Проводник тепла

Дистанция рвется, на горизонте видится оттепель

И как всё повернется не знаем, на подступе делать нам что теперь?

Ты нужна мне как воздух, градус от звезд, летя в открытом космосе

Не заметив одно, что заряд очень поздно сел

Нам так и так всё пытаются навязать

Примеряю её планы, стараюсь войти в азарт (хоть до завтра)

Цели был волен выбрать и сам

Но я видел только истину глядя в её глаза (в них загадка)

plagueinside - Холода

Я не могу больше здесь оставаться

С тобой взаперти.

Мне тебе нечего больше сказать,

Кроме «прости».

TRITIA - Прости

Утро было нервным. Вера стояла перед зеркалом дольше обычного. Рассматривала себя, пытаясь понять, что же не так. Юбка - вроде нормально. Блузка - тоже. Она поправила воротник. Потом снова. Потом разгладила ткань на талии, хотя там и так не было складок. Выдохнула. Внешне все было как всегда: собранная, аккуратная. Но внутри хаос. Мысль о том, что произошло вчера возвращалась снова и снова. Вера увязла в моменте, когда все разрушилось и никак не могла выбраться. Алиса. Вечер. Кухня. Непозволительно, разрушительно близко. Вера закрыла глаза на секунду, наивно надеясь, что так воспоминание остановится, растворится, как сахарная вата в воде. Но оно только становилось четче. Медленное движение вперед. Теплое прикосновение губ. Та самая доля секунды, в которой она не отстранилась сразу, а зачем-то ответила на мягкое прикосновение. И вина за эту слабость обвивалась вокруг пульсирующей пуповиной. Вера резко открыла глаза и сжала губы в тонкую линию. Хмуро посмотрела на себя в отражении, как будто это оно, вопреки здравому рассудку, вчера завладело ее телом, и теперь виновато во всем. Она прошла по комнате, взяла сумку, потом снова поставила ее на стол. Мысли не отпускали весь вечер, всю ночь, а теперь и утро. «Ну сколько можно» - устало думала она, а затем прокручивала все заново: разговоры, взгляды, то, как они сидели на кухне, как она касалась руки Алисы, как улыбалась ей. Понимала ли она, как Алиса относится к ней? Если быть откровенной - да. Она видела. Во взглядах и словах девушки было слишком много всего. И Вера это не остановила. Почему? Вера встала посреди комнаты. Этот вопрос был самым неприятным. Она могла бы сказать себе, что не придавала значения, что для нее это было просто теплое общение и она даже не думала о том, что оно может восприниматься как-то иначе. Но это было бы неправдой. Она думала, знала и где-то глубоко внутри все понимала. И все равно позволяла. Потому что ей было интересно. Необъяснимо, без надрыва, но это будоражило сознание Вера уже сталкивалась с влюбленностями в себя от студентов, иногда их отцов, иногда от коллег-преподавателей. Взгляды, намеки, письма, комплименты - это было привычно. Этакий профессиональный фон. Но оно всегда оставалось на расстоянии, никто не переходил границу. Никогда вот так прямо. Никогда так, чтобы коснуться и не оставить возможности сделать вид, будто ничего не было. Всегда была возможность отшутиться, сделать шаг назад, если не хотелось доводить дело до романа. Вера провела рукой по лицу, снова подошла к зеркалу, поправила волосы, каким-то резким, нервозным движением. Думать про Алису было сложно. Женщина и сама не понимала, что теперь делать. Представляя себе ее лицо, Вера по-прежнему ощущала какую-то необъяснимую нежность, мягкость. То, как девушка говорит, как смотрит, как смущается – отзывалось теплом. С другой стороны, Вера ощущала раздражение, злость за то, что Алиса переступила невидимую линию. Но еще она злилась на себя за то, что подвела к этому. Признаваться себе в том, что в этом спектакле ты сыграл не последнюю роль – тяжело. Она взяла сумку на этот раз уже не останавливаясь. Сегодня у нее пара: с этой группой, с Алисой. Она на секунду замерла у двери. Выдохнула. Собралась. И вышла. Аудитория уже была почти полной, когда Вера открыла дверь. Гул голосов на секунду стих. — Здравствуйте, — сказала она привычно спокойно, проходя к столу. В ответ разрозненное «здравствуйте», кто-то торопливо закрывает телефон, кто-то выпрямляется. Все как обычно. Вера положила сумку, открыла журнал и только потом подняла взгляд. Скользнула по рядам, отмечая лица автоматически, почти машинально. Вера задержала взгляд на том месте, где Алиса обычно сидела. Пусто. Сначала Вера почувствовала резкое, короткое облегчение. Как будто напряжение, которое она несла с утра, на секунду ослабло. Не нужно сейчас встречаться взглядом, не нужно реагировать, не нужно решать, что сказать, как держаться. Она даже выдохнула. Но следом пришло другое чувство – тяжелое, неприятное. Сегодняшнее отсутствие студентки не решит проблему. Сегодня ее нет, но будет завтра, и послезавтра, и дальше. Это легкая передышка, задержка дыхания перед прыжком в воду. Им все равно придется сталкиваться: на занятиях, на экзаменах, в разговорах. Вере придется смотреть на нее как на студентку: оценивать, спрашивать, сохранять дистанцию, которая уже была нарушена. И это ощущение, словно ее загнали в угол, где нет простого выхода – звенело напряжением. Ощущалось попыткой удержаться на карнизе, в шаге от пропасти. Вера закрыла журнал. Провела рукой по столу, будто выравнивая невидимую линию. — Начнем, — сказала она. Голос ровный, собранный, какой и должен быть. Она будет стараться держать все под контролем, насколько это возможно. Всю неделю Алисы не было. Сначала Вера отметила это почти автоматически, как обычный пропуск. Но ситуация повторялась. Регулярно. Слишком заметно. В коридорах они сталкивались мельком. Алиса шла быстро, с опущенными глазами, будто заранее знала, куда не нужно смотреть. Ни разу не подошла. Ни разу не остановилась. И от этого напряжение только росло. Невысказанное, повисшее, с каждым днем оно душило сильнее. Вера ловила на себе чужие взгляды, одногруппники Алисы уже начинали переглядываться, кто-то шептался. Вопрос был делом времени. Почему не ходит? И почему именно к ней. В пятницу вечером Вера не выдержала и написала ей. Коротко. Сухо. Вера [17:54]: Несмотря на личные обстоятельства, вам нужно взять себя в руки и перестать пропускать занятия. Она перечитала сообщение дважды. Отправила. Ответа не было ни в тот вечер, ни на следующий день. Все выходные Вера проверяла телефон. В понедельник Алиса пришла. Когда Вера заметила ее, грудная клетка сжалась и стало больно дышать. Глухо, тяжело. Она на секунду замерла, стоя у стола. Алиса села дальше обычного, чуть в стороне. Спина напряженная, руки сжаты. Она подняла глаза всего на мгновение и тут же отвела. Но этого хватило, Вера почувствовала эту осторожность, неуверенность, словно девушка даже смотреть в ее сторону боится. Как будто ждет, что ее прогонят. И сравнение возникло само: взгляд, как у котенка, который забился куда-то в темный угол подвала и не дается в руки. Вера резко отвернулась. — Открываем тетради, — сказала она. Голос прозвучал жестче, острее. Она начала лекцию. Слова шли ровно, логично, последовательно. Она все говорила, и говорила, но это казалось не более чем вибрацией голосовых связок. Вера ощущала движение воздуха в легких, подмечала как округляется рот, когда она выговаривала гласный звук. Подмечала колебания собственного языка о зубы и небо, при произношении согласных звуков. А внимание все равно возвращалось в конец аудитории. К ней. К ощущению взгляда. Алиса смотрела украдкой, но от этого было только хуже. Вера ощущала ее физически, как когда чешется где-то под косточками лифа, но нет возможности избавиться от зуда. Это мешало, злило. Алиса выводила ее из себя. Девушка выглядела так, будто это с ней поступили несправедливо, будто это ее обидели, будто это ее оттолкнули без причины. И от этого внутри жаром поднимались огненные всполохи раздражения, они лизали своим пламенем грудную клетку, поднимались все выше. Но границу ведь перешла не она! Не Вера! И все же сейчас именно Алиса сидела с этим потерянным, сжатым, почти виноватым и одновременно несчастным видом. Жертва. Дичь, которую подстрелил охотник. Вера сжала мел чуть сильнее, продолжила объяснять. Слова звучали четко. Но она знала, что все вышло из-под контроля.

