонял паларианца в ненавистную клетку. Подъем по звонку, завтрак вместе со всеми в общей столовой команды, тренировки, в которых он почти и не участвовал, обед, снова тренировки, ужин, отбой. И так изо дня в день. Без перемен. Даже первые месяца рабства в компании Донакея не воспринимались так угнетающе. И в-третьих, с ним никто не хотел разговаривать. Вся команда испытывала к присланному чужаку только неприязнь или ревность. Они тренировались годами, чтобы вырваться из сословия обреченных на нищету, попасть на арену, показать себя, стать лучшими из лучших, а Гвэр стал для них очередным препятствием. И он снова стал изгоем!       Теперь у него сводило живот от мысли, что завтра ему придется дать показательный бой, а послезавтра впервые выйти на арену и биться насмерть с тем, кого выставит другой магистр. Гвэр никогда не убивал никого, кто обладал сознанием и способностью любить и прощать, как завещала Небесная Матерь, и если показательный бой всего лишь игра перед властителем, то на настоящий придут смотреть почти все господа Колосса. Интересно, Канэйл возьмёт с собой Мэй?       От этой мысли Гвэру стало совсем плохо, он сел на лежаке, ощущая тошноту, и схватился за голову. Мэйалла ещё ребёнок, разве можно ей смотреть на такую жестокость? Он надеялся, что она не приедет, не увидит этого. Но в страхе представлял, как будет себя вести, если заметит её среди зрителей… Ведь он поклялся её матери защитить девочку, даже ценой своей жизни.       От горьких мыслей, обуревающих голову, Гвэр уснул только под утро, и разбудил его раздражённый голос наставника из-за двери.       – Вставай, паларианец! Пора на репетицию!       Гвэр вскочил, чуть не ударился головой о потолок, быстро запрыгнул в тесные штаны, и в дверях столкнулся с Велтейном. У того на груди безрукавки была нашита черная шестерня — впервые он оделся по форме, будто для сражения. Обычно знаменитый фехтовальщик только наставлял, но не носил одежду команды. Он поскреб пальцами короткую щетину, облепившую массивный квадратный подбородок, окинул Гвэра хитрым взглядом, и его черные узкие глаза очень злобно блеснули.       – Ты понимаешь, что такое постановка? – спросил тренер.       – Да, – неуверенно кивнул Гвэр.       – Тогда быстро за мной, в зал! Магистр Дэмиен даёт прием завтра вечером в Алых Палатах. Там будет и твой хозяин тоже. Если ты опозоришься, плохо будет всем! – Велтейн развернулся и пошел по длинному коридору, что располагался под тренировочной площадкой.       – Завтра? Не послезавтра? – сердце воина забилось быстрее. Он думал, что у него есть ещё два дня.       – Да, завтра! Планы изменились! Это будет… частный вечер в Алых Палатах, – быстро чеканил слова тренер. – Господа хотят видеть древнее искусство фехтования, исполненное… «этим гигантом». То есть тобой. Запомни, как следует, это не сражение насмерть, просто спектакль, – объяснял Велтейн на ходу. – Покажешь приемы, которые выучишь. Сегодня мы весь день будем отрабатывать движения. Твоей парой будет другой господин, Волейн, семикратный мастер меча. Увлеченный знатный господин, который время от времени выходит на настоящие бои. Он из команды Колосса, но поможет нам произвести впечатление на магистров. Это первая их встреча за то время, что господин Канэйл стал правителем Нилара. Очень важно, чтобы все прошло гладко.       Гвэр шел за ним, слушал и успевал только кивать в такт сказанному. Хорошо, что настоящего боя не будет, а выучить пару движений несложно. Основные стойки Гвэру уже были знакомы, возможно, придется поработать над плавностью и последовательностью выпадов.       Все жилые помещения располагались под землёй, но над ними высились стены огромного амфитеатра с многочисленными рядами для зрителей. Овальная сцена в центре изобиловала различными тренажёрами – манекенами, искусственными препятствиями, рвами и насыпями, кое-где были и глубокие залитые водой ямы. Преодоление полосы препятствий было одним из видов тренировок для доказательства ловкости и силы бойца арены.       Здесь всегда пахло кровью и потом. Гвэр эти запахи распознавал безошибочно, они подсознательно ассоциировались со страхом. Поэтому, поднявшись в очередной раз на арену, паларианец, ощутил, как к горлу подкатывает волнение.       Здесь во время тренировок никогда не убивали своих, но время от времени между конкурентами в одной команде за право боя возникали серьезные потасовки, заканчивающиеся рваными ранами, переломами и увечьями. Эти люди были частью Мира Мертвой Жизни – беспощадные в своём отсутствии выбора. У них был единственный шанс выжить – это победить. И потому они клеветали, подставляли, сбивались в группы, а порой вели себя хуже, чем звери. Гвэр, глядя на них, часто с отвращением шипел себе под нос «крысы», но в целях безопасности произносил это на своём родном языке.       Dret.       Сейчас казалось, что аналогия с животными слегка неуместна.       Несмотря на раннее утро, тренировка шла во всю, однако лязга железа нигде не было слышно — только перестук деревяшек. Три женщины-воительницы бежали круг.       Гвэр подошел к стойке и взял тренировочный меч, заметив среди золотистых одежд одну кроваво-красную с изображенной на груди черной спиралью.       – Господин Волейн, приятно вас видеть, – тренер поприветствовал коллегу по арене, пожав ему руку. Тот был не то что бы высокий, скорее долговязый и худощавый, с приятным молодым лицом и надменным взглядом карих глаз, неглубоко посаженных под густыми черными бровями.       – И мне вас… Полагаю, это тот самый Гвэримир? – на тонких губах соперника заиграла торжествующая улыбка.       – Это я, – ответил Гвэр и добавил в тон сказанному. – Тот самый.       Соперник ухмыльнулся.       – Я думал, он повыше… – и засмеялся собственной шутке. Гвэр понял не сразу, но это вовсе не показалось ему смешным.       – Так вот, – начал тренер. – Наша задача поставить ваши движения, бой, таким образом, чтобы это было зрелищно… У меня есть пара идей. Кто должен победить?       – Я. Господин Дэмиен сказал, что если Канэйл признает свое поражение, экономическому союзу быть, – полушепотом поделился Волейн.       – Мне придется проиграть? Специально? – удивился Гвэр. Да, он знал, что спектакли это нечто ненастоящее, но ни разу ни в чем подобном не участвовал. Возможно, оно и к лучшему.       – Да, но не бойся, никакого красного соуса, если ты об этом… – соперник снова рассмеялся. Казалось, его особенно забавляло полное отсутствие реакции на лице паларианца. Тот понимал, в чем смысл его слов, но не считал, что это достойно проявления веселья. Красным соусом иногда называли имитацию крови, созданную из особых солей, добываемых в Колоссе. Обычно, к нему прибегать не приходилось — бойцы охотно пускали настоящую.       – Итак, давайте начнем. У нас есть немного времени до завтрака. Займите боевые позиции в десяти шагах друг от друга, – скомандовал тренер, отойдя в сторону. Гвэримир напряженно сжал в руке деревянный меч, ожидая следующего шага.       – Нет, так не пойдет! – соперник выпрямился и указал оружием на паларианца. – Это ещё что? Вы что, в задницу ему засунули копьё? У него же спина совсем не гнется! – снова смех, но какой-то злорадный. Гвэру его слова не понравились, он нахмурился, но не нашел, что ответить.       – Его комплекция не дает фехтовать, как мы… – попытался отвертеться Велтейн.       – Чушь собачья! Это просто тренировки тела! – соперник улыбнулся. – Да, пожалуй, никто и не поверит, если он победит! – снова смех. Почему он все время смеется?       – Как мне нужно стоять? – спросил Гвэр, опустив меч.       Волейн некоторое время просто смотрел на него.       – Расслабься! Вот мой единственный совет, – его смех начинал раздражать.       Вокруг начали собираться другие бойцы. Вспотевшие после пробежки женщины тихо переговаривались в сторонке, посматривая на Гвэра.       – Ладно, смотри, как это делаю я… – сдался противник и легко взмахнул тренировочным мечом, описав дугу над головой. Он повернулся, подпрыгнул, замахиваясь. Деревянный меч, крутился вместе с ним и вокруг него, ноги фехтовальщика умелой и твердой, но в то же время легкой поступью, перемещали его вперед. Движения рук выглядели отточенными и почти неуловимыми, будто только оружие плясало перед глазами Гвэра, завороженно смотрящего на этот искусный танец.       – Отбивайся! – коротко крикнул Велтейн.       Паларианец успел неловко поднять руку с оружием, но соперник, изящно развернувшись, ударил его по запястью с такой силой, что Гвэр выронил клинок. А в следующий миг шершавая кромка меча, погладила его шею.       – Мертв! – с неприятной улыбочкой шепнул Волейн.       Смех, раздавшийся вокруг, оскорбил воина, но он смолчал.       – Это будет долго… – тренер провел пальцами по глазам. – Никакого завтрака! До обеда тренировка. Нужно научить нашего дикаря плавности движений. Продолжайте! – рявкнул он и повернулся к другим бойцам. – А вы чего встали? Марш на пробежку!       Все начали неторопливо расходиться, косясь на фехтовальщика.       Гвэр подобрал меч, но снова получил по руке и выронил его.       – Ай, как неловко получилось, – торжествующе пропел Волейн. – Чем ты занимался здесь весь год?       – Не тем, чем хотелось бы… – мрачно ответил Гвэр.       Соперник недолго помолчал, посмотрел на тренера.       – Ясно. Ты не сам выбирал этот путь. Тебе, конечно же, приказали. Значит, у нас ничего не получится. Но… не волнуйся. После моей завтрашней победы твой господин увидит, что тебе здесь не место и заберет тебя обратно. Все будут довольны, – короткий подбадривающий смешок не звучал оскорбительно. – Но сегодня нам с тобой придется хорошенько постараться…       – Я готов, если это будет моим последним боем, – решительно кивнул Гвэр, хватая меч и отскакивая назад от удара.       – Блокируй, и не подставляйся! – закричал тренер, видя, что Волейн снова перешел в наступление. Он не давал паларианцу даже секунды на отдых. Отбивать удары Гвэр не успевал, только уворачивался, отбегал и отпрыгивал, жалея, что не может взлететь.       Волейн все же настиг его, снова ударил по запястью и приставил оружие к горлу.       – Не волнуйся, я устрою так, что больше тебе никогда не придется выходить на арену… – тьма в его черных глазах словно сделалась гуще. Гвэра должна была обрадовать эта новость, но он, сам не зная почему, видел сквозь недобрый взгляд и что-то скрытое, темное, проступающее сквозь красивую насмешливую маску соперника. Он был похож на готовящего к броску змея.       Этот смех тоже часть игры. Часть его защиты.       Гвэр наклонился, сделав вид, что хочет взять меч, но извернулся и подставил Волейну подножку.       – Это уже что-то! – радостно выкрикнул тренер. Воин подхватил меч, вскочив на ноги, и быстрым движением воткнул деревяшку в песок, слегка задев ухо обескураженного падением противника. Перепуганное лицо, округлившиеся от ужаса глаза исказили его безупречную маску и выглядели нелепо и жалко. Вместо насмешки во взгляде проступила ненависть.       Гвэр позволил себе тихо усмехнуться.