Гермиона Грейнджер и два хранилища

      После эмоционально тяжелого и одинокого вечера пятницы Гермиона решила побаловать себя поездкой в Эдинбург на выходные. Импровизированный отпуск проходил безмятежно: девушка прогуливалась по паркам, читая таблички близ достопримечательностей, и, что самое приятное, неспешно бродила по книжным лавкам и галереям без нетерпеливого пыхтения над ухом. И Рон, и все остальные, кого она когда-либо водила по музеям, вечно торопливо подталкивали ее к выходу, чтобы скорее подыскать местечко для обеда. Некоторым людям просто-напросто лень воспринимать искусство медленно, останавливаясь у каждого экспоната и подмечая детали.       Вечером воскресенья Гермиона аппарировала обратно в Хогсмид: в новом платье, но все с той же старой-доброй сумкой из бисера, доверху набитой новыми романами и репродукциями, которые ей не терпелось повесить у себя в коттедже. Девушка забежала в «Три метлы», чтобы вкусно поужинать, а заодно перекинуться парой слов с местными и коллегами, подходившими поздороваться.       Наконец, сытая и довольная она направилась к выходу из таверны, но прямо в дверях врезалась в Малфоя, который как раз собирался внутрь.       — Эй! — одновременно воскликнули они, адресуя возмущение друг другу.       Мужчина отступил на шаг, попутно скользнув по девушке взглядом. На какую-то миллисекунду он задержался на уровне ее оголенных плеч. Почти незаметно, так, что Гермиона подумала, будто ей померещилось. Возможно, Малфой просто не привык видеть ее в чем-то еще, помимо профессорской мантии или пижамы.       — Грейнджер, — произнес он.       — Малфой, — ответила она.       Они до сих пор продолжали стоять на проходе.       — Может, по бокалу? — предложил Малфой.              — Правда? — выпалила Гермиона, не успев себя одернуть.       — Ну, с другой стороны… — закатив глаза, мужчина уверенно прошел внутрь паба, очевидно понимая, что девушка согласится.       Она села обратно за тот же столик, который ранее покинула, и съела пару чипсов, оставшихся на тарелке. Малфой брезгливо поморщился.       — Эй, не смотри так, это моя тарелка! — поспешила заверить девушка. — Я только что здесь ужинала.       — Неубедительно. Знаешь, раньше ты была похожа на белку только внешне , — упрекнул ее он, — а теперь я вижу, что у вас и повадки общие. Скребешь по сусекам, Грейнджер?       — И как тебе только наглости хватает, — без особого пыла возмутилась она. — Думаю, ты будешь не в восторге, если я решусь напомнить, на кого ты походил в детстве.       — Скажешь хоть слово, и я…       Одними губами Гермиона произнесла «хорек» и рассмеялась в ответ на его показной бунт.       За бокалом вина она поделилась с Малфоем соображениями относительно расшифровки того таинственного пергамента, что утащила из Хранилища, размышляя о его происхождении и значении. Чем же он был: загадкой или предостережением?       — Звучит жутковато, не так ли? — сказала девушка. — Не хотела бы я обнаружить что-то подобное у себя в почтовом ящике.       Мужчина выглядел странно обеспокоенным: брови нахмурены, взгляд отстраненный. Затем выражение его лица сменилось живым любопытством:       — Вообще, это действительно больше похоже на загадку, — заключил он.       — Да, только вот я никак не возьму в толк, о чем она.       — Может, это месть отвергнутой женщины? — размышлял Малфой. — Vagina dentata?..       — Фу, нет. Хотя сама идея мне в голову приходила, — ответила Гермиона, сделав глоток альбариньо, смакуя вкус. — «Пусть гнев Праведной девы кровью грех окропит»... Возможно, записка была проклята, и получателю в итоге сняли скальп с лица. Удивишься ли, но в восемнадцатом веке такое нередко случалось. Проклятие «Карацинова листа» тогда было на пике своей жуткой популярности. С другой стороны, отсутствие следов крови на бумаге не подкрепляет эту гипотезу.       Малфой сидел нахмурившись, глядя в бокал вина. Его волосы чуть взлохматились, как всегда случалось, когда он много времени проводил за работой. Как и Гермиона, этим вечером он был без профессорской мантии: только приталенная рубашка и брюки.       «В таком виде он бы органично смотрелся в магловском Лондоне. Особенно с этой аккуратно подстриженной бородкой», — подумалось девушке. Она перевела взгляд на его красивые руки и обратила внимание на перстень-печатку: он поблескивал на свету, когда мужчина задумчиво барабанил пальцами по столу.       — Велень ведь считался дорогим удовольствием в то время, верно? — спросил Малфой.       — Что? О, да, — рассеянно ответила Гермиона. — Какой-то несчастной козочке пришлось отдать жизнь ради всего-то пары листов такой бумаги. Поэтому такие листы часто использовали повторно: кто угодно, будь то монах или ученый, соскабливал предыдущий текст, чтобы написать новый. Либо их вшивали в книгу в качестве форзаца или переплетного материала.       — Если велень стоил денег и даже его обрывки использовали по нескольку раз, то логично предположить, что перед нами ценный манускрипт, не так ли? — продолжил мужчина. — Кто-то сохранил его не просто так.       Гермиона задумалась:       — Думаю, это справедливое замечание.       — Значит, это вероятно не просто бессмысленный ребус или дежурная записка… Есть идеи, кому это так называемое «чудище» могло принадлежать? — безмятежно поинтересовался он, покачивая в руке бокал.       — С уверенностью мы можем утверждать лишь то, что его хозяйка — женщина.       — Что за женщина, находясь в Хогвартсе в четырнадцатом веке, могла держать при себе монстра? — задумался Малфой. — Это же не могла быть Елена Когтевран, да?       — Серая Дама? Нет, конечно нет, тогда бы речь шла о веке двенадцатом, — размышляла Гермиона. — И все же ты считаешь, что это предполагаемое чудовище реально, а никак не пустая угроза или чья-то дурацкая шутка?       — Мы с тобой в одном Хогвартсе учились? — иронично спросил он в ответ. — Я припоминаю, как каждые недели две какая-нибудь очередная тварь пренеприятно выползала из-за угла... Может, тут речь идет о василиске. И, не знаю, правнучке Салазара Слизерина.       — Я тоже думала об этом, но сомневаюсь, — сказала девушка. — В стихотворении описывается «рык», но василиск не рычит. В смысле, когда он добрался до меня, я ничего подобного не слышала. И Гарри с Джинни никогда не упоминали про рычание, только про Парселтанг, но он больше походит на шипение.       Гермиона погрузилась в раздумья, прижав палец к губам. Когда она вновь обернулась на Малфоя, тот снова выглядел встревоженным.       — Что такое?       — Я… я забыл, что василиск напал тогда на тебя, — произнес он, явно находясь не в своей тарелке. Казалось, ему стоило больших усилий смотреть ей в глаза. — По вине моего отца слизеринский змей был выпущен на свободу в тот год. Мне жаль.       За минувшие годы, в праздных размышлениях (обычно бессонными ночами, прокручивая в голове события из жизни) Гермиона не раз представляла себе своего детского мучителя, произносящего эти слова. Она воображала, что если это событие — из разряда невероятных — и произойдет когда-нибудь, то лишь в ответ на ее яростную публичную отповедь, в которой она бы перечислила все те мерзкие поступки, которые он совершил против нее. Она бы заставила его почувствовать себя никчемным, как