***

Алиса стояла на кухне, выжимала дольку лимона в кружку, наблюдая, как сок растворяется в темном чае. Запах сразу стал ярче: терпкий, с кислинкой, смешался с мятой, которую она бросила в кружку до этого. Пар поднимался тонкой струйкой, закручивался. Она обхватила кружку руками. Телефон лежал рядом. Сообщение от Веры Дмитриевны она перечитала уже, кажется, раз десятый. «…нужно взять себя в руки…» Алиса закатила глаза. Коротко и глухо усмехнулась. Как будто это было так просто. Просто вернуться. Сесть на свое место. Слушать лекцию. Сделать вид, что ничего не было. Как будто это можно вот так – выключить. Забыть, стереть, удалить, очистить корзину. Ее накрыла обида. Тянущая, накрывающая очень медленно. Потому что ей все еще было страшно, и стыдно, и больно, но это словно не учитывалось. Неужели Вера Дмитриевна правда не понимает? Не видит, как страх теперь душит девушку, как набитая ртом вата. Алиса закрыла глаза на секунду. Даже Лера уже начала спрашивать, почему на «любимую литературу» Алиса перестала ходить. Вопросы коршунами летали над головой. — Ты чего не ходишь? — Заболела? — Или что? Алиса каждый раз придумывала что-то новое. Глупое, нелепое, незначительное. Но сказать правду было невозможно. Она сделала глоток чая. Горячо, кисло. Она глотала кипяток, чтобы было больно, потому что боль – это про честность, это про то, что все по-настоящему. Боль заземляет, а еще отвлекает. Вернуться все равно придется. Рано или поздно. И, возможно лучше раньше, пока действительно не начались проблемы. Утром она шла в университет как на экзамен. Нет - хуже. Живот скрутило настолько, что иногда приходилось останавливаться и дышать. Медленно считать. Вдох. Выдох. Не помогало. Тошнота подступала волнами. В глазах все немного плыло, как будто мир покрыли тонкой мыльной пленкой. Люди проходили мимо, говорили что-то, смеялись, а она как будто не до конца была в этом. Все - через слой, пузырь, купол.  Когда она подошла к аудитории, руки уже дрожали. Она на секунду замерла у двери. «Просто зайди». Алиса толкнула дверь и почти сразу почувствовала. Запах – не яркий, но до боли знакомый, бьющий прямо в солнечное сплетение. Тот самый - теплый, чуть чайный, с чем-то мягким. Ее запах. Она быстро прошла в аудиторию, стараясь не смотреть. Села не на свое место. Открыла тетрадь, хотя не видела строчек. И только потом, осторожно, краем взгляда, посмотрела. Вера Дмитриевна стояла у стола. Спокойная, уверенная, как всегда. Говорила, объясняла. Ни одного лишнего движения. Ни одного намека. Как будто ничего не произошло. Как будто не было кухни. Не было поцелуя. Не было этой резкой, холодной фразы. Алиса смотрела и не понимала, как это возможно. Откуда в ней столько стойкости? Или это не стойкость, а равнодушие. Мысль больно кольнула. Обожгла язык, как вчерашний чай. Она быстро отвела взгляд, сжала ручку. Потому что именно это спокойное, ровное «ничего не было», почему-то ранило сильнее всего.

