Отравленный мир

      Прошло около месяца с тех пор, как Мэй пообещали, что она сможет увидеться с Гвэримиром, но девочку так не разу и не подпустили ни к нему, ни к цокольному этажу, куда его спрятали. Зато русалка оказалась в свободном доступе и отчего-то скоро стала никому не интересна. Она неторопливо плавала из угла в угол в огромном аквариуме с синей подсветкой и воссозданным с помощью камней и водорослей морским дном. Раз в день русалке бросали еду, и она жадно хватала рыбу, куски мяса и прочие морепродукты перепончатыми руками. Питалась она почти всем, что доставляли рыболовы – широким клыкастым ртом целиком заглатывала даже небольших медуз. Отец объяснил Мэй, что она хищная, то есть питается другими существами, поэтому надо быть с ней осторожнее, даже несмотря на особо прочное стекло.       Принцесса много времени просидела перед аквариумом в главном зале и нарисовала свою морскую «подругу» на листе бумаги карандашами. Новую куклу ей, кстати, подарили, но играть с ней не хотелось – наскучило после пары чаепитий. Несмотря на то, что новая госпожа Ли была выше ростом и с другой прической, девочка поняла, что предыдущую эта модель заменить не сможет. Тем более, Мэй заинтересовалась фауной моря и несколько дней изучала, чем именно кормят русалку. Пыталась говорить с ней, но та обращала мало внимания на девочку, и той тоже скоро надоело. Необщительность русалки обижала маленькую принцессу.       Отец и мама начали подготовку к следующему торжеству, которое затмит предыдущее и поднимет статус семьи ещё выше. Мэй не понимала, зачем это, но видя суету среди слуг и занятость мамы и её свиты, решила, что это, несомненно, очень важно. Чтобы дочь не приставала с расспросами, мама всего один раз сказала ей:       – Это праздник в честь Гвэримира. Отец собирается представить его самым влиятельным ниларийцам, керийцам и магистру из Дэллии, которых пригласили на приём. Мы должны подготовить и провести все безупречно!       Этого оказалось достаточно, чтобы Мэй тоже начала готовиться к такому важному торжеству. Она придумала себе красивое платье, передала рисунок портному, повелев сшить такое, и попросила маминого ювелира, сделать ей первые сережки. Чтобы все как у взрослых!       Единственное, что омрачало настроение принцессы – начавшееся обучение. По приказу отца к ней приставили пожилую учительницу, госпожу Гриэллу, которая пыталась учить её чтению и письму. Она хоть и была элегантной старушкой, носящей парчу, модные шляпки с цветами и резную позолоченную трость, но её духи настолько резко пахли, что у ученицы голова кружилась на каждом уроке. Мэй стала реже гулять – приходилось по три часа в день выводить чернилами какие-то загогулины, рассматривать картинки и отвечать на глупые вопросы учительницы, которая то просила назвать предмет, то придумать историю о нем. Но что можно придумать про страшного жука или про обычное яблоко? Это же не русалка и даже не госпожа Ли, о беседах с которой за чашечкой чая Мэй многое могла бы рассказать. Но чаепития во дворе сошли на нет, а лепестки осыпались со всех деревьев в саду – теперь на ветвях наливались зеленые фрукты. И девочка скучала, на уроках было совсем неинтересно.       Принцесса все чаще сидела в своей комнате, показываясь лишь для учебы и семейных обедов. Мэйалла выжидала. Ей хотелось поскорее забыть про плохой день рождения, но не получалось.       Когда, наконец, настал день торжества, радостная девочка вскочила ни свет ни заря – солнце только показалось над землёй, пронзив тонкими лучами, как светящимися иглами, густые кроны деревьев в саду. Блики света носились по полу комнаты, когда ветер играл с ветвями. Мэй потянулась, потерла глаза и позвонила в колокольчик.       