Смерть Гуаньинь

Мартин продолжал играть свою роль. По просьбе Чжао Юйфаня он по-прежнему подчинялся приказам Ким Джухуна: следил, докладывал о каждом шаге и исправно поставлял фотографии, подтверждающие измену. Юйфань твердил, что хочет расстаться с Джухуном, и Ан Конхо был лишь удобным предлогом. По отношению к Конхо Юйфань не испытывал любви — только разъедающее чувство вины за то, что использует его. — Я тоже могу стать этим предлогом, ты можешь меня использовать. — предложил тогда Мартин. — Нет, — отрезал Юйфань. — Ты должен помочь мне в деле поважнее. И Мартину оставалось лишь молча наблюдать, как любимый человек ходит на свидания с другим. В одну из беззвездных ночей Юйфань сам поцеловал Ан Конхо. Этот поцелуй был частью его плана: он велел Мартину запечатлеть их и отправить фото Джухуну. Юйфань даже не догадывался, с каким сердцем Мартин смотрел на эту сцену через объектив. Но никто из них не ожидал, что даже в этой ситуации Ким Джухун сдержится, притворившись, что ничего не произошло, и оставаясь рядом с Чжао Юйфанем, как ни в чем не бывало. Однако Ким Джу-хун тайком подошел к Мартину и небрежно спросил:  — Если я дам тебе достаточно денег, ты сможешь убить Ан Конхо? Мартин был ошеломлен и сказал, что не может браться за такое незаконное дело, но Ким Джухун не стал настаивать. Ан Конхо был пьян, и Чжао Юйфань забрал его и отвёз к себе домой. Они поднялись наверх два часа назад и, судя по всему, не собирались выходить до утра. Мартин не хотел даже представлять, что происходит за теми окнами. Он сидел на ступеньках у подъезда и курил; огонек сигареты вспыхивал и гас в такт затяжкам. Мартин пытался убедить себя: Юйфань его не любит, Конхо, наверное, просто отсыпается в пьяном угаре... Он уже решил уйти, когда из подъезда кто-то выскочил. Это был Ан Конхо — он уходил почти бегом, пошатываясь и озираясь, словно спасался бегством. Дурное предчувствие захлестнуло Мартина. Он в несколько прыжков преодолел лестничные пролеты и забарабанил в дверь. Юйфань открыл только после третьего стука. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — случилось страшное. Волосы Юйфаня были в беспорядке, джинсы расстегнуты, торс обнажен и покрыт сине-багровыми пятнами. Губа разбита, соски опухли, а на животе расплывался огромный кровоподтек. Возле журнального столика на полу блестели осколки не убранного вовремя стакана. Мартин схватил Юйфаня за руки: «Что произошло?!» Тот молчал. «Это сделал Ан Ганхо? Вы подрались или он... он что-то сделал с тобой?» Юйфань не отвечал. Он лишь отрешенно смотрел Мартину в глаза. Наконец он спросил: — Мартин, на что ты готов ради меня? Если я попрошу тебя убить Ан Конхо, ты сделаешь это? Мартин лишь на секунду удивился, прежде чем снова пристально посмотреть в глаза Чжао Юйфаню и сказать: — Сделаю. Юйфань внезапно рассмеялся, кривя разбитые губы. — Я не виню его. Это же мой долг перед Конхо. А то, что сказал сейчас... просто шутка. Забудь. Чжао Юйфань улыбался, но Мартин явно чувствовал, как в его глазах наворачиваются слезы. Мартин не хотел снова переживать этот долгий, влажный сезон дождей, поэтому поклялся, что никогда не позволит Чжао Юйфаню пролить ни слезинки. Мартин сделал шаг вперед и крепко прижал Юйфаня к себе. Благодаря его росту лицо Юйфаня как раз уткнулось ему в грудь. Гулкое сердцебиение парня выдавало его обжигающие чувства. В тишине этого объятия Юйфань впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности. — Я сделаю для тебя всё что угодно, — прошептал Мартин. — Могу убить. Я готов стать убийцей ради тебя. Только скажи. Через несколько мгновений Юйфань заговорил: — Мартин... Помоги мне убить себя. В чем смысл жизни? Для прежнего Мартина жить означало просто существовать. Позже смыслом его жизни стал Чжао Юйфань. Это имя было выжжено на его коже, вплетено в его нервные окончания. Уход Юйфаня был подобен удалению нерва, связывавшего Мартина с этим миром. Зачем жить, если ты больше ничего не чувствуешь? Сейчас Мартин сидел в ванне, наполненной водой. На шее висел нефритовый кулон Юйфаня, в руке был зажат кухонный нож. Перед смертью Юйфань оставил ему две вещи: свой телефон и этот кулон. Но обе они предназначались для Ом Сонхёна. Телефон Мартин уже отправил почтой, а вот кулон... его он оставил себе. «Юйфань, ты мой должник. Ты был слишком эгоистичен: самовольно ворвался в мою жизнь, чтобы спасти меня, и так же самовольно ушел, столкнув меня в бездну отчаяния. Я просто оставлю этот кулон себе, ты ведь не рассердишься? Ты ведь такой добрый, ты никогда никого не винил». Когда Юйфань убивал себя, Мартин не посмел открыть глаз. В ледяной чехарде дождя он лишь почувствовал, как несколько теплых капель брызнули ему на лицо. В тот миг звон упавшего на землю ножа показался оглушительным даже сквозь шум ливня. Разомкнув веки, он увидел Юйфаня — тот сполз по стене на землю. Кровь растекалась по асфальту алой рекой, извиваясь у ног Мартина. У него подкосились колени, он рухнул на землю, широко открывая рот в безмолвном крике — он хотел выть, хотел рычать, но не смог издать ни звука. Юйфань просил, чтобы Мартин связал ему руки после смерти. Дрожащими руками Мартин вытянул из сумки нейлоновый шнур, пытаясь обмотать запястья, но зрение застилал туман, а пальцы ходили ходуном. Силы покинули его. Он не смог завязать даже простейший узел. Он сдался. Он действительно не смог этого сделать. В итоге Мартин лишь подобрал нож и скрылся из переулка. Он выбросил все улики в реку. Как он добрался до дома — Мартин помнил смутно. Он знал лишь одно: он предал доверие Юйфаня, не сумев подготовить место преступления так, как тот хотел. На следующий день Мартин выкинул карту памяти со снимками Юйфаня. Он не хотел, чтобы полиция, найдя его труп, узнала о тайной слежке — это могло подставить ни в чем не повинного Ким Джухуна. Ведь в тот самый миг, когда Юйфань попросил помочь ему с самоубийством, Мартин уже решил: он тоже не будет жить. Мартин опустил руку в теплую воду. Раньше он не раз полосовал вены на запястьях, но знал — рано или поздно лезвие должно встретиться с артерией.  Появление Чжао Юйфаня отсрочило этот финал, но его смерть лишь ускорила неизбежное. Вся его жизнь и смерть умещались в трех слогах этого имени. «Если бы я не видел солнца, я мог бы стерпеть мрак. Джеймс – хён, пусть твое имя снова станет моим заклинанием. На этот раз — чтобы дать мне смелость уйти». Лезвие вскрыло лучевую артерию. Мартин стиснул зубы; боль заставляла его содрогаться, но он не остановился. Он думал: «Если мне сейчас так больно, то каково было Юйфаню? Какую муку он испытал в свой последний час?» Он не мог до конца понять мысли Юйфаня, но мог хотя бы разделить с ним ту же боль. Мартин закрыл глаза. Теплый свет пробивался сквозь веки, пока жизнь уходила вместе с кровью. Говорят, перед смертью перед глазами проносится вся жизнь, но Мартину нечего было вспоминать — всё его счастье было связано лишь с Юйфанем. Он изо всех сил старался воскресить в памяти те драгоценные дни в их «секретном штабе» восемь лет назад. А последним, что всплыло в сознании, была записка, оставленная Юйфанем. В записке говорилось: «Когда-нибудь я приду на твой концерт. Живи и ни за что не сдавайся ». — Хён... Мы оба не сдержали обещаний.