***

На краю кровати лежала Нори. Свет в спальне приглушен, только лампа у кровати отбрасывала мягкий желтый круг на полу и стене. Вера сидела, медленно втирая крем в кожу: привычное, почти механическое движение, которое обычно помогало отключиться. Сегодняшнее возвращение Алисы всколыхнуло воспоминания с новой силой. Она вспоминала мягкий, осторожный поцелуй. Вера провела ладонью по ноге, задержалась на секунду, будто забыв, что делает. В памяти всплыло слишком четко: мягкость губ, теплое дыхание, эта близость, в которой на мгновение все стало слишком настоящим. Она резко выдохнула. Грудь поднялась чуть выше, потом тяжело опустилась. «Хватит» - приказывала она себе. Но мысль уже зацепилась, пустила корни. Она вспомнила зажатость Алисы на паре и злость вспыхнула в ней с новой силой. За этот взгляд настороженный, почти испуганный, как будто Вера - опасность. Красный сигнал бедствия. «Будто это я ее поцеловала и все испортила». Она сжала пальцы. Но почти сразу за этим пришло другое. Тихое, неразборчивое, как эхо. «А что если…» Вера замерла, рука остановилась. Она смотрела куда-то в сторону, куда-то сквозь. А что, если для Алисы все это действительно было не так, как для нее? Все эти мелочи: поездки, касания, взгляды, фразы, сказанные почти в шутку. «Заходи на чай». Легкое прикосновение к плечу, улыбка, чуть дольше, чем нужно. Для Веры это было несерьезно. Как игра. Легкий флирт, которому она не придавала значения. Ну коснулась. Ну улыбнулась. Ну позволила чуть больше тепла. И пошла дальше. Забыла. Но Алиса? Она была внимательной. Тихой. Смотрела так, будто ловит каждую деталь. И, возможно… не отпускала. Вера медленно опустила руки. Крем остался на коже холодным слоем. Она выдохнула и впервые за все это время посмотрела на ситуацию иначе. Не только с позиции «границу перешли», а с того момента, как к ней вообще подошли. Как она сама позволила приблизиться. Как не остановила. Потому что было… приятно, легко, интересно. Она закрыла глаза и на секунду внутри стало тише, но не легче. Потому что теперь в этой истории не было одной простой линии. Только переплетение ее действий, ее решений, и последствий, которые уже случились. Мир в огне, а она продолжала делать вид, что сидит в домике, но даже он уже загорелся.

***

В коридоре было шумно. Перемена, потоки студентов, голоса, смех, кто-то спешит, кто-то стоит у стен, обсуждая что-то свое. Алиса шла медленно, почти не глядя по сторонам и вдруг остановилась. В стороне, у окна, стояла Вера Дмитриевна. Не одна. С группой студентов, человек пять-шесть, из другой группы. Они что-то обсуждали, кто-то смеялся. И женщина… улыбалась. Как-то непринужденно, светло. Совсем не так, как на лекциях. Она что-то сказала, одна из студенток ответила и Вера, смеясь, на секунду коснулась ее плеча, сжала коротко, по-доброму. И от этого жеста Алиса похолодела. Она замерла, сжимая кулаки. И вдруг поймала себя на мысли, она раньше не замечала, не обращала внимания, как преподавательница ведет себя с другими. Как улыбается, касается, говорит. Алисе казалось, что все тепло было направлено только на нее. Что она была особенной. Но возможно – это просто часть ее поведения. И эта мысль ударила неожиданно сильно, наотмашь, громким хлопком. Значит, не только со мной. Значит ничего особенного не было. Это было только в ее голове. В ее собственных фантазиях. Не зря говорят, что ситуации, созданные воображением, запоминаются ярче всего. Может с самого начала Алиса сама все придумала? Алиса отвела взгляд резко, словно увиденное обжигало ее. Развернулась и сразу же врезалась в кого-то. — Осторожнее, — раздался голос. Она подняла глаза. Высокий светловолосый парень смотрел на нее сверху вниз с кривой улыбкой. — Ну привет, «никак», — сказал он. Алиса нахмурилась. — Что? Смешок сорвался с его губ. — На лестнице. В мае. Помнишь? И только тогда она смутно вспомнила толпу, шум, как кто-то что-то спрашивал, а она отмахнулась и пошла дальше, потому что спешила на экзамен. — А, — коротко бросила она и попыталась обойти его. Но он шагнул в сторону, перекрывая путь. — Слушай, ну это уже судьба, — сказал он легко. — Второй раз сталкиваемся. Алиса сжала губы, напряглась. — Пропусти. — Скажешь имя - пропущу, — он чуть наклонил голову. — Я ничего тебе не должна, — резко ответила она. Он улыбнулся шире. — Я, кстати, Миша. — Алиса! — голос Леры прозвучал как спасение. Она подошла быстро, взяла Алису под руку. — Пошли, мы опаздываем. Алиса даже не стала спорить, только кивнула и позволила увести себя. Парень остался позади. — До встречи, Алиса! — крикнул он вслед. Слишком громко и самоуверенно. Они прошли мимо окна, мимо той самой группы, мимо Веры Дмитриевны. И Алиса, почти против воли, посмотрела. Не удержалась. Встретилась с преподавательницей взглядом. Женщина смотрела спокойно, холодно, чуть приподняв бровь. Без тени улыбки, без того тепла, которое раньше было. И через мгновение - отвела взгляд. Для нее ничего важного не произошло. Словно Алиса не стоила внимания. От такого вывода, последняя ниточка надежды внутри девушки оборвалась.