Служанки переодели её в простое платье для дома – нежного жемчужного цвета шелк, длинная юбка до щиколотки, украшенная шитьем из серебряных нитей. Волосы Мэй причесали, обработали маслом для блеска и мягкости и заплели несколько косичек, сложив их в высокую причёску на макушке. Принцесса выбрала самые скромные украшения – яркий аметистовый браслет и заколку из розовой яшмы для волос. От колье решила отказаться – платье с воротником, цепочка просто потеряется на фоне серебряной вышивки.       Напоследок она поставила ножки в бежевые туфли из плотной замши и в таком виде вышла из комнаты вместе с двумя молчаливыми служанками за спиной.       Её сопроводили в обеденный зал, но несмотря на приятный запах еды, витающий вокруг, завтрак ещё не подали. Увидев Мэй, слуги засуетились пуще прежнего, решили, что принцесса немедленно хочет есть.       Девочка указала на стул справа от места отца, и служанка, скользнув точно тень, посадила Мэй за стол.       – Не могу поверить, что наша дочь уже проснулась! – ахнула мама, изящно прикрыв рот ладонью в белой перчатке. Она сегодня облачилась в небесно-голубые ажурные одеяния, с россыпью блестящих бриллиантов на корсете. Безупречная жена владельца Ниларской Шестерни всегда выглядела так ослепительно и роскошно, что многие завидовали не только положению господина Канэйла, но и тому, что он женился на такой красавице.       – Доброе утро, мама! Доброе утро, папочка! – Мэй чинно выпрямилась. – Я велю слугам подавать завтрак!       – Вот как? Интересно… – Отец усмехнулся и занял своё место во главе стола. Принцесса без особого интереса осмотрела его простой суконный пиджак с воротником-стойкой. Странно, что такой могущественный человек, как он, почти не носит украшений.       Мама и папа завели разговор, который девочка не особенно понимала, что-то о производстве кораблей, деньгах и «ленивых крысах». Мэй знала, кто такие крысы — это огромные серые звери с острыми ядовитыми зубами, они живут в трущобах. Но принцесса не знала, что такое трущобы и где они находятся. Ей представлялось, что это такой лес, где-то очень далеко от их дворца.       На завтрак им подали яйца дрозда, запечённые с тонкими ломтиками дэллийской ветчины, с пряностями и соусами. Перед отцом поставили хрустальный графин с керийским вином глубокого черно-синего цвета, похожего на чернила. Даже в своём возрасте малышка знала, что это одно из самых дорогих вин во всем мире, но, конечно, пробовать его ей было нельзя. Пока Мэй ковырялась в тарелке серебряной вилкой с тремя зубьями, отец пригубил вино и властно взглянул на жену, пронзив её недобрым взглядом агатовых глаз. Его лицо сегодня выглядело очень мрачным и сердитым, но принцесса не сразу обратила внимание на то, что отец не в духе.       – Папа, что случилось? – спросила Мэй. – Ты совсем грустный.       Он на пару мгновений будто замешкался, но резко смягчился и улыбнулся дочке.       – Ничего, моя принцесса, у меня сегодня просто очень важный день, – отец снова обернулся к Хенуэлле. – Надеюсь, господин Парсен из представительства Дэллийского Магистрата не попробует этого отвратительного фальшивого вина!       – Канэйл, милый, я прошу у вас прощения, – кротко отозвалась мама, опустив глаза. – Поставщики будут немедленно наказаны, а к торжеству будет подано вино из наших личных погребов. Я сама выберу сорта.       – Я помогу! – встряла Мэй, отправляя в рот сочный кусочек ветчины.       – Моя принцесса, – строго сказал ей отец. – За столом юной девушке не полагается разговаривать с набитым ртом. Это показывает отсутствие воспитания, что бросает тень на неё и её родителей.       Малышка пристыженно замолчала.       – И ты ещё слишком мала, чтобы разбираться в сортах вина... Когда-нибудь ты вырастешь, и несомненно, выйдешь замуж и тоже будешь организовывать праздники в честь побед своего мужа.       – А он? – Мэй в надежде подняла глаза, прожевав ветчину. – Он будет делать праздники в честь моих побед?       – Глупышка, – усмехнулся отец. – Хена, пожалуй, нашей дочери пора начинать курс этикета и женских дел. Подыщи ей хорошую гувернантку. Иначе, боюсь, у нас может вырасти мальчик в юбке!       Мэй насупилась и потянулась к стакану со свежевыжатым соком манго. Слова папы означали, что у нее будет ещё больше досадных уроков. Можно подумать, недостаточно того, что она выводит чёрточки на бумаге и рассказывает про жуков!       – Папа, я принцесса, – манерничая, малышка пригубила сладкий сок, в точности копируя движение отца. – Принцессы не бывают мальчиками!       Даже мама позволила себе негромко засмеяться. Это означало, что их семья счастлива, все друг друга любят и особенно любят Мэй. Для девочки это было самым важным, ведь их семья сегодня станет ещё сильнее и значимее в глазах всего мира, а все потому, что у них теперь есть Гвэримир. Потому что у Мэй будет Гвэримир!       – Конечно, дорогой, я найду наилучшую кандидатку на эту должность после торжества, –ответила Хенуэлла, мягко посмотрев на дочь.       Завтрак закончился в молчании. Отец должен был заняться работой и удалился в свой кабинет, а в главном зале уже вовсю кипела подготовка к торжественному ужину – слуги расставляли столы вокруг аквариума русалки и накрывали их белыми скатертями.       Мэй тоже пошла переодеваться и делать прическу. Сегодня ею должна была заняться известная парикмахерша госпожа Суэйла, приглашенная из Зеллии.       Вечер настал быстрее, чем думала принцесса. Весь оставшийся день она готовилась к празднику, слуги принесли ей платье, очень похожее на то, что она нарисовала. Шёлковый пурпур с атласными лентами, бантами и аметистами, юбка пышная, как колокольчик, украшенная тонким синим кружевом с лилиями. К платью сшили сапожки из черной змеиной кожи с золотыми пряжками, а ещё ювелир прислал серёжки – розовую коробочку с бантиком, в которой лежали крошечные черные капельки обсидиана в золотой оправе под стать новым сапогам. Сегодня же Мэй пришлось проколоть уши.       Малышка храбро вытерпела боль. Раз уж она принцесса, это необходимо, чтобы быть ещё красивее. Как говорила мама: красота требует жертв.       На золотой игле лекаря Лорейна, Мэй второй раз за всю жизнь увидела кровь. Она вспомнила, что Гвэримир был ранен, когда они встретились.       «Если он не человек, как говорит мама, тогда кто?»       Когда солнце спряталось за горизонтом, а последние крохи дневного света пытались бороться с тьмой, все прибывшие на мобилях гости собрались у фасада дворца, погруженного в вечерние сумерки.       Черные пустые глазницы окон пугающе смотрели на Мэй. Беломраморный дворец в темноте не казался домом, он становился многоглазым черепом, а высокие ворота из златодрева превращались в его раскрытую пасть. В окнах девочка то и дело видела плывущие тени, чей мрак на некоторое время поглотил не начавшееся торжество. Гости в креслах взволнованно переговаривались. Мэй слышала голоса, шёпот, кашель и чувствовала, что сейчас начнётся нечто столь невероятное и интересное.       Принцесса крепче сжала мамину ладонь. Они с ней сидели в первом ряду, прямо перед большой сценой, скрытой ночной пеленой, и отключенным круглым фонтаном со статуей. Вспышка света, ярче солнца, рассеяла сумерки и затмила далекое сияние просыпающихся звёзд. Вода в фонтане загремела и хлынула вверх. Из его центра вырвался белый поток пылающей воды и устремился к небу, чтобы погасить и луну. Тысячи золотых огней родились вокруг Мэй в одночасье, и погруженная в волшебство принцесса восхищённо открыла рот. Вступил оркестр.       