Отравленный мир

      Облако, в котором очутился Гвэр, стало почти непроницаемым, вокруг скопился резкий неприятный запах, а лодка, увозящая по водной глади морскую сестру, осталась внизу, невидимая, как и море. Единственное, на что ориентировался преследователь, это мерный щелкающий звук, издаваемый металлом, внутри которого билось неживое сердце. Он был вынужден постоянно прислушиваться к нему, пока летел. Гвэр преследовал лодку всю ночь, однако теперь, попав в туманную пелену, не видел восходящего Светила.       Воздух задрожал от прилетевшего с моря гула. Он походил на тот протяжный гудок лодки, что беглец уже слышал ранее на острове, однако на сей раз ему ответили тем же. Следующий гудок глубокий, оглушающе мощный, звучал не менее грозно, чем гнев Горного Отца. Гвэр решил немного снизиться, в надежде, наконец, увидеть лодку и то место, откуда прилетел зов. Под облаками царила тьма.       Первым, что предстало его взгляду, оказался грязный тёмный серый цвет, опутавший плотным слоем все побережье. В нос ударил неприятный удушливый запах, от которого царапало горло. Пенящиеся волны Безбрежного Моря бились о необычные ровные зубчатые камни, насыпанные грудой вдоль высоких стен. Идеально плоские плиты ограничивали равнину, заполненную бесчисленным множеством почти одинаковых кубических строений различного размера – от совсем крошечных, до гигантских с трубами в крышах. Гвэр в полете даже не смог распознать, что это – скалы или нечто иное. Боги не стали бы творить на земле такое уродство.       От самых больших кубов в небо тянулись огромные железные трубы. Из некоторых валил густой черный дым, а на других непрерывно горел огонь, вырываясь из круглого жерла с неистовым рёвом. Как жилы между кубами пролегали многочисленные переплетения труб и стальных конструкций, назначение которых житель Венца Гор не мог даже предположить. Это могло быть ветвями или корнями растений, но чересчур прямыми, пугающе красными или ярко-желтыми. Нестерпимый запах стал ещё сильнее. Гвэр даже не знал, что в мире нечто может пахнуть так ужасно. Он знал, что страшен запах крови, что стоит избегать запаха прочих нечистот и дыхания Горного Отца, которое часто возникало в пещерах и разломах. Однако то, что он почуял здесь, не шло ни в какое сравнение со страхом или опасностью. Это едва не задушило его. От вездесущего едкого дыма ясные глаза начали слезиться. Гвэр едва разглядел, как лодка причалила к берегу, а когда повернул голову, то увидел, что закрыло от него поблекшее Светило.       Гигантское черное зубчатое колесо из металла, наполовину выходящее из-под земли и медленно вращающееся с ужасающим гулом и скрипом, заслоняло часть горизонта на востоке. Из-за этого колеса выглядывало бледное Светило, словно изуродованное здешним отравленным воздухом. К этим ужасным черным берегам и причалила лодка, везущая морскую сестру. Похожие плавающие существа из металла стояли в огороженном заливе у десятка длинных мостов, ведущих к суше.       Гвэр почувствовал, что задыхается здешним смрадом, и начал падать. Он несколько раз взмахнул крыльями, чтобы удержаться в полёте, но осознал, что теряет облик Наездника Ветра. Не хватало сил, чтобы поддерживать магию.       Он уже миновал Безбрежное Море, пролетал над усыпанной кубами равниной и, набрав полную грудь ядовитых испарений, сохранил обличье, перед тем как упасть вниз, на каменистую землю между строениями. Здесь ядовитый сумрак смешивался с кислым запахом тухлятины и экскрементов, и Гвэр закашлялся. Его едва не стошнило, голова шла кругом, он даже не мог открыть глаза, чтобы осмотреть то место, в котором оказался. Серые стены и чернота плыли перед глазами в туманной дымке. Откашлявшись, Гвэр привстал, схватился за стену, но на белой ладони тут же остался жирный маслянистый след. Что-то вроде сажи, что остается после горящего костра. Беглец в ужасе посмотрел на свою руку, и его глаза обожгло слезами.       «Боги, что это за ужасное место? Вот значит, какое наказание вы уготовили для всех, кто отрекся от ваших даров?»       Под ногой что-то хлюпнуло. Здесь не росло травы и не было привычной почвы. Вокруг валялся какой-то мусор, суть которого Гвэр понять не смог. Он наступил на маленький белый предмет в виде пирамидки, который лежал на черной, подобной камню поверхности, и из него вытекала белая вязкая жидкость.       Тишина вдруг разразилась громким писком, за которым полилась неразборчивая незнакомая речь, прерываемая гулом и треском. Беглец поднял голову и увидел наверху, на углу кубической скалы вытянутую серую трубку, которая сперва говорила, а затем из неё полились ритмичные звуки, шорохи, шипение и иные голоса, вытягивающие слова.       «Песня?» – предположил Гвэр, и она показалась ему отвратительной, грубой, слишком громкой и торопливой. Как и все в этом ужасном мире.       Нос постепенно привыкал к запаху, Гвэр понял, что в этом месте все же можно дышать – главное, не взлетать слишком высоко. И нужно поскорее убираться отсюда, пока его не заметили. Он решил для начала отыскать место, где нет никаких кубических скал, мусора, дымящихся труб и шума. Тихий уголок, где можно восстановить силы и понять, как быть дальше. Это грязное место определенно не подходило для нового пристанища, а след морской сестры потерялся где-то в заливе. Зачем несчастное создание поймали и привезли сюда, оставалось загадкой, но беглец пришел к мысли, что ничего хорошего её здесь не ждёт.       Прозвучал протяжный гудок – не такой басовитый, как на лодке. Гвэр, испугавшись резкого неожиданного звука, содрогнулся и замер на месте – весь смрадный воздух вокруг него заполнился странным шумом и гомоном голосов. Позабыв о том, что может испачкаться, он прислонился спиной к стене, затаившись.       Мимо проулка, в котором он спрятался, строем шли сотни человек в одинаковых серых одеждах – рубахах, расстегнутых плащах с рукавами, наброшенных на плечи, и штанах. У каждого был головной убор с козырьком, у каждого черные ноги без пальцев, напоминающие копыта. Шагая, люди громко стучали ими по каменной дороге. У всех – короткие темные волосы, одинаковые прически, чуть раскосые глаза и очень похожие лица. Среди них отличались мужчины и женщины, но все как на подбор низкорослые – вряд ли хоть один дотянул бы Гвэру до плеча. Лица были бледные и грязные – черные разводы кругами рисовались вокруг глаз, на щеках, губах. Шли люди, понуро опустив головы, смотрели лишь перед собой, многие шаркали ногами, некоторые тихо переговаривались. Беглец стоял, не шелохнувшись – больше всего он боялся, что его заметят.       Некто из толпы, молодой мужчина, что ростом был заметно выше прочих, резко обернулся и посмотрел в сторону. Он встретился с Гвэром взглядом, испуганно приоткрыл рот, круглое лицо вытянулось. Гвэр с ужасом подумал, что он сейчас закричит, но тот лишь быстро отвернулся, опустил голову, и толпа унесла его вместе с собой.       Люди прошли мимо, прозвучал второй мерный гудок, все смолкло. Из трубы наверху заговорил голос. Те же самые слова, что и прежде, а после вновь заиграла ритмичная грубая музыка.       Гвэр медленно вышел из своего укрытия и осмотрелся по сторонам. Прямоугольную площадь обрамляли ровные отвесные каменные стены. Дорога была утрамбована до плотности камня, здания состояли из одинаковых прямоугольных камней, на некоторых стенах прорезаны закопчённые сажей окна. На резко опустевшей улице сильно запахло палёным, перебивая удушливо-кислые запахи мусорной кучи.       Беглец понял, что больше здесь нельзя оставаться, обратился Наездником и взлетел к отравленным небесам. Чем выше он поднимался, тем сложнее становилось дышать и ориентироваться, и ему пришлось снижаться. Безбрежное Море осталось позади. Вокруг, насколько хватало взгляда, простерлась только эта равнина, сплошь усеянная кубическими строениями разной формы и высоты. Кое-где возвышались металлические конструкции и столбы с протянутыми меж ними лианами или веревками. Гвэр летел над ними, без устали махая крыльями, лишь бы оказаться где-нибудь в другом месте. Он взывал к богам, чтобы вывели его из этого ужаса, и был, к своему удивлению, услышан.       