***

Октябрь за окном был почти идеальным. Свет ясный, прозрачный. Небо глубокое, синее, без единого облака. Деревья уже начали желтеть, и листья тихо шевелились от ветра. Вера на секунду задержалась у окна. В аудитории было тихо, слышался только шорох ручек по бумаге. Студенты писали эссе. Она отошла от окна, подошла к двери, приоткрыла ее, впустила тонкую струю прохладного воздуха. Сквозняк едва заметно зашевелил листы на столах. Вера медленно прошла вдоль рядов, не всматриваясь, просто присутствуя. Она почти дошла до середины аудитории, когда заметила движение в дверном проеме. Тень. И почти сразу мужской голос - громкий, с легкой насмешкой: — Алиса! И следом - смех. Эхо разнеслось по коридору. Несколько студентов подняли головы. Алиса вздрогнула. Вера выглянула в коридор, увидела светлую макушку парня. Почти сразу она вспомнила, как на прошлой неделе видела Алису в коридоре с ним на перемене. Миша, кажется. С третьего курса менеджмента. Они тогда стояли рядом, что-то обсуждали. Вера посчитала в моменте это незначительным, но сейчас струна внутри резко дернулась, загудела оттенком чего-то более личного, чем просто дисциплина. Вера сделала шаг ближе. Остановилась рядом с Алисой. Та уже опустила голову, вся сжалась, пытаясь исчезнуть. — Может быть, — начала Вера, и голос прозвучал слишком четко, слишком остро для тишины аудитории, — ты объяснишь своему… парню, что это все-таки учебное заведение? Несколько человек подняли головы. Тишина стала плотнее. — А подобные крикливые демонстрации пусть он оставит для свободного времени. Слова были спокойные по форме, но в них сквозила колкость, ядовитость. Алиса подняла взгляд, щеки покраснели. Глаза - растерянные, обиженные. Она явно не ожидала. — Это не… — начала она, но запнулась. Вера смотрела строго, прищурившись. И почему-то сама задумалась – правда ли? Парень? Так быстро? Вопросы неприятно обжигали, нервировали, как заноза под кожей. Неужели так просто? Неужели для Алисы это все было настолько заменяемо? Хотелось уколоть в ответ, да посильнее. — Я надеюсь, — добавила Вера холоднее, — это не повторится. Она не стала дожидаться ответа, отвернулась и пошла дальше. Но внутри все еще оставалось странное, острое чувство, в котором было слишком много лишнего. Алиса вышла из аудитории одной из последних. В голове еще звенели слова Веры Дмитриевны - точные, слишком громкие для той тишины, которая окружала их. «Своему… парню». Щеки все еще горели. Не столько от стыда, сколько от злости. Она толкнула дверь, вышла в коридор и увидела его в толпе. Миша стоял у стены с каким-то другом, что-то рассказывал, смеялся. Заметил ее, улыбнулся, легко, будто ничего не произошло. Алиса зло свела брови, насупилась, посмотрела на него. Но он только приподнял бровь, будто забавляясь ее реакцией, и, бросив что-то другу, пошел дальше. Она проводила его взглядом и вдруг почувствовала, как раздражение только усиливается. Не из-за него даже, а из-за того, что произошло на паре. Из-за того, как Вера Дмитриевна сказала про него. Из-за того, как это прозвучало. Словно… Алиса резко отвернулась, отбрасывая размышления в сторону. Она не будет думать об этом. Не будет больше пытаться анализировать поведение преподавательницы и искать в ней то, что сама придумала. В следующие дни Миша начал мелькать в поле зрения Алисы слишком часто: то в коридоре, то на лестнице, то у входа. Он смеялся, громко говорил, флиртовал с кем-то, подхватывал девчонок на руки, демонстративно кружил и все время смотрел на Алису. Показывал себя, разве что не кричал: «смотри на меня, я тут». Словно хотел, чтобы его заметили. И Алиса замечала, но не так, как он, наверное, рассчитывал. Не было ни смущения, ни интереса, ни желания. Только тупое, вязкое раздражение. — Господи, какой идиот… — пробормотала она однажды, наблюдая, как он в очередной раз что-то устраивает в коридоре. И внутри снова всплыло замечание Веры Дмитриевны из-за его тупой выходки. Было все еще стыдно, хотя делал он. Они с Лерой зашли в столовую. Купили перекусить, сели за привычное место вместе с одногруппницами. Алиса ковыряла вилкой в тарелке, почти не слушая разговор. — Ты вообще с нами? — спросила Лера. — А? Да, — рассеянно ответила Алиса. В этот момент рядом кто-то сел. Слишком уверенно. Она подняла взгляд. Ну, конечно, Миша. Он уже тянулся к ее шоколадке, лежащей на столе. — Не против? — спросил он, но уже отломил кусок. Алиса закатила глаза. — Вообще-то очень против. — Поздно, — усмехнулся он. Пожевал и, не меняя интонации, добавил: — Пойдем со мной на свидание? Спросил так, словно это не вопрос, а утверждение. Лера тихо прыснула. Девочки, сидящие с ними, рядом переглянулись. Алиса открыла рот, чтобы ответить уже привычно резким отказом, но в этот момент взгляд сам собой ушел в сторону и остановился у стойки. Спиной к ним стояла Вера Дмитриевна. Она не оборачивалась, но была в пределах видимости. Алиса задержала взгляд на ее спине, на линии плеч, на открытой шее и элегантном пучке собранных волос. Женщина стояла достаточно близко, чтобы слышать разговор за столом Алисы. Внутри что-то тихо щелкнуло. Алиса снова посмотрела на Мишу. На его самодовольную, уверенную улыбку. И сказала: — Ладно. Пойдем. Слова прозвучали спокойно. На секунду стало тихо. Лера удивленно повернулась к ней. Миша ухмыльнулся шире. — Отлично, — сказал он. Алиса уже не смотрела на него. Ее взгляд снова скользнул в сторону, к преподавательнице. Было заметно, как та чуть выпрямилась, как плечи напряглись. Она точно слышала. А Алисе точно не показалось. Реакция женщины почему-то раззадорила. Слабая, быстрая мысль пронеслась внутри - значит, не все равно. И от этого закружилась голова, стало смешно, нелепо, но важно.