Быстрая музыка, литавры и трубы сопровождали игру света, перед которой казались лишь стекляшками самые дорогие диадемы и колье знатных богатых дам. Фонтан разделился на восемь водяных лепестков, обращаясь в невероятный перетекающий цветок. Лепестки вдруг поднялись, закружились и водяной бутон закрылся, резко окрасившись в алый. Мэй вздрогнула, музыка на секунду смолкла, а после вступила с новой силой.       По фасаду здания поплыли черно-белые образы, транслируемые через проекторы – огромная шестерня, небо, мегаполисы, корабли, роскошные украшения, порты и леса, картинки сменяли друг друга, и, обрамляя их, мерцали крупные жёлтые огни.       Сцену осветили гигантские прожекторы, столбы желтого света взлетели ввысь и раскололи ночь. Перед оркестром принцесса увидела танцовщиц и танцоров, кружащихся в быстром танце синхронно с водяным цветком. Каждая пара была похожа на лепесток и цвета их одежд менялись при движении с белого на красный, с красного на жёлтый, с желтого на зелёный, с зелёного на синий, а после вновь на белый.       Мэй вспомнила, что сидит прямо около сцены, и теперь, когда здесь стало светло как днём, её могут заметить. Она закрыла рот и приняла гордый вид, словно её ничто не удивляет и даже немного скучно. Ведь для настоящих принцесс такие праздники – обычное дело.       Когда композиция подошла к концу, фонтан взорвался белым сиянием, и во все стороны от него устремились ввысь ракетницы. Со свистом они пронзили свет софитов и рассыпались в небе с оглушающим грохотом на тысячи красных и зеленых искр.       Гости, сидящие в креслах вокруг фонтана, встали и начали аплодировать. Их было так много, что Мэй, обернувшись, не смогла сосчитать. Ещё ни разу на приемах в их дворце не было столько людей. Все они были ослепительно прекрасны – женщины старались удивить соперниц платьями и украшениями, а мужчины достижениями. Все подтянутые и гордые, как родители, так и дети, прибывшие с ними. Пестроцветье редких тканей, невероятных драгоценных камней и внешнего лоска, как ни странно, превратило их для Мэй в скучную однородную массу, теряющуюся посреди истинного света. Она сегодня ждала только Гвэримира и больше всего на свете хотела увидеть его.       Танцоры поклонились и удалились со сцены с неповторимым изяществом, плотный карминовый занавес закрылся. Ровный свет софитов озарил один лишь круг в центре, в котором возник в черном блестящем костюме отец Мэй, господин Канэйл. Он лучезарно улыбался, обращаясь к своим гостям, и начал речь, когда утихли аплодисменты.       – Добрый вечер, мои уважаемые господа и дамы! Необычно, не правда ли? Сегодня мы начали прием, не заходя во дворец, и я хочу сказать, что это лишь потому, что мы не можем больше ждать, чтобы продемонстрировать вам, – его голос превратился в полушепот, но Канэйла слышали все через черные прямоугольные колонки, – нечто, что полностью перевернет ваше мировоззрение. Что покажет вам, мои любезные гости, как ничтожно мало на самом деле нам известно о мире, в котором мы живём... Передовая наука, основа нашей цивилизации и благосостояния, техномагия, оказалась бессильна. Не смогла подтвердить сведения из… – он слегка усмехнулся, – вы не поверите… старых пыльных книг, над которыми корпели древние историки! Много столетий назад родилась легенда. Еще одна красивая сказка, будто давным-давно наш мир населяли создания, похожие на людей, но обладающие силами, во много превосходящими способности любого человека. Глупцы смеялись над этими сказками, мудрецы изучали древности, но лишь отважные, верные своим идеалам, поставили себе целью отыскать следы истинной магии и доказали её существование, – он сделал паузу, голос стал звучать воодушевленно. – Легенда о Северных Птицах, Горных Племенах, живущих на потерянных землях исчезнувшего материка Палара, гласит:       «Да с неба камнями низвергнутся крылья златые,       Средь гор, покоренные светом не стынут сердца,       И в пламени звёзд на земле божества позабыты,       Страшитесь же гнева их, славьте их бога отца!»       