Кубы и дымящиеся трубы остались позади, хотя едкий запах до сих пор преследовал его. Серые ниточки дорог бежали прочь из смрадной преисподней к долине, пронизанной реками и квадратными разноцветными полями с цветами и злаками. Смрад и грязь не коснулись этих чудесных мест, и пусть крылья Гвэра уже болели от усталости, но сил ему придал открывшийся вид.       Здесь, наверное, жили местные боги.       Беглецу не хватило бы слов, чтобы описать то, что он увидел.       Многоярусные белокаменные дворцы, подобные снежным шапкам на вершинах гор, и сияющая позолота на крышах, ослепительно блестящая словно Светило. Башни, террасы, цветущие рощи окружали огромные, отгороженные друг от друга, но примерно равные прямоугольные территории, на каждой из которых было нечто отличное от соседней. Белые деревья или розовые, пруды с птицами или бьющие из-под земли водные источники, причудливые каменные фигуры или кустарники, принявшие различные, самые удивительные формы. Гвэр, зачарованный зрелищем, позабыл об осторожности, и лишь когда рядом с ним просвистел снаряд, похожий на маленький прямоугольный камень, брошенный с невероятной скоростью, он очнулся, быстро взглянул вниз и услышал хлопок.       В следующий миг его крыло пронзила острая боль, и Гвэр начал падать, из последних сил, удерживая свой облик.       Море розовых лепестков под ним раскрывало свои объятия, на ум пришли слова, давно произнесенные братом.       «Это всего лишь боль...»       Гвэр выровнял свой полёт и приземлился в кустарник, усыпанный белыми ароматными цветами.

***

      Мэй не спала полночи, сидела за столом при свете лампы и рисовала русалок цветными мелками до тех пор, пока мамочка не зашла к ней и не уложила спать. Девочка спать не хотела, но мама объяснила, что так её день рождения наступит скорее и она уже совсем скоро увидит свой подарок, праздник и гостей, а ещё сможет съесть столько вкусного, сколько пожелает. Малышка уснула с самыми светлыми и хорошими мыслями, представляя себе яркий веселый праздник.       Утром юную принцессу мыли и расчесывали служанки, пока она играла в ванной, наполненной душистой пеной, и надувала мыльные пузыри. Ей принесли новое платье из самого дорогого, тончайшего розового шёлка, украшенное лентами и кружевами, опутывающими пышные юбки точно паутинки, и впервые позволили надеть длинные перчатки до локтя, как взрослой. Они отлично подходили к платью, как и белые лакированные туфельки на настоящих каблуках. Принцесса крутилась перед зеркалами, пока служанки, которых Мэй никогда толком не замечала, завязывали банты на платье и вплетали ей в волосы ленточки.       Служанки казались девочке тенями, она даже не знала, люди они или нет. Они были вокруг неё постоянно, как мебель и игрушки, мама никогда не заговаривала о них, да и с ними не общалась. Только короткими командами, наподобие тех, что Мэй отдавала госпоже Ли. Малышка однажды попыталась поговорить со служанкой, но та опустила глаза и молчала. Мэй вскоре начала думать, что они неживые, просто сделаны очень похожими на настоящих людей.       Когда принцесса Мэйалла была готова к выходу в свет, к гостям, в комнату зашла мама вместе со своим модельером, господином Реглейном, и портным, господином Персейном, чтобы проверить готовность дочери к первому выходу перед гостями.       Пожилые господа восхищались нарядом Мэй и поздравляли её маму с днем рождения дочери.       – Вы превосходно выглядите, госпожа Хенуэлла! И ваша дочурка – просто загляденье! Настоящая принцесса из той сказки… помните? – заискивающе ворковал Реглейн, поправляя желтый атласный шарфик у горла. Господин Персейн, коренастый полный мужчина с блестящими волосами, забранными хвост, смотрел на Мэйаллу пристально и оценивающе – мысленно снимал мерки для нового наряда.       