***

В библиотеке было тихо. Та тишина, в которой обычно легко сосредоточиться: страницы шуршат, кто-то перелистывает конспекты, редкие шаги между стеллажами. Вера сидела за столом с книгой, но не читала, буквы расплывались, скользили, не складывались в смысл. Мысли упрямо возвращались в столовую, в подслушанный разговор. «Пойдем со мной на свидание?». И, спокойное: «Ладно». Она закрыла книгу с громким хлопком. Пальцы сжались на обложке. Почему? Вопрос возникал снова и снова. Почему именно он? Этот парень раздражал своей громкостью, показной легкостью. Тем, как он смеется, как двигается, как будто ему все можно. И, что хуже всего - ему действительно можно. Он может подойти, сказать прямо, позвать. И это нормально. Никто не будет смотреть косо. Никто не скажет «границы». Вера сжала губы. Ее злило, что она об этом думает, что вообще возвращается к этой теме. Что Алиса… все еще занимает место в ее голове. Слишком много места. А еще, все чаще она ловила себя на том, что скучает. Не по одному моменту. Не по тому вечеру. А по всему, что было до. По их разговорам в коридорах, в библиотеке, после пар. По тому, как Алиса слушала - внимательно, почти жадно, будто каждое слово имеет значение. По ее вопросам, иногда наивным, иногда неожиданно точным. По этому ощущению… присутствия, незримого, но постоянного, когда кто-то рядом, даже когда не говорит. Скучала по спокойствию, которое ощущала рядом с Алисой. По нежности, которая стрелами на поле боя, вонзалась в спину. Вера провела рукой по виску. Было просто признать, что она привязалась. Незаметно, без четкой границы, без осознания момента, когда это произошло. Просто однажды это стало важным, а теперь исчезло. Или, точнее, стало недоступным. Потому что теперь между ними стояло слишком много и держать дистанцию было тяжело. Теперь нужно постоянно контролировать себя: куда смотреть, как говорить, сколько времени задерживать взгляд. Но еще тяжелее было другое. То, что произошло и то, как теперь все приходится обнулять, делать вид, что не было не только поцелуя, но и всего прошлого года: тепла, близости – пусть и не названной. И ощущение неправильности не отпускало. Вера сжала губы. Она все чаще раздражалась от того, что ловит взглядом, как Алиса стоит в коридоре. Замечает с кем та говорит, как улыбается. Особенно - с ним. С Мишей. Почему именно это цепляло, она не хотела разбирать. Но факт оставался фактом, это задевало. И в то же время перешептывания Алисы с Лерой ее не трогали. Совсем. Как будто там все оставалось на своем месте. А вот с ним, что-то смещалось. Вера выдохнула. Это было лишнее. Неправильное. Непрофессиональное. И от этого только сильнее раздражало. Она встала, собрала вещи, пошла к выходу, проходя между стеллажами. Уже почти у самой двери, вышла из-за поворота и столкнулась взглядом. Алиса стояла с книгой в руках. На какое-то мгновение они обе замерли. Уже давно они не оставались в такой непосредственной близости друг к другу. Вера неосознанно скользила взглядом по созвездиям-родинкам, рассыпанным по лицу девушки. — Здравствуйте, — сказала Алиса. Ровно. Спокойно. Она быстро отвела взгляд, и Вера разозлилась на нее за это. Она чуть приподняла бровь. — Надо же, — сказала она, и голос прозвучал холоднее, чем хотелось бы, — при такой насыщенной личной жизни у вас еще находится время на библиотеку. Вера намеренно сделала акцент на обращении на «вы». Алиса подняла глаза, в них плескалась злость. — Представьте себе, — ответила девушка, в голосе прозвучала колкость, — не все крутится вокруг ваших лекций. Вера слегка отшатнулась, но затем улыбнулась и прикусила нижнюю губу. — Я и не претендую, — спокойно сказала она. — Просто удивительно, как быстро расставляются приоритеты. Алиса сжала книгу в руках, костяшки пальцев побледнели. — Может, это вас удивляет, — ответила она чуть резче, — потому что вы привыкли все контролировать? Вера прищурилась. Она рассматривала эту новую, еще неизвестную сторону Алисы. — В рамках учебного процесса - да, — ответила женщина. — Остальное меня не касается. Легкий акцент на последних словах. Слишком явный. Алиса хмыкнула, уже без улыбки. — Вот и отлично, — сказала она. Тишина повисла между ними. Плотная, давящая. Вера на секунду задержала на ней взгляд, громко выдохнула и устало отвернулась. — Всего доброго, — сказала она напоследок и пошла к выходу не оборачиваясь, разрываясь от противоречивых чувств.

***

Торговый центр жил своей обычной жизнью: свет, музыка, люди, витрины. Вера шла рядом с Аней. Она искоса поглядывала на нее, все еще удивляясь произошедшим за последние месяцы переменам. Аня что-то рассказывала, иногда отвлекалась на витрины, останавливалась, тянула Веру за рукав: — Смотри. И в этих простых жестах было столько жизни, что Вера невольно улыбалась. Они уже сходили в кино. Обычный подростковый фильм, шумный, местами глупый. Аня смеялась, комментировала вполголоса, закатывала глаза на особенно нелепых сценах. И в какой-то момент Вера поймала себя на воспоминании. Такие же выходные, только рядом была Света. Та же суета, те же шутки, тот же легкий смех. Вера тогда не задумывалась, что это когда-нибудь станет воспоминанием. Обычная прогулка. Но, никогда не знаешь наверняка, что произойдет и что будешь в итоге помнить. Боль не исчезла. Она была где-то рядом, как тень – символ отсутствия, но одновременно и присутствия в форме мутного силуэта. И несмотря на это, Вера радовалась тому, что Аня, наконец, была рядом. Что она сама тянется. Что больше не отталкивает. Они зашли в магазин одежды. Аня почти сразу ушла к примерочным, набрав несколько вещей. — Я быстро, — бросила она. Вера кивнула и осталась у входа, медленно проходя вдоль стоек. Руки сами скользили по тканям, взгляд цеплялся за мелочи. И вдруг остановился. Перчатки. Простые, темные, аккуратные. Вера взяла одну пару в руки, провела пальцами по мягкой ткани. Перед глазами всплыли мутные кадры прошлой зимы. То, как Алиса постоянно прятала руки в карманы и отшучивалась, когда Вера спрашивала, почему она без перчаток. «Да нормально, не так уж холодно», — говорила она, сжимая пальцы. Вера сглотнула вязкую слюну, сжала перчатки чуть сильнее. Зачем? Она выдохнула. Положила их обратно, сделала шаг в сторону. Это лишнее. Ненужное. Она здесь с Аней. Сейчас - про это. Про сегодняшний день. Про то, что наконец становится легче. Но мысль не уходила, тихо возвращалась, не спрашивая разрешения. Навязчиво тянула к перчаткам, к Алисе. Когда Аня вышла из примерочной, они обсудили вещи, выбрали пару из них, пошли на кассу. Обычный процесс, разговор ни о чем. — Я подожду там, — бросила Аня, направляясь к выходу, пока Вера оплачивала покупки. Перчатки лежали там же, Вера смотрена на них не отрываясь. Боролась с внутренними противоречиями, преградами, которые отчаянно генерировала в своей голове. И все же - она протянула руку. Взяла их, положила на стойку. — И это тоже, — сказала Вера продавцу. Спокойно, сохраняя бесстрастное выражение лица, хотя внутри, по венам текла лава. Будто это было заранее решено. Она не собирается дарить их Алисе. Не сейчас. Не завтра. Просто ей нужно унять внутренний толчок, выкрутить колесико громкости на минимум. Выдохнуть.

