Отравленный мир

      Дни Гвэра пролетали весьма однообразно. Трижды в день ему приносили вкусную мясную еду и напитки, между завтраком и обедом приходил Донакей и выдавал своему воспитаннику задания, написанные на разлинованных листках бумаги, которые назывались «прописи». Гвэр уже обучился местному наречию, устно, с акцентом знал все основные фразы, мог поддержать разговор. Но наставник решил, что этого мало, и нужно обучить питомца Канэйла также элементарным наукам – чтению, письму и математике.       Так Гвэр открыл для себя письменность. Оказалось, что здесь люди всё заносят в особые вещицы — книги. Иногда даже просто сочиняют истории, что было совершенно чуждо воину Венца Гор.       То есть, они просто врут?       Донакей сказал, что это не ложь, а фантазия, и между этими понятиями имеется огромная существенная разница.       Мало-помалу он учился писать свое имя, которое, как оказалось состояло из нескольких непонятных закорючек — букв.       Вечера до ужина и ночи Гвэр коротал в одиночестве. Донакей оставлял ему писчие принадлежности и листы с заданиями. Это он называл «домашняя работа» — повторить нарисованные на них знаки. Воспитанник плохо понимал, зачем нужны эти скучные однообразные действия, поэтому выполнение домашней работы растягивалось надолго.       На следующий день Донакей недовольно разглядывал получившиеся косые закорючки разных размеров, едва попадающие в строки, вздыхал, вновь и вновь пытался объяснить, почему нужно писать ровно и аккуратно, и они продолжали. Похоже, переводчику тоже было скучно и, казалось, что если бы он не учил вместе с Гвэром наречие его старого Племени, то и вовсе перестал бы приходить.       Несколько раз они выбирались на прогулку в сад, но туда согнали столько охранников, что это больше напоминало боевое построение.       Всё жилище властителя Канэйла стало печально-притихшим, в залах царствовал тяжелый, давящий на глаза полумрак, молча сновали туда-сюда неприметные серые слуги. Торжественные приемы больше не собирались, да и сам владелец магического создания не наведывался вниз, чтобы проверить состояние диковинки. Как оказалось, Гвэра поместили в один из старых кабинетов, где раньше осматривали заболевших стражей и слуг – допускать к господам больных было нельзя, это могло пагубно сказаться как на здоровье властителя и его семьи, так и на качестве выполняемой работы.       – Маленькая госпожа Мэйалла тяжело больна, – как-то будто невзначай произнес Донакей во время прогулки в саду. – Слуги не доглядели, а лекарь Лорейн теперь бьётся за её жизнь.       Новость сильно взволновала Гвэра, он вспоминал последний прием – ведь девочка тогда очень долгое время провела на улице. Неужели в этом причина болезни?       – Что с ней?       – Сильное воспаление легких. Ей трудно дышать.       Гвэр понял, что дело очень серьезное, но расспрашивать переводчика не стал. В Венце Гор росли целебные травы, которыми старейшины лечили хвори жителей племени. Наверняка, здесь тоже растет нечто подобное.       В один из дней Донакей пришел не один и не принес листков с заданиями. Вместе с ним в кабинет вошла женщина. В уставших глазах Гвэра она была похожа на свет.       Алого оттенка платье обтягивало изящный силуэт узких бедер и тонкой талии. Шитье змеилось золотом и изумрудом от подола до груди. Короткие рукава оставляли обнаженными белые руки, воротник-стойка подчеркивал шею. В высокой прическе сверкали изысканные золотые заколки с каменьями, от которых отражался желтый свет круглых ламп. Безупречная кожа и благородные черты лица, усиленные легким макияжем приковали взгляд Гвэра. Пронзительный взгляд черных глаз завораживал. С ней должна была прийти многочисленная свита, но она явилась в сопровождении одного лишь переводчика и что-то быстро ему сказала.       – Кхм… – Донакей прокашлялся и заговорил на паларианском. – Ты уже знаком с госпожой Хенуэллой, не так ли? Ты должен был видеть её на приеме.       