Мама тоже идеально подготовилась к приёму, так словно день рождения сегодня не только у любимой единственной дочки. В отличие от классического бального фасона платья Мэй, на маме была более современная модель. Жемчужного цвета платье, обтягивающее стройное тело, украшенное узорами из драгоценных камней. Полосы из опалов и яшмы причудливо сочетались между собой насыщенными цветами, застывшими в камнях.       Мама улыбалась пухлыми бежевыми губами, её черные глаза сверкали от гордости за Мэй в блеске драгоценностей и света, которые их окружали. Её синеватого оттенка темные волосы, забранные в косы и уложенные на затылке в пучок, пронзали две длинные шпильки с янтарными цветами.       Хенуэлла медленно и плавно подошла к дочери, будто подплыла по воздуху, и наклонилась к ней.       – Мэйалла, моя принцесса, нам пора идти. Ты готова? — спросила она так тихо, что Мэй с трудом услышала её мелодичный ласковый голос.       – Да, мамочка, – принцесса сделала книксен господам, а те ответили малышке легким поклоном. Принцесса взяла маму за руку, спрятанную под перчаткой. На пальце Хенуэллы красовался золотой перстень с сияющим опалом в такой причудливой огранке, что Мэй тут же принялась рассматривать завитки и переплетения, созданные искусным утонченным ювелиром.       У мамы был личный ювелир, его звали господин Ролан Омей, мастер родом с южного материка Эосса. Когда-нибудь у Мэй тоже будет свой ювелир, который станет делать ей украшения на заказ – все, что она пожелает!       Девочка мечтательно вздохнула, не заметив, как они так быстро добрались до дверей приемного зала и остановились, ожидая своего выхода. Их сопровождала свита мастеров и несколько служанок. Когда двери распахнулись, принцессу ослепил свет переливающихся огней, развешанных вокруг накрытого темно-синей тканью куба, занимающего почти треть их приёмного зала. Величественная духовая музыка грянула из оркестровой ложи и вскоре сплелась с грохотом аплодисментов гостей, вставших со своих мест. Мэй, ведомая за руку мамой, вышла вперёд по изумрудной ковровой дорожке, держась прямо и гордо, как и подобает принцессе. Как она репетировала много дней до этого события. Она махала рукой гостям, а приветствующие её выход взрослые и дети в цветном многообразии изысканных одежд и украшений, сияющие как звёзды, счастливые и прекрасные, радовались ей одной.       Впереди на невысокой сцене, устроенной перед кубом, стоял отец в ослепительно белом фраке с красной бутоньеркой на груди. Он протянул руку дочери, помогая ей забраться по ступенькам, и вместе они двинулись к кубу. Мама осталась внизу. Лицо отца скрывалось в тенях так высоко, что Мэй порой казалось, что она вовсе никогда не видела своего папу. Только точно знала, что это он, и что он очень сильный и могущественный человек, настоящий Ниларский король. Папа много трудился, чтобы сделать их с мамой счастливыми, и малышка любила его, даже несмотря на то что ей редко удавалось проводить с ним время.       – Добрый вечер, дамы и господа! Приветствую вас в нашем доме! Как я и обещал на прошлом мероприятии, – бравурно заговорил отец, подойдя к круглому золотистому микрофону на штативе, и его голос разнесся по всему залу, – я нашел её и продемонстрирую всему миру! Но более того, я посвящаю свою находку своей дочери, Мэйалле, которой сегодня исполнилось семь лет! Смотрите же все! Перед нами настоящая магия из древних легенд! Живая водяная дева!       Яркий свет в зале мягко померк. Отец резко сдернул ткань, закрывающую куб, и приятное синее свечение затопило зал. Медленно заиграла скрипка, и у малышки затрепетало сердце. Внутри подсвеченного снизу лампами аквариума, среди камней и водорослей, плавала настоящая русалка, такая прекрасная, с плавниками и синеватой кожей, что Мэй от восторга взвизгнула.       – Папочка! – радостно выкрикнула она, не сдержавшись. – Она правда теперь моя? Она будет у нас жить?       – Да, дорогая! Теперь это… сказочное создание, эта русалка, – он чуть усмехнулся, – принадлежит нам. Зал с гостями снова разразился аплодисментами и выкриками «Браво!», некоторые подошли поближе к сцене, чтобы рассмотреть чудо природы своими глазами. Оркестр снова грянул бодрый и воодушевляющий «Ниларский марш». Мэй чуть притихла и приосанилась, чтобы выглядеть достойно. Она же принцесса, а принцессы должны быть аккуратными, спокойными и сдержанными.       После небольшого музыкального перерыва, отец обратился к гостям с непонятной скучной речью, Мэй положила ладони на стекло и постучала русалке, та обернулась на звук и посмотрела на девочку круглыми золотыми глазами. Широкий рот русалки угрожающе раскрылся, малышка увидела ряды бритвенно-острых коротких зубов и отшатнулась, когда её подарок резко сменил направление и ударился головой о стекло прямо напротив Мэй.       – Осторожнее, дитя, это опасное создание, – отец, закончив речь, взял Мэй за руку и отвел в сторону. – С ней нельзя играть...       – Папа, но ты обещал! – девочка обиженно вырвала ладошку из папиной руки. – Ты сказал, что она моя, но не разрешаешь мне играть с ней!       Мэй поджала губы, нахмурила брови и недовольно топнула ножкой.       – Я хочу играть с русалкой! – заявила она.       – Когда-нибудь ты все поймёшь, – папа снова схватил Мэй за руку, быстро повел к маме и обратился уже к жене. – Хена, отведи её к другим детям, пусть поиграет с ними. Постарайся, чтобы без сцен сегодня. Прием очень важный, я рассчитываю минимум на три сделки.       – Пойдём, моя принцесса, – ласково сказала мама, но малышка упорно смотрела на свой подарок, испуганно и одиноко замерший в углу аквариума. Зачем ей играть с другими детьми, когда у неё есть настоящая русалка?       – Мы купим тебе ещё одну куклу, если захочешь! – пообещала мама, уводя принцессу из зала. Мэй отвлеклась от сказочного существа, подумав, как весело будет пить чай в саду с госпожой Ли и ещё кем-то.       – Правда? Ещё одну госпожу Ли? – девочка с надеждой подняла глаза.       – Нет! Гораздо лучше и красивее, чем госпожа Ли! – улыбнулась мама. – Говорят, изобретатели в Дэллии придумали новую модель, выше ростом.       Мэй шла за ней по залу, осторожно обходя взрослых, которые при виде малышки умиленно смотрели на неё и кланялись, но поздравляли почему-то маму. Это принцессе было непонятно и обидно – ведь день рождения не у мамы!       Дети на торжественных приемах всегда находились отдельно под присмотром слуг и нянек, вплоть до того момента, когда им исполнялось тринадцать. Тогда они уже имели право присутствовать на светских беседах, поскольку хорошо выучивали начальный курс этикета, но до той поры долговязые мальчишки, пухлые принцессы и малышня возились все вместе, решая более глобальные проблемы, чем какая-то взрослая болтовня. Детей до пяти лет на такие приемы обычно не приводили, но в честь дня рождения наследника могли устроить торжественный ужин. Для маленьких гостей в отдельном зале сервировали стол со сладостями, а разодетые актеры с раскрашенными, как у животных, лицами всячески веселили самую требовательную публику. Иногда это были музыканты, иногда чтецы, а иногда фокусники.       Сейчас два актера изображали, как пес гоняется за кошкой, а та всякий раз увиливала, делая ему подножки, толкая его и издевательски кривляясь. Дети хохотали от души. Мэй узнала за столом некоторых своих знакомых, включая ту девчонку, что вцепилась ей в волосы на прошлом приёме, и быстро спряталась за мамой.       – Я не хочу с ними! – выкрикнула Мэй, и её глаза наполнились слезами. – Я хочу к русалке! Папа мне обещал…       – Дорогая моя, принцесса, послушай. Это твои гости и им ты сегодня даешь прием, ведь это твой праздник! Поиграй немного с ними, Мэй! Расскажи им про твою русалку и куклу. Они все ждут твоего расположения! А скоро подадут торт в честь твоего дня рождения... – мама, убедившись, что Мэй успокоилась, оставила дочь вместе с другими детьми. Девочка некоторое время смотрела на своих сверстниц с куклами, похожими на госпожу Ли, и вдруг заметила, что выглядели они все похоже на неё саму. Шляпки, банты, пышные платья и туфли на каблучках. Мальчики в бархатистых фраках в основном объедались шоколада и смеялись над тем, как актриса-кошка ставит подножки актёру-псу.       