***

Алиса сидела на паре, уставившись в тетрадь. Ручка двигалась сама по себе - что-то записывала, подчеркивала, но смысл ускользал. Слова преподавателя сливались в ровный, монотонный шум. Внутри было пусто. Иногда ей казалось, что она разобрана на части. Словно вся состоит из пораженных клеток. Недочеловек, ничего не делающий, но вечер уставший. Сломанный механизм, который функционирует, но не живет на самом деле. Она ходила на пары, сдавала задания, вечерами готовила себе ужин – что-то простое, без вкуса, просто чтобы поесть. Садилась смотреть сериалы, чтобы заполнить тишину, делала домашку. И каждый день был похож на предыдущий. Уставала она странно, не от нагрузки, а просто так. Будто сама жизнь - это усилие. В последнее время Алиса чаще гуляла с Лерой и ее парнем, Даниилом – тем самым, на которого они смотрели на скейт-площадке весной. Он катался на скейте, много шутил, легко относился ко всему. Иногда втягивал их в какие-то разговоры, иногда просто катался рядом. С ними было… нормально, даже весело местами. Но погода стремительно портилась. Холодало резко. Дни становились короче, темнело раньше. А Алиса все чаще замечала, что Лера хочет остаться с парнем наедине. Это было естественно, и Алиса не обижалась. Просто без них она оставалась одна. Она провела рукой по лбу, закрыла глаза на секунду и, как всегда в последнее время, мысли вернулись к Вере Дмитриевне.  К весне, в которой все было замечательно. Когда разговоры были живыми. Когда хотелось идти на пары. Когда каждое случайное «задержалась после занятия» имело смысл. Тогда это казалось естественным, теперь - почти нереальным. Алиса невольно вспомнила одну из последних «стычек» в библиотеке. Вспомнила свои слова и слова преподавательницы – намеренно колкие, холодные, направленные на то, чтобы посильнее ужалить. Алиса сжала ручку. Она могла промолчать на реплику женщины. Правда могла. Просто кивнуть, уйти, не ввязываться. Но Вера Дмитриевна задевала ее. Ее уколы были слишком острыми и попадали они в самые уязвимые точки. И теперь на парах стало еще хуже. Вера Дмитриевна либо не смотрела на нее совсем, как будто ее нет, будто она растворилась. Либо, иногда, скользила взглядом. Таким ленивым, снисходительным. Она поджимала губы, будто делая очередную пометку в списке того, в чем провинилась Алиса, а потом отворачивалась, давая понять, что она сделала вывод. Алиса опустила глаза в тетрадь, строки расплывались, но она заставляла себя писать дальше, хотя внутри все равно оставалось ощущение того, что что-то важное она уже потеряла. И вернуть это не получится.