Гвэр кивнул, поклонился госпоже и отошел к раковине. Наставник как-то объяснял ему, что если подойти к кому-то из господ слишком близко, они могут расценить это как угрозу. Но вопреки всему, Хенуэлла сама сделала шаг навстречу рабу и произнесла:       – Помоги моей дочери, – вместе с ней, приблизившейся к нему вплотную, качнулся и затхлый воздух его жилища, заполнив все вокруг нежным ароматом цветов. Гвэр вжался в раковину, опершись на нее руками, и смотрел на незваную гостью сверху вниз, читая в её взгляде нешуточное беспокойство.       – Как? – выдохнул он, поняв речь женщины.       – Иди за мной, – госпожа приказывала, в этом не было сомнений, а её запах действовал на раба странным образом. От него мутился рассудок, он казался нереальным, будто его не должно тут быть.       – Гвэримир, пожалуйста, только не соверши ошибки, – защебетал Донакей на паларианском. – От этого зависят не только наши жизни! Следуй за госпожой и ничего не предпринимай. Делай все, что она скажет!       – Хорошо, – согласно кивнул Гвэр, не понимая, чем вызван страх, столь отчетливо слышимый в голосе переводчика. Возможно, он боялся разочаровать госпожу и потерять свое место в доме властителя Канэйла, или за этим крылось нечто большее, что рабу знать не полагалось.       Хенуэлла быстро покинула кабинет и направилась по коридору к выходу. Гвэр уже знал этот путь вдоль безликих дверей и кругов желтых, ровно горящих ламп. Он вел к лестнице и выводил к настоящему свету — в холл с огромными окнами, драпировками и паркетом. С белыми стенами, огромными картинами в золоченых рамах и бронзовыми статуями. Здесь пышно цвели экзотические, розовые и оранжевые растения с лиловыми и желто-красными листьями, здесь же находилась и еще одна диковинка – морская сестра в аквариуме. Не так давно, Гвэр узнал, что здесь её правильно называть водяная дева или «русалка». Довольно странное слово, по его мнению, но Донакей рассказал, что в старых записях мореплавателей эти создания впервые упоминаются близ Русовых островов, как местные жители. Также есть предположение, что название произошло от рыб-русалов — крупных морских хищников, которых древние матросы могли принимать за человекообразных монстров. Так или иначе, Гвэру казалось, что морская сестра куда более правильное название для этого разумного создания.       Хенуэлла быстро прошла сквозь холл, по диагонали, ступила на лестницу, ведущую наверх. Гвэр с интересом осматривался – в этой части дома он еще ни разу не был. Ступени шли наверх полукругом вдоль стены, резные деревянные перила были покрыты чем-то гладким, насыщенного каштанового цвета.       – Мы идем в жилое крыло Канэйла, – охнул Донакей за его спиной.       Госпожа поднялась на третий этаж, повернула направо и перед Гвэром вытянулся еще один коридор, но гораздо светлее и просторнее, а также обставленный мебелью. Вазы на подставках, цветы, диванчики и кресла с изогнутыми коваными ножками, круглые полупрозрачные столики между ними. В свете причудливых ламп в торшерах сверкали хрустальные графины, бокалы. Здесь будто был совсем другой мир, не предназначенный для простых смертных. Роскошь ослепляла воина Венца Гор своей нереалистичностью, божественностью. Таких небольших полукомнат со столиками на этаже было несколько, в одной из них пили вино господа в камзолах, которые подскочили с мест, как только увидели Хенуэллу и следующего за ней Гвэра.       – Как можно? Госпожа! – пронзительно вскрикнул один из них, теребя клетчатый платочек, подвязанный у горла. – О, если господин Канэйл узнает, нам всем придется худо!       Второй, полный мужчина, переваливаясь на коротких относительно тела ногах, поковылял за госпожой, сурово посматривая на Гвэра.       – Госпожа… Прошу вас… Я… – с придыханием говорил он, при этом бокал с синим вином до сих пор держал двумя пальцами.       – Это мое решение! – Хенуэлла круто развернулась на каблуке и едва не столкнулась с толстяком. Гвэр вовремя остановился, но в его спину влетел переволновавшийся от происходящего переводчик.       – Если мой муж спросит, можете говорить ему, что сами захотите! Ясно вам? – госпожа указала острым пальцем в лицо толстяка. – И мне наплевать на этикет, и все эти проклятые правила, когда на кону жизнь моей дочери! – она повысила голос, и полный господин принялся утирать со лба льющийся пот.       – В чем дело? – Гвэр обернулся к Донакею, который сам разве что не трясся перед Хенуэллой.       – Их… могут… выгнать. Это… То, что творит госпожа… Это нарушение просто… всего, что у нас есть. И зачем я в это ввязался? – он тоже достал платок и судорожно прижал ко лбу.       – А куда мы вообще идем?       – А ты не понял? Мы идем к Мэйалле. И я… надеюсь, что не прощаться…       Гвэр странно себя почувствовал в тот миг. Он не так давно похоронил собственную дочь и отлично мог представить, что чувствует мать малышки. Наверное, она готова на любую глупость, лишь бы не допустить худшего исхода для Мэй.       Около комнаты, скрывающейся позади белой двери, дежурили два охранника в черном. Увидев разъяренную госпожу, бегущую за ней свиту и медленно, но неотвратимо топающего, огромного паларианца, они сдвинулись плечом к плечу, образовав подобие стены.       – Разойдитесь! Это приказ! – прошипела Хенуэлла.       – Мы не можем впустить этого… дикаря, – заговорил один из стражей. – У нас приказ господина Канэйла.       – Слуга! – рявкнула госпожа, и толстяк тут же ухватил её под локоть.       – Успокойтесь! Вот, лучшее керийское вино… прошу вас… – он протянул Хенуэлле свой бокал, но она резко ударила по руке господина. Брызги стекла и вина разлетелись во все стороны, толстяк отбежал, вскрикнул. Госпожа прожигала Гвэра требовательным грозным взглядом. Он подошел ближе, хотя Донакей тянул его назад, вцепившись короткими пальцами в рубаху.       – Нет… Нет, друг, только не натвори глупостей, умоляю!       – Избавься от этих остолопов! – прорычала женщина, игнорируя ужас, плещущийся в глазах своей свиты.       Гвэр замешкался. За его спиной прозвучал странный булькающий звук, который издал Донакей, услышав этот приказ.       – Что ты стоишь?! Освободи путь! – черные глаза госпожи всё ещё прожигали в нем дыру. – Ради моей дочери! Или ты не хочешь выбраться из того подвала и стать свободным?       – Что… – простонал переводчик. Толстяк и вовсе зашелся кашлем, а третий господин с платочком на шее, схватившись за голову, рухнул на ближайший диванчик и что-то невнятно забормотал.       Гвэр до этой секунды и не думал, что он сможет стать «свободным» в племени Канэйла. Но жена властителя, по всей видимости, могла как-то изменить его статус здесь, и тогда, может быть, он сможет договориться и привести сюда Кариану.       – Слушаюсь, госпожа, – ответил Гвэр и сжал кулаки. Драться он умел неплохо — научился, когда приходилось защищаться от своих же.       Один из охранников, оглушенный невероятно быстрым и сильным ударом в ухо, без чувств свалился у дверей. Второй потянулся за дубинкой на поясе, но не успел — левая рука Гвэра была столь же крепкой, что и правая.       – Так-то лучше, – Хенуэлла обошла Гвэра и толкнула дверь. – Заходи, зверь. Ты ей нужен.       Как только он переступил порог пастельно-розовой комнаты, свет в которой был приглушен, а шторы задернуты, госпожа закрыла дверь, оставив за порогом остальную свиту, и даже переводчика. Душный теплый воздух пропах какой-то неизвестной едкой горечью с нотками мяты.       На огромной кровати с балдахином лежала… целая куча одеял и подушек, под которыми угадывался небольшой холмик.       Мэйалла.       Мать первой подошла к дочери, расправила одеяла, взбила подушку, а Гвэр стоял у дверей и не решался подойти. Не понимал, что от него требуется.       – Подойди. Она тебя ждет, – приказала Хенуэлла, присев на кровать. Гвэр осторожно приблизился к ней и увидел среди одеял бледного, измученного долгой болезнью ребенка.       – Мэйалла, – прошептал он, присев на колено.       Девочка слабо приоткрыла глаза и улыбнулась, протянула ему руку и он ухватился за её маленькую ладонь. Она была влажная и горячая от лихорадки, которая мучила девочку. Сердце Гвэра сжалось, когда он увидел это страдания этого крошечного существа. Он представлял, будто его родной ребенок неизлечимо болен, а он бессилен что-либо сделать.       