Итак, сегодня, прямо сейчас, перед вами первый и единственный в своем роде за последние пять сотен лет найденный житель потерянного Палара! Он утверждает, что его имя Гвэримир, и теперь этот Гвэримир принадлежит мне, Канэйлу, магистру Нилара!       Прожекторы осветили его.       Необычайно высокого человека с мраморно-бледной, чистой кожей, сильными руками и стройными ногами. Его волосы коротко остригли, на лице Мэй заметила маленькое клеймо, руки и ноги сковали тяжёлыми цепями, и все же он шел сам, без конвоя из стражи, жмурясь от слепящего света софитов. Его необычные одежды забрали вместе с его свободой, нацепили белую набедренную повязку.       Множество взглядов тут же впились в него, с алчностью, жадностью, похотью, любопытством и всякий боялся его, кроме Мэй. Она, увидев его такого, совсем не волшебного, очень сильно расстроилась.       Гвэримир, пошатываясь, подошёл и встал около Канэйла. Он был выше отца Мэй почти на две головы, и смотрелся рядом с ним точно великан – огромный и дикий.       – На колени! – приказал ему Канэйл, сделав повелительный жест рукой.       Гвэримир замер, словно в нерешительности, публика затаила дыхание в тревожном ожидании. Наверное, мечтали, чтобы дикарь вцепился в Канэйла и сломал ему шею — вот это было бы зрелище!       – Нет... – прошептала Мэй, покачав головой. – Не надо…       Но дикарь сдался и послушно опустился на колени перед новым господином, владельцем Ниларской Шестерни и своим новым властителем. Видимо, его научили, что так надо.       Раздались сначала одинокие аплодисменты, потом крики и оглушительные овации, а у принцессы в ушах стучала кровь. Если начало представления восхитило её, то это зрелище было на удивление неприятным. Она, волнуясь, начала ёрзать в кресле, в горле застрял комок.       – Тише, мои дорогие гости! – самодовольно заявил Канэйл. – Сейчас мы все переместимся в приемный зал, где вы сможете не только поужинать, выпить и посмотреть на русалку, которую я поймал в прошлом месяце, но ещё и поближе рассмотреть моего паларианца и даже пообщаться с ним!       По толпе прокатилась волна возбужденных голосов.       Отец и Гвэримир исчезли позади занавеса, оркестр, точно очнувшись, заиграл один из бодрых Ниларских маршей, какие обычно звучали на праздниках, а гости практически помчались во дворец под музыку.       – Отлично получилось, – Хенуэлла потянула дочь за руку. – Идём... Мэй, ты что, плачешь?       Принцесса видела перед собой лишь яркие светящиеся пятна от софитов, пелена слёз обратила все вокруг в размытые звёзды. Она поняла, что ей никто не даст поиграть с Гвэримиром, его снова отобрали у неё, как русалку, как обещания, как все, что они якобы давали ей.       Мэй чувствовала, что она ничем не лучше немой, безликой служанки. Она себе напомнила госпожу Ли, что была куклой лишь для неё, а девочка оказалась такой же куклой для родителей. Ей давали всё, но на деле, это оказывалось пустотой. Но для чего? Почему так? И зачем так поступили с Гвэримиром? Все как-то неправильно. Плохо и обидно.       – Прости, мама. Мне больно от яркого света, – отозвалась Мэйалла, вытирая слёзы. Очередной ужасный долгий вечер только начинался.