***

Казалось, что ноябрь перепутал себя с январем. Снег выпал внезапно. Густой, тяжелый, за одну ночь укрыл город так, словно кто-то небрежно набросил белое покрывало, не заботясь о складках и деталях. Небо было пронзительно-синим, почти стеклянным. Словно, если задеть его взглядом - оно треснет тонкой, звенящей линией. Солнце светило ярко, но не грело. Оно лежало на снегу холодным золотом, превращая его в ослепляющее полотно. Снег искрился, не мягко, а колко, словно россыпь мелкого стекла. Под ногами – лед. Невидимый, предательский. Тонкая пленка, натянутая поверх асфальта, как прозрачная кожа. Люди шли осторожно, скользили, ловили равновесие, смеялись неловко или тихо ругались. Воздух был сухим и звонким. Каждый вдох, как глоток холодной воды, который сначала обжигает, а потом оставляет легкую пустоту внутри. Деревья стояли неподвижно, их ветви покрылись тонким слоем инея, которым кто-то ювелирно обвел каждую линию. И все вокруг казалось слишком четким, слишком настоящим. После пар Алиса с Лерой вышли на улицу и холод сразу щелкнул по лицу, заставил вдохнуть глубже. Снег под ногами хрустел, солнце било в глаза. — Ну и мороз… — пробормотала Лера, пряча нос в шарф. — Зато красиво, — ответила Алиса, щурясь. Со стороны стоянки раздался знакомый голос: — Эй! Они обернулись. Даниил стоял у края площадки, махал рукой, уже слегка съезжая на подошвах по льду. — Идите сюда! Лера сразу оживилась. — О, началось, — усмехнулась она и потянула Алису за рукав. Они подошли. — Ну что, — Даниил улыбнулся, глядя на них, — кто смелый? — В смысле? — Лера уже смеялась, предчувствуя. — В прямом. Лед же! — он топнул ногой. — Погнали кататься. — Ты нормальный? — закатывая глаза ответила Алиса. — Абсолютно. Давай, разбег и поехали. Он уже показал пример, оттолкнулся, проехался по льду, чуть не потерял равновесие, но удержался, раскинув руки. — Видели? Профи! Лера захохотала. — Я тоже хочу! — Ну давай! Они отошли чуть назад. — На счет три? — предложил Даниил. — Давай, — кивнула Лера. Алиса скрестила руки на груди, но уже улыбалась и шла к ним. — Ладно, раз уж… — Раз… два… три! Они разбежались. Первый шаг - уверенный. Второй - уже скользящий. И потом лед подхватывает и несет вперед. Алиса раскинула руки, пытаясь удержаться, но вместо этого только рассмеялась, громко, неожиданно для себя. Лера пронеслась рядом, почти врезалась в Даниила, тот подхватил ее, но сам поскользнулся, и они оба рухнули на снег. — Да вы что! — закричала Алиса сквозь смех, едва удержавшись на ногах. — Иди сюда! — Лера тянула ее за рукав. Алиса сделала еще шаг и тут же поехала, потеряла равновесие и через секунду уже сидела на снегу. Было холодно, мокро и очень смешно. Она смеялись по-настоящему, до боли в скулах и животе. Даниил поднялся, протянул руку Лере, потом Алисе. — Ну что, еще раз? — Конечно! — Лера уже снова разбегалась. Алиса вскочила и вдруг почувствовала, как внутри становится легче. Тяжесть отступила, хотя бы на время. Никаких посторонних мыслей и сожалений. Только движение, холодный воздух, смех. Они снова бежали, скользили, падали, поднимались. Хохотали громко, без оглядки, как дети. И в этом было что-то освобождающее. — Смотри, сейчас покажу уровень! — крикнул Даниил, пытаясь изобразить какой-то разворот. — Только не убейся! — засмеялась Лера. Алиса уже скользила, смеясь, когда Даниил резко махнул рукой и задел ее плечом. Она потеряла равновесие, вцепилась в Леру и через секунду все трое с глухим шорохом рухнули в снег. — Да вы… — Алиса не договорила, потому что громко засмеялась. Лера рядом задыхалась от смеха, Даниил пытался подняться, но снова скользнул и плюхнулся обратно. Снег летел в стороны, холод пробирался сквозь ткань, но им было все равно. — Все, все, я не могу… — выдавила Лера. Алиса перевернулась на спину, уставилась в небо - синее, ослепительное. И вдруг тень упала на снег, кто-то остановился совсем близко. Алиса повернула голову и увидела Веру Дмитриевну. Она стояла чуть в стороне, в темном пальто, аккуратная, собранная - из другого мира, где нет этого шума, смеха и падающих людей. Ее взгляд скользнул по ним сверху вниз с оттенком явного раздражения. — Я, конечно, понимаю, — сказала она, и голос прозвучал резко на фоне их смеха, — что первый снег вызывает восторг, но, насколько я помню, вы уже не дети. Она чуть перевела взгляд на ледяную площадку. — И стоянка - не совсем подходящее место для подобных… развлечений. Повисла тишина. Лера сразу притихла, неловко отряхивая рукава. Даниил хмыкнул, но тоже ничего не сказал. Вера Дмитриевна отчитывала их как нашкодивших котят. Алиса села. Снег холодил ладони, но не остужал разгорающийся внутри огонь. Как же ее достали эти придирки! На парах, в библиотеке, в столовой, в коридорах. «Хватит!» - резко, отрывисто, звенело в голове. Она подняла взгляд на преподавательницу. — Ну да, — сказала Алиса, и в голосе прозвучала колкость, — лучше ведь всегда стоять ровно, тихо и делать вид, что живешь правильно. Лера тихо выдохнула: — Алиса… Но та уже не остановилась. — Чтобы никого не раздражать, — добавила она, чуть прищурившись. Вера Дмитриевна, опешив, моргнула несколько раз, затем ее взгляд стал жестче. — Я говорю о банальной уместности, — холодно ответила она. — А я, о том, что иногда можно просто… жить, — Алиса пожала плечами. — Даже если это выглядит не идеально. Они смотрели друг на друга слишком прямо, упрямо. И в этом взгляде было даже больше слов, чем то, что они уже произнесли. Вера Дмитриевна первой отвела глаза. — Удачи, — сухо сказала она. Развернулась и пошла дальше. Алиса осталась сидеть в снегу. Сердце колотилось, слишком быстро, слишком громко. Смех уже исчез, оставив после себя только странную смесь обиды, злости и чего-то еще, что она не хотела сейчас разбирать, потому что этот спектакль уже надоел.