Мэй расстроилась ужасно – на неё никто и внимания не обращал. Девочка осознала страшную вещь – здесь она, виновница торжества, которой все должны любоваться и восхищаться, такая же, как все, ещё один надоедливый ребенок. Даже волшебная прекрасная русалка детей уже мало интересовала. Не после того, как они увидели стол со сладостями.       – Не хочу! – раскапризничалась Мэй и побежала прочь, увильнув от служанок и нянек, топчущихся вокруг детского стола и успокаивающих своих подопечных.       Девочка побежала на веранду. Ей больше всего на свете захотелось в сад, в самый его дальний уголок с черемухой, чтобы там спрятаться от всех.       Ей обещали русалку и новую куклу, а играть заставляют с другими детьми! Несправедливо, неправильно! Она быстро растворилась в толпе гостей и, протиснувшись меж высокими взрослыми, услышала обрывок разговора:       – ...теперь заживёт! Мало ему было Ниларскую шестерню унаследовать, стать магистром, так теперь он ещё и магию к рукам прибирать начал! Если так пойдет и дальше... – возмущался мужчина-гость.       – Тсс, не здесь... Давай это дома обсудим! – прошептала его жена, обратив внимание на сбегающую с торжества Мэйаллу. Женщина улыбнулась ей яркими красными губами и промолчала, пригубив синее вино.       Девочка выбралась из зала, миновала комнату с большими окнами, где мама каждую неделю занималась музыкой перед большим роялем, и понеслась в сад. Каблуки ужасно мешали бегать, Мэйалле приходилось подпрыгивать время от времени. В саду деревья всё ещё усыпали двор дождем из розовых лепестков. За кукольным столом у веранды сидела госпожа Ли, и казалось, что даже потухшим взглядом глаз-лампочек та осуждает принцессу за трусливый побег со своего праздника.       – Не хочу! – крикнула ей Мэй, краснея от злости, и помчалась к своей черемухе по цветущей аллее.       Прическа принцессы растрепалась от бега, она поддерживала пышные юбки платья, чтобы не споткнуться, но в саду она почувствовала себя во сто крат счастливее, чем в зале на приёме.       Она остановилась у кустарника и потянулась рукой к распустившимся маленьким цветкам на крупных гроздьях. Ветви угрожающе качнулись и затрещали. Фигура рослого человека появилась в зарослях.       Очень высокий мужчина с невероятно длинными светлыми волосами, в странных белых одеждах, широкими тканевыми полосами, укрывающими одно плечо и пояс, испуганно смотрел на неё ясными, голубыми как небо глазами и держался за раненую руку...

***

      Дитя, зачарованно застыв на месте, всматривалось в черты лица Гвэра. Он же видел маленькую девочку в розовом пышном платье, сияющем чистотой и игривым блеском прозрачных россыпей камней. Беглец начал думать, что, падая, вновь угодил в иной мир.       Он тяжело выбрался из зарослей, отодвигая ветви с широкими зелёными листьями и гроздьями белоснежных цветов, только малышка совсем не испугалась его. Девочка отошла на несколько шагов подальше, не сводя с него удивленных темно-карих глаз и приоткрыв рот. Она сказала короткое слово, которое Гвэр не разобрал. Решив, что это её имя, приложил руку к сердцу в знак добрых намерений и назвался.       – Гвэримир.       Ребенок его понял. Девочка повторила жест и сказала:       – Мэйалла.       Она подошла к нему без страха, несмотря на то что ростом едва доставала его бедра и потрогала ткань одеяния. Гвэр отшатнулся в сторону. Ему было странно, что такое крохотное существо вовсе не пугается его, тогда как даже морская сестра не сразу смогла довериться Наезднику Ветра. А эта девочка вдруг рассмеялась и забегала около него, хлопая в ладоши и разглядывая со всех сторон. По всей видимости, она тут жила – эта огромная белая гора с башенками позади цветущей рощи могла быть её домом. Или домом её племени.       