***

      Гвэра завели в просторную клетку, в которой он помещался в полный рост. Здесь он мог сесть, просунуть руки сквозь тонкие прутья, да что там! При большом желании мог бы и сломать их, но не стал бы этого делать. Донакей научил его, как себя вести на празднике – всё это необходимо, чтобы все знатные люди увидели, насколько велик его властитель. Гвэру казалось странным, что его наличие в этом племени людей делает столь много чести для властителя Канэйла, и все же раз его приняли, дали жилище и обеспечили пищей, он тоже должен быть благодарен. Ведь могли и убить.       Теперь ему, конечно, не казалось, что побег из Венца Гор был правильным поступком. Он сел на полу в клетке, и над ним зажглись лампы, неприятно ослепляя.       – Ты сидеть смирно, не обращаться, – сказал ему Донакей, чья речь стала заметно лучше за месяц общения со своим учеником. – Гости, возможно, хотеть трогать тебя, удостовериться, что ты не механизм.       – Это долго будет длиться? – Гвэр заинтересованно повернулся к нему.       – До рассвета, до шести утра обычно, – ответил Донакей. – Твоя слушаться.       – Да... – как только закрылась клетка, вздохнул беглец. – Моя слушаться...       Музыканты вскоре тоже перебрались в приёмный зал, таща за собой странные деревянные и блестящие металлические вещи. Донакей говорил, что это инструменты. Они были нужны, чтобы исполнять музыку. В Венце Гор были флейты. Но в основном, на родине Гвэра пели. Здесь же звучащая музыка была громкой, сложной и немного устрашающей. Каждый раз сердце Гвэра начинало испуганно биться.       Еще он узнал о новой еде, от которой здесь ломились столы. Люди не охотились, а сами выращивали себе животных на мясо и растения.       Теперь из клетки он разглядывал зал, куда его поместили – сцена с кубом, где плавала морская сестра, цветы в горшках, удивительные картины на стенах, с некоторых из них смотрели на него весьма неоднозначно полные полуобнажённые натуры. Гвэр раньше не видел таких толстых женщин. Все женщины Венца Гор были стройными, даже в самых дряхлых, по его мнению, старухах оставались гордая осанка и легкая поступь при ходьбе.       Скоро тихая приятная мелодия коснулась его слуха. Не то, что он услышал, впервые попав сюда. Эта музыка была довольно красива, но могла ли она сравниться с пением птиц, играми ветра среди скал и шёпотом лесов?       Гости заходили в приемный зал по очереди, в основном парами или семьями. Перед тем, как войти в зал, их имена объявлял человек с книгой в руках. Их было столько, что Гвэр даже не пытался запомнить или что-то расслышать. Он мог только наблюдать, как сверкающие драгоценностями дамы и их статные (или очень толстые) кавалеры проходят в зал, ищут его взглядом и первым делом встают возле клетки, осматривая диковинку с головы до ног, при этом брезгливо морщась, словно от него плохо пахнет. Гвэр был с этим решительно не согласен. Он давно не пах так хорошо, как сейчас. Перед праздником его завели в небольшую комнатку, облицованную белыми блестящими плитками, где сверху проливался ровный поток теплой приятной воды с пеной, пахнущей цветами. Там он смог, закрыв глаза, вспомнить о горных реках, в которых мылся раньше, и это стало первым счастливым моментом для Гвэра с тех пор, как он прибыл сюда.       Он присматривался к этим новым людям и начинал понимать, что для них важны, как само богатство, так и возможность его демонстрировать, как символ положения в этом странном и многочисленном племени. Однако не получалось забыть и той грязи, и смрада, сквозь которые довелось пройти, прежде чем попасть сюда. Здесь не было даже пыли. Слуги, одетые в серое с белым, вечно безмолвные и смотрящие вниз, перед собой, постоянно убирались. Гвэр пытался заговорить с ними, но они вели себя так, словно не видели и не слышали его, и продолжали делать свою работу. Начав учить язык этого племени, беглец стал слышать и понимать чуть больше.       – Меня зовут Гвэримир, – четко сказал он, подошедшей к нему молодой паре. Стройная дама с высокой прической в ужасе вскрикнула и вцепилась в мужа, который ростом был ниже её.       – Не настоящий, – покачал головой мужчина. – Машина.       Гвэр протянул руку, но гости отшатнулись.       – Я говорю тебе – нет, – выдал он, а переводчик Донакей, присматривающий за питомцем издалека, одобрительно кивнул.       Один из толпы все же решился взять его за руку.       – Живой! Настоящий! – завопил полный мужчина с дряблыми щеками. Он аж затрясся от радости.       – Мой! – пискнул тоненький голосок.       Гвэр посмотрел вниз и увидел Мэйаллу в пурпурном пышном платье с бантами.       – Мэйалла, здравствуйте, – отрывисто проговорил он.       Девочка что-то быстро защебетала, показывая на него тонким пальчиком. Гвэр едва смог разобрать отдельные слова. Игра, желание, обещание. Но к Мэйалле подошла высокая красивая женщина и взяла её за руку, говоря:       – Милая, пойдем… Пойдем… Скоро принесут большой торт.       Гвэр раньше не видел её маму. По первому впечатлению, она показалась ему спокойной женщиной.       Малышка залилась слезами, и её круглое белое личико от злости раскраснелось. Гвэр не понял, в чем причина её горестей, но было жаль, если он вдруг её напугал.       Донакей подошёл к клетке и просунул сквозь прутья Гвэру хлеб, посыпанный сверху какими-то мелкими семечками.       – Говорить на твой язык, – произнёс он. – Женщины.       – Женщины? Мэйалла испугалась меня?       – Маленькая, балованная дочь Канэйла просто хочет играть с тобой, – словно скучая, объяснил переводчик. – Ешь, вечер будет долго.       – Играть? В прятки или в… салочки? – Гвэр попробовал свежую булку. Таких деликатесов в его племени не водилось, хотя бы ради такой хорошей еды, которой его кормили, стоило потерпеть неудобства и немного посидеть в клетке.       – Ни во что. Она просто считает, что ты её очередная игрушка. Хочет внимания.       – Я не причиню ей вреда, – заверил его Гвэр.       – Тебе, возможно, скоро придется играть в другие игры...       – Какие? Что это значит?       – С женщинами. Ты же знаешь, что это такое?       Гвэр доел хлеб и помолчал. Он не понимал, что происходит и о чем его просят.       – Играть с женщинами? Объясни, я не понимаю.       Донакей вздохнул, обвел глазами зал, в котором почти все гости расселись за столы, а музыка продолжала изливать свою чарующую гармонию на искушённых слушателей, возбуждая их аппетиты и подогревая интерес к происходящему.       – Ты должен просто делать то, что говорят. Понятно? Это будет женщина. Богатая, много железа. Не очень молодая. Она отдала Канэйлу большую ценность за... Тебя, наедине, ночью.       Теперь Гвэр понял.       – Она будет моей женой здесь? – уточнил он. – Нельзя. У меня уже есть жена.       – Ну и что?       – Я клялся в Вечной Верности перед ликом Небесной Матери... – у Гвэра взволнованно заколотилось сердце. Разве он сможет предать любовь Карианы, ради которой и ринулся неизвестно куда?       – Там. Здесь не так, – отрывисто, нервничая, объяснил Донакей. – Одна ночь, сегодня. Просто делай. Слушайся, и с тебя быстро снимут цепи.       – Со мной хотят играть. Значит, я все-таки… какая-то вещь, а не житель вашего племени? – Гвэр задал прямой вопрос.       – Ты выбирать, вещь или мертвец, – переводчик отошёл от клетки, оставив питомца в тяжёлых раздумьях. – Надеюсь, ты понимай.       – Понимай, – пробормотал Гвэр в ответ. Все происходящее ему совершенно не нравилось.       То, что он попал в странный мир, было ясно с первых минут пребывания в нем. Мир Мёртвой Жизни не просто так слыл опасным и порочным местом среди жителей Венца Гор. Неспроста Дух спрятал их земли. Для традиций племени было непростительно иметь двух жен или двух мужей. Измены были чем-то неслыханным, тождественным убийству и краже у своих. Клятвы и обеты почитались священными, а нарушив их, можно навлечь на себя гнев богов. Хотя, Гвэр своим побегом уже навлек на себя такой гнев богов, о котором нельзя даже помыслить, находясь на родине. Теперь он не просто в клетке, он даже не изгой и не беглец, а вещь, которую будут продавать и покупать, которой будут пользоваться время от времени для собственных утех или выгоды. Осознание этого злило воина Венца Гор, но он сдерживался. Ему хотелось выжить, узнать больше об этом мире, если получится.       Перед его клеткой стояло несколько человек, разодетых в роскошные одежды, лица их лоснились от сытости и богатств.       – Меня зовут Гвэримир, – пленник протянул руку и дружески улыбнулся, перейдя на собственное наречие. – Вы противны богам, ничтожества, жаждущие лишь зрелищ! И все же… – он с грустной улыбкой вздохнул, – вы не оправдываете своих деяний клятвами, страхом и заветами богов. Вы не лучше моих бывших соплеменников, и наверное, не хуже. Но надеюсь, я никогда не стану таким же…