***

На следующий день коридор был шумный - перемена, толпа, привычная суета. Алиса шла быстро, стараясь проскользнуть между людьми, ни на ком не задерживаясь взглядом. — Эй. Она не сразу поняла, что обращаются к ней, потом чья-то рука резко сжала ее запястье. Алиса дернулась. Миша стоял слишком близко, перекрывая путь, смотрел прямо, без своей привычной озорной улыбки. — Долго ты еще будешь меня игнорировать? — спросил он. Голос был уже не игривый. — Я не игнорирую, — резко ответила Алиса, пытаясь высвободить руку. — Отпусти. Он не отпустил, сжал сильнее. — Я тебе уже сколько раз писал, напоминал, — продолжил он. — Ты же согласилась. Алиса стиснула зубы. — Я передумала. Никуда я с тобой не пойду. Он прищурился. — Серьезно? — в голосе исчезла почти вся дружелюбность. — Хватит строить из себя недотрогу. — Отпусти, — повторила она, уже резче. — А то что? — он чуть наклонился ближе. И в этот момент Алиса вдруг остро почувствовала разницу: в росте, в силе, в том, как он держит ее руку. Стало неприятно и немного страшно. — Я сказала - отпусти. — Слышь… — Отпусти ее, — послышалось сзади. Алиса и Миша обернулись. Вера Дмитриевна стояла в паре шагов от них. Взгляд жесткий, холодный, без тени прежней мягкости. — Научись принимать отказы, — сказала она, глядя прямо на Мишу. — Если девушка говорит «нет» - это значит «нет». А не повод ее дальше дергать. Миша усмехнулся, но рука его все-таки ослабла. — Да ладно вам, я просто… — Я не прошу объяснений, — перебила женщина. — Я говорю, как должно быть. Он отпустил Алису. Сделал шаг назад. — Понял, — бросил он уже раздраженно. И отвернулся, уходя в толпу. Алиса осталась стоять, все еще чувствуя, как пульсирует запястье. Вера Дмитриевна подошла ближе и, почти не глядя на нее, аккуратно, но уверенно взяла ее за руку. Совсем иначе, не удерживая, просто направляя. Но от ощущения мягкости ее ладони, Алиса ощутила облегчение. На глаза навернулись слезы, но она постаралась их прогнать. — Пойдем, — сказала преподавательница и повела ее по коридору, в свой кабинет. Дверь закрылась за ними тихо, почти беззвучно. Вера Дмитриевна не сразу отпустила руку девушки, скорее ослабила прикосновение, позволяя ей самой сделать шаг вперед. Алиса остановилась у порога, будто не совсем понимая, зачем она здесь. Сердце все еще билось слишком быстро, в руке оставалось неприятное ощущение чужой хватки. Она смотрела на Веру Дмитриевну с настороженностью и растерянностью. Никак не могла совместить только что произошедшее с тем, как все было последние месяцы. — Садись, — сказала преподавательница негромко, кивнув в сторону парт. Голос ее был спокойным, но в нем чувствовались нотки напряжения, уже не такого колючего, как на улице вчера или несколько недель назад в библиотеке, скорее просто такое, как будто она подбирает каждое слово очень осторожно и это требует полного обдумывания. Алиса прошла вглубь кабинета, села за последнюю парту. Спина ныла, от того насколько сильно она ее выгибала, плечи приподняты. Она провела ладонью по запястью, там, где Миша сжимал его слишком сильно. Вера Дмитриевна тем временем отошла к столу, открыла журнал, перелистнула его, не поднимая глаз на студентку, давая ей пространство для передышки. — Можешь немного посидеть здесь, — сказала женщина, все еще не глядя на Алису. — Если нужно. Чтобы… прийти в себя. Алиса кивнула, хотя преподавательница этого и не видела. Пальцы сами собой начали теребить край рукава, потом переплелись, сжались. Девушка посмотрела на Веру Дмитриевну, позволяя себе вольность - задерживаться взглядом дольше позволенного. Она уже не боялась ее, но внутри плескались обида, вопросы, непонимание. А еще тянущее тепло, в районе грудной клетки, от которого никуда нельзя было деться, потому что Вера Дмитриевна уже не казалась такой холодной, отстраненной, каменной, как в последнее время. Она была более человечная и такая… красивая, что становилось больно. — Спасибо, — сказала Алиса, наконец. Коротко, но уверенно. Женщина подняла на нее глаза. На секунду их взгляды встретились и в этом было больше, чем просто благодарность. Преподавательница поджала губы, на щеках выступили ямочки, и Алиса была готова поклясться, что если та продолжит смотреть на нее таким взглядом, то она тотчас забудет все колкие фразы, произнесенные за последние месяцы. Даже несмотря на то, что следы от укусов-слов были все еще свежими. — Пожалуйста. Вера Дмитриевна закрыла журнал, выровняла стопку бумаг на столе, словно старалась занять руки чем-нибудь, лишь бы не сидеть просто так. Из Алисы будто разом выбили все слова, они крутились на языке, но их смысл ускользал. Она никак не могла поверить в то, что Вера Дмитриевна заступилась, помогла и вела себя мягче. — Если… тебе понадобится помощь, — начала женщина, но запнулась на долю секунды, неуверенная в своих же словах. — В общем, ты все еще можешь обращаться ко мне, если нужно. Фраза прозвучала осторожно, почти официально, но в ней все равно улавливалось что-то личное. Алиса отвернулась к двери, искоса поглядывая на преподавательницу, нервно сжимала и разжимала пальцы, затем кивнула. Приходить? Как раньше? Вряд ли такое возможно. Но это потепление, своеобразная оттепель в их отношениях, давала надежду, что может быть не все еще потеряно. Алиса невольно подумала о таком виде искусства, как кинцуги – это реставрация разбитых керамических изделий, в технике которой трещины и сколы не маскируются, а подчеркиваются, потому что это часть истории, а не недостаток. Может быть и их шероховатость в общении друг с другом – это не конец, а только начало чего-то нового. — Ладно, я пойду… — негромко сказала девушка и сделала шаг к двери. Вера Дмитриевна задержалась взглядом на ней и было в нем что-то новое. Не такое теплое, как раньше, но больше не отстраненное. Более глубокое, задумчивое. Словно она взвешивает что-то внутри себя, пытается понять. Алиса слегка растерялась. — Хорошо, — спокойно ответила женщина. Без давления, без попытки остановить. Просто принимая. Алиса кивнула, встала, шагнула к двери, положила руку на ручку и замерла. Она стояла спиной, но по тому, как напряглись ее плечи было понятно, что внутри все снова сбилось. Настройки, которые она подкручивала все это время, разлетелись хаосом. Она вновь чувствовала себя неуверенно. Ей было страшно. Но вместе с тем, появился лучик надежды. Мнимый? А что, если нет? Она глубоко вдохнула и развернулась, посмотрела на Веру Дмитриевну. — Спасибо, — сказала она мягче и тише. — Это очень для меня важно. Голос дрогнул, слова прозвучали неровно, но искренне. Без защиты, без оборонительных шипов. Вера Дмитриевна сдержано кивнула, в ее взгляде проскользнула усталость и что-то мягкое. Она улыбнулась уголком губ, грустно, почти незаметно. Но так, что Алиса поняла, почувствовала, что ее предложение не просто формальность.