До ушей Гвэра донесся тихий звук шагов по траве. Он всмотрелся вглубь темнеющего сада, роняющего дождь из лепестков на землю, и заметил движение. К ним приближалась ещё одна фигура. Серая и бесцветная. Это была бледная женщина с короткими волосами, в невзрачных одеждах, похожих на те, что Гвэр уже видел в грязной части мира, у побережья. Он устремил на незнакомку встревоженный взгляд, и девчушка тоже обернулась, перестала веселиться.       – Служанка! – испуганно выкрикнула она, но беглец не понял, что означает это слово. Может, она назвала имя этой женщины?       Служанка, заметив чужака, остановилась. Он подумал, что женщина сейчас закричит или подбежит к ребенку, но она лишь резко развернулась и помчалась назад, к белой горе.       Мэйалла, стоя около Гвэра, виновато потупилась и начала грызть ногти. Потом посмотрела на беглеца, заметившего это действие, и быстро убрала руку ото рта.       – Она сейчас маму позовет… – полушепотом произнесла малышка.       Гвэр нахмурился, не разобрав сказанного, но почувствовав тревогу этой розовой крохи. Возможно, следовало попробовать догнать ту серую женщину и поговорить с ней? Объяснить, что он никому не причинит зла, что из-за ранения случайно упал в этот куст, и улетит, как только заживет его крыло. То есть рука. Мысли жителя Венца Гор спутались. Кровь из сквозной раны до сих пор сочилась на пальцы.       Раздался тихий монотонный звук. Гудки или завывание, вселяющие в сердце тревогу, и малышка, вскрикнув, прижалась к Гвэру, с надеждой глядя на него. Он даже не смог уловить, откуда исходит этот вечно повторяющийся короткий звук, режущий слух, ассоциирующийся только с опасностью, но подхватил испуганную девочку на руки, забывая о жгучей боли от раны, и отступил назад в заросли.       Мэйалла отчего-то радостно взвизгнула и ухватилась за его огромную руку, чтобы удержаться.       – Что происходит? – спросил Гвэр у неё, но, разумеется, был не понят. Девочка зачем-то потянула руку к его лицу, дотронулась пальцем до щеки, и Гвэр поморщился. Тогда же её глаза расширились от изумления, и все же она совершенно не боялась того, что сидит на руках у настоящего великана.       Гудок стал громче. Внезапно краем глаза Гвэр заметил черные тени, перемахнувшие через высокий забор и буквально вынырнувшие из-за стволов деревьев. Девочка что-то крикнула им, довольно улыбнувшись, но видимо, её не услышали или не пожелали слушать. Они стояли молча и наставляли на него какие-то странные черные палки.       В плечо Гвэра вонзился колючий дротик, ужаливший как лесная оса. Понимая, что могут навредить ребенку, он опустил Мэйаллу в заросли черёмухи и выступил против напавших. Он вытащил дротик из плеча и, отодвинув ветви кустарника, приготовился к сражению, но боль и рана мешали, обратиться Наездником Ветра не получалось. Магия, дарованная Небесной Матерью, ускользала от него, а сознание мутилось. Он должен был защитить малышку, что бы здесь ни происходило. Из последних сил развернув огромные крылья, он вскрикнул. Левое крыло ещё саднило, но вряд ли это продлится долго. В грудь вонзился еще один дротик, а из небольшого камня, брошенного ему под ноги, вырвалось слепящее яркое пламя, Гвэр тяжело взмахнул крыльями в попытке взлететь, но боль почти парализовала его. Сверху упала сеть, раскрываясь в воздухе, как жуткий черный цветок, ажурные лепестки которого усыпали многочисленные металлические колючки. Она опутала израненные крылья и лишила последней возможности сбежать. Облик Наездника Ветра сразу был утрачен. Беглец попытался сбросить с себя путы, только это оказалось тщетной попыткой отсрочить собственную участь – он еще сильнее запутался, а тело скоро перестало слушаться.       Гвэр, поверженный, упал на мягкий ковер из травы. Последнее, что он увидел, прежде чем темнота забрала его в чертоги сна – плачущая девочка среди белых цветов черемухи.