Отравленный мир

      Прошло три месяца с тех пор, как во дворце Канэйла проходила «презентация» Гвэримира, и Мэй впервые за лето вышла на улицу. Вскоре после её ночных приключений, малышка слегла с тяжёлой болезнью. Её лихорадило, она бредила и не помнила практически ничего. Только постель, горькие пилюли и лекаря Лорейна, который каждый день приходил слушать её дыхание и давать микстуру. Родители всполошились, наказали слуг, которые, по их мнению, не проследили за открытыми окнами и сквозняками. А когда выяснилось, что дело было в том, что Мэй сбежала от слуг и госпожи Гриэллы, что должна была присматривать за ней на празднике, уволили и старую учительницу. Лекарь Лорейн сказал маме жутким взволнованным шепотом, что это было воспаление лёгких и что Мэй могла от этого умереть. Теперь, даже выздоровев, она чувствовала слабость чаще, чем раньше, а от свежего воздуха у нее сразу закружилась голова.       Было и ещё кое-что, что заставило её родителей волноваться. Когда Мэйалла бредила, она звала Гвэримира, и в надежде на то, что это утешит больную дочь, мама позволила ему прийти и навестить её. Мэй, к несчастью, плохо помнила его визит, только то, как проснулась, а он взял её за руку и что-то произнес. Тогда принцесса улыбнулась, а тревога в его глазах сменилась теплом, который ей хотелось увидеть снова. Папа никогда так на неё не смотрел и даже ни разу не пришел её проведать. Только мама, лекарь и служанки все это время были с ней рядом.       Когда Мэй полностью выздоровела, ей разрешили выйти в сад. Девочка сразу же побежала по аллее, откуда слуги уже собрали все давно поспевшие фрукты – абрикосы, персики и апельсины, но очень быстро утомилась. Её дыхание сбилось, и она, остановившись, удивлялась, отчего у неё не получается бегать так же легко, как раньше. Сегодня она была одета просто – в пышную черную юбку с подкладкой, рубашку и сандалии на ногах, скрытых плотными белыми чулками. Принцесса не стала надевать украшения – ей безумно хотелось просто погулять в своём любимом саду, не тратя время на всякие излишества. Ей даже не заплели волосы – только расчесали, и густые локоны цвета воронова крыла разливались по плечам и спине блестящими волнами.       Передохнув, Мэй попыталась еще побегать, но в груди начало неприятно болеть, а под ребрами при вдохе и выдохе что-то жутковато захрипело. Она некоторое время стояла на месте, растерянно прислушиваясь к себе и прислонив кулак к груди, но страх быстро сменился радостью, стоило ей только увидеть, кто пришел.       Из дворца в сад вывели Гвэримира. Он был не закован в цепи, как на празднике, но на его шее красовался стальной ошейник. Подобно слугам его облачили в серые одежды с белыми вставками на рукавах и эти одежды явно были ему маловаты – брюки не дотягивали даже до щиколоток, а рукава рубахи с воротником стойкой закрывали руки лишь на три четверти. Ботинок подходящего размера для Гвэримира не нашлось, поэтому он вышел на прогулку босым.       Его всегда сопровождал переводчик, господин Донакей, который теперь работал на отца Мэй. Девочке этот странный ученый не нравился. Её злило, что ему можно постоянно быть с Гвэримиром, а ей почему-то нельзя.       – Госпожа Мэйалла, добрый день! – улыбнулся Донакей, слегка поклонившись. – Вы уже поправились, моя принцесса? Как себя чувствуете?       – Господин Донакей, здравствуйте! – Мэй присела в реверансе, придерживая юбку пальчиками. – Я уже вполне здорова.       – Здравствуйте, Мэйалла, – проговорил Гвэримир, учтиво поклонившись. Мэй не удержалась и бросилась к нему, но резко остановилась, сдержав переполнившие её эмоции.       – Я так скучала по тебе! – произнесла она. – Я помню, как ты приходил ко мне! Ты же приходил! Это был не сон? Гвэримир улыбнулся и кивнул, покосившись на Донакея, а затем на стражников.       – Да, моя госпожа. Если вы позволите, я хотел бы попросить вас о помощи, – медленно, тщательно подбирая слова заговорил Гвэримир с почтением и заметным акцентом. Мэй с интересом посмотрела на него.       – Господин Донакей задал мне задание. Он учит меня математике, но это сложно.       – Ваш отец разрешил вам двоим заниматься вместе, – вмешался переводчик. – Но при одном условии – я буду вашим учителем грамматики и математики. Под присмотром стражей и слуг, конечно. Ещё у вас, моя принцесса, будут уроки этикета и женских дел с госпожой Сиаллой, естественно отдельно от нас. Она в ближайшее время прибудет в Нилар и будет всему наставлять вас.       – Правда? – просияла Мэй и запищала от радости. Уроков этикета у нее ещё ни разу не было, не говоря уже о женских делах. Раньше её раздражали бессмысленные уроки, но теперь узнала от мамы, что когда всё выучит, ей можно будет на праздниках сидеть вместе со взрослыми, поэтому поскорее хотелось приступить к занятиям. На этих уроках её научат правилам поведения на праздниках, что позволит ей наравне общаться со всеми. Она даже не знала, что восхищало её сильнее – это или возможность учиться вместе с другом.       – В стражах нет нужды, как и в этой штуке, – Гвэримир указал на свой ошейник. – Кажется, я уже давно прибыл в ваше племя и делал все, что говорят. Почему властитель до сих пор не доверяет?       – Конечно-конечно, друг мой! – залепетал Донакей, похлопав ученика по плечу. – Дело вовсе не в этом! Просто господин Канэйл очень любит дочь и опасается, как бы с ней чего ни случилось. И ты знаешь, как госпожа Мэйалла любит сбегать из-под присмотра слуг!       Слуги, словно услышав, что их позвали, вынесли во двор столы и стулья. Мэй, улыбаясь во весь рот, пялилась на Гвэримира, ничуть не стесняясь этого. Тот добродушно улыбался ей в ответ, и казалось, что он тоже вполне счастлив. Пока не пришло время решать математические задачи.       Донакей раздал им серые карандаши и листы в клетку с заданиями, которые, судя по всему, сам и сочинил. Потом с гордым видом уселся напротив своих учеников – маленькой принцессы, с усердием рисующей цветочек в углу листа, и великана, который взял карандаш и сразу сломал пополам, точно щепку. Гвэр никак не мог удержать принадлежность в руке, чаще всего карандаш ломался, когда он начинал выводить очередную кривую цифру.       Мэй после нескольких уроков с госпожой Гриэллой знала цифры и алфавит, а вот её другу письменность, как и математика, давалась с трудом.       – У них на Паларе нет букв и цифр. Дикари, – вздохнул Донакей, наблюдая за своими учениками, которые получили задание написать все цифры и решить простые примеры сложения и вычитания.       Мэй, насупившись, отнимала восемь от семнадцати, загибая пальцы, но их для такого уже не хватало. Гвэримир писал кривую цифру пять. Они оба были измучены математикой.       Девочка заметила, что друг подглядывает в её листок, потому что забыл какую-то цифру.       – Мэй, вычитай столбиком. Ты же уже умеешь это? – произнес вдруг учитель.       – Да, – кивнула малышка, написала числа столбиком, и вновь насупилась – после болезни она уже забыла, как это.       – Столбиком? – Гвэримир поднял голову, испуганно глядя на Донакея.       – Ха-ха! Да, друг мой, столбиком... Но не отвлекайся, пиши пока цифры. Ты у нас особенный... – учитель снисходительно улыбался. – Сколько ты уже написал?       – Восемь, – ответил Гвэр.       Донакей с интересом посмотрел на его лист, где были неровно в строку, идущую сверху вниз по диагонали, написаны символы, напоминающие цифры.       – Ты пропустил шестёрку, – заметил учитель.       Теперь Гвэримир тоже насупился и снова начал подсматривать в листок Мэй. Принцесса, высунув язык, аккуратно написала ответ под примером: «9».       – Все верно, госпожа, продолжайте, – Донакей улыбнулся и одобрительно кивнул.       – А как так получилось, что Гвэримир такой большой, а не умеет писать и считать? – спросила она. – Разве там, где он раньше жил, нет учителей?       – Есть старейшины, они учат иначе, – ответил Гвэримир, сломав очередной карандаш. Донакей со вздохом протянул ему новый.       – Они передают мудрость племени устно, им нет нужды в знаках, – пояснил он принцессе.       – Некоторые рисуют на скалах, разводя сок трав и цветов в воде, – поделился друг, и Мэй вдруг стало не до математики.       – Я тоже рисую! Мелками и карандашами, – похвалилась она. – Я уже нарисовала русалку и много разных рыбок! Хочешь, я тебя нарисую?!       – Не отвлекайтесь, моя госпожа, сосредоточьтесь на уроках! Позже непременно нарисуете! – учитель с наигранной строгостью навис над учениками.       – Спасибо, – внезапно взгляд Гвэримира потух, когда он увидел своё задание. – Госпожа Мэйалла... – прошептал он. – Что это за символ?       – Это скобка, – хихикнула принцесса.       – Зачем она?       На этот вопрос Мэй не смогла ответить и посмотрела на учителя. Донакей провел рукой по глазам и заговорил себе под нос:       – Десять лет изучения истории в Колоссианском Университете, пять лет работы с древними трактатами в закрытых архивах, семь лет стажировки в Колоссе преподавателем исторических наук, – простонал он. – Научная работа по теме: «Таинственные паларианцы в культуре и искусстве», высший знак отличия на Совете Философов 442 года, для того чтобы объяснить вам, что такое скобка! Воистину, моя жизнь прожита не зря! – некоторое время учитель смотрел на небо и глубоко дышал, быстро смахнув выступившую слезу. – Ладно, я в порядке. Правда.       Мэй и Гвэримир недоуменно уставились на него, мало что поняв из той страдальческой тирады, что он выдал.       – Скобка — это парный математический знак, – тон Донакея стал наставительным и серьезным, он даже поднял указательный палец, обозначая важность передаваемых знаний. – В них заключают части уравнений, например сложение, вычитание, деление и умножение. По правилам математики самым первым действием производится то, которое в скобках, а уже затем... – учитель поднял глаза и прервался, посмотрев в сторону веранды. – Госпожа Хенуэлла... – выдохнул он, замерев. – Какой сюрприз!       Мама Мэй вышла в сад. Принцесса заметила, что на ней сегодня новое красивое платье нежно розового оттенка с сиреневой накидкой сверху, а волосы уложены в высокую прическу. Бледность Хенуэллы особенно оттеняли крупные яшмовые украшения – колье из овальных черных и розовых каменьев и серьги под стать.       – Мэтр Донакей, подойдите. Мне нужно с вами поговорить, – коротко сказала мама. Мэй с интересом посмотрела на учителя. Донакей поднялся, поправляя пиджак.       – Уже иду, моя госпожа, – прощебетал он и посмотрел на своих подопечных. – Я вернусь, и мы продолжим урок. Решайте примеры, а ты, – учитель строго посмотрел на Гвэра. – Просто веди себя смирно, хорошо?       Раздав указания, Донакей поспешил к Хенуэлле, и они остановились перед верандой. Мэй и Гвэримир остались одни за столом, если не считать трудных заданий и внимательных слуг неподалеку.       Гвэр смотрел на свою задачу и рассуждал:       – Значит, сначала я складываю скобки, а потом вычитаю из этого... три? – пробормотал он, всматриваясь в пример с подозрением. – Зачем это нужно? Я и так умею считать, зачем нужны какие-то скобки, столбики, значки?       – Не знаю, Гвэримир, – Мэй хмуро уставилась в своё задание.       – Зовите меня просто Гвэр, – сказал он, нацарапав карандашом предполагаемый ответ.       – Тогда и ты меня зови просто Мэй, и не надо никакой госпожи! – девочка счастливо посмотрела на друга. – Мы же друзья, да?       – Да, но… Боюсь, Мэй, это место и... жизнь здесь, в вашем племени… – он медленно подбирал слова. – Все это гораздо сложнее математики, – Гвэр стал печальным и обернулся через плечо на стражей, стоящих довольно далеко. – Прости меня, что не смог тогда уйти от госпожи Нериэллы. Мне... приказали провести с ней время, чтобы твой отец смог получить какую-то ценность. Ты из-за меня заболела.       – Нет, неправда, – принцесса решила свой пример неправильно и, заметив ошибку, зачеркнула ответ крест-накрест. – Не из-за тебя. Из-за себя. Я очень хочу, чтобы ты был только моим другом, но папа поступил нечестно. Он всегда поступает нечестно. Сначала он подарил мне русалку, а потом отобрал, также и с тобой... Я обиделась на него...       – Ты имеешь в виду морскую сестру в зале? Зачем он поймал её?       – Говорит, в ней магия. Она нужна, чтобы все нам завидовали... – рассказала Мэй.       – Мэй, будь осторожнее, – высказал вдруг Гвэримир, отложив карандаш в сторону. – Здесь безопасность ненастоящая, как эти цифры, которых на самом деле нет, – он перешёл на шёпот. – Я понимаю, что ваше племя… твоя семья очень заботится о тебе, но чувствую, что здесь творится что-то неладное.       – Мама говорит, что я ещё слишком маленькая, чтобы что-то понимать, – пожала плечами девочка, повторив фразу, которую слышала ни единожды. – Но когда я вырасту, то обязательно все пойму. Даже научусь математике.       Гвэр грустно улыбнулся, посмотрев на нее, и снова уткнулся в лист заданием, пробормотал что-то на своем родном языке.       – Гвэримир! – крикнул вдруг Донакей. – Подойди! Госпожа хочет поговорить с тобой!       Единственный настоящий друг пошел на зов учителя и оставил Мэй в одиночестве решать примеры. И конечно, она сразу ошиблась.       «Вырасту и отпущу его на волю...» – подумала она, зачеркнув неверный ответ.