Маленькая ладошка Мэйаллы обмякла в его огромной ручище, и опечаленный воин Венца Гор отвел взгляд. На прикроватной тумбочке он увидел небольшие стеклянные бутылочки с прицепленными к ним бумажками, на которых были начертаны непонятные закорючки. Гвэр предположил, что это могут быть лекарства для больной девочки и, судя по всему, они не очень помогали.       Он отпустил руку Мэй, когда девочка уснула, и мать тут же накрыла дочку одеялом. Мягкая женская ладонь легла на плечо раба.       – Спасибо… – прошептала она, едва сдерживая слезы.       – Травы, – твердо ответил Гвэр на своем наречии. Он еще не выучил это слово.       – Что? – Хенуэлла подняла на него вопросительный взгляд.       – Травы, – упрямо повторил он. – Ей нужны травы, чтобы унять лихорадку.       Мать взвилась с места и устремилась к двери, оставляя за собой легкий приятный шлейф аромата духов. Гвэр проводил её взглядом.       Хенуэлла распахнула дверь и крикнула в коридор:       – Ты! Переводчик! Немедленно подойди сюда!       В комнату медленно втек бледный трясущийся Донакей. Гвэр прежде не видел своего наставника в настолько жалком виде.       – Переведи, что он говорит! – приказала госпожа, и Донакей в надежде повернулся к Гвэру.       – Я сказал, что нужны целебные травы, чтобы унять лихорадку, – поняв, в чем дело, сообщил он. Переводчик передал эти слова госпоже.       Хенуэлла что-то быстро ответила Донакею, что Гвэр не смог разобрать. Он взглянул на беспокойно спящую Мэй, на лице которой замерла неестественная жутковатая улыбка, а глаза метались под закрытыми веками, и поднялся с колен. Воин Венца Гор волновался за здоровье девочки, но при этом ему захотелось поскорее уйти отсюда.       – Идем! – очень кстати окликнул его наставник и едва ли не вытолкал за дверь из спальни.       Когда они оказались в коридоре и отошли на достаточное расстояние от комнаты, Донакей облегченно выдохнул, перейдя на паларианский диалект.       – Ох, как же повезло…       – Повезло? – Гвэр взглянул на него в сомнениях, переводчик улыбался так, словно невыразимо счастлив.       – Да. Травы. Она вызовет лекаря, чтобы изменил лечение её малышки. Микстуры Лорейна не действуют, уже целый месяц девочку лечат ими и никаких улучшений, – голос Донакея звучал слишком радостно для темы их разговора.       – А если это не поможет? – спросил Гвэр.       – А мы тут ни при чем, – отмахнулся наставник, подпрыгнув на месте. – Хенуэлла сама ответит перед мужем, никто и никогда не посмеет признаться Канэйлу, что мы тут бы… – он осекся, когда двери этажа господ открылись, и в коридоре появился владелец Ниларской Шестерни собственной персоной. За ним следовали несколько господ в зеленых и багровых камзолах.       Все остановились, увидев паларианца и его наставника. Дряблое круглое лицо Донакея вытянулось, резко побледнело, приобретя мертвенно-зеленоватый оттенок, глаза закатились, и Гвэр едва успел подхватить его под руки. Ловко Донакей ушел от ответа – просто упал в обморок!       Канэйл подошел ближе.       – Проклятье… Что вы здесь делаете? – господин холодно смотрел на Гвэра, и в его взгляде читалась настоящая злость. – Кто впустил сюда этих?! – крикнул он в коридор. Не найдя, что ответить, раб просто поклонился и оттащил переводчика в сторону, давая пройти властителю и его свите.       – Убирайтесь! Живо! – скомандовал Канэйл. – После совещания я выясню, кто устроил это!       Гвэр молча кивнул, ещё раз поклонился и потащил бессознательного Донакея к лестнице. Все же переводчик в этом племени не так уж и высоко поднялся — еще один слуга власть имущих, трясущийся за своё теплое место. Гвэру стало понятно, что положение учителя здесь зависит исключительно от уровня знаний его воспитанника, и его выгонят, как только он перестанет быть нужен. Но теперь, если Мэйалла не выживет, все случится гораздо быстрее. Виноватыми окажутся все. И Гвэр, спускаясь по лестнице, мысленно просил Небесную Матерь защитить девочку, но не потому что боялся расправы над собой. Просто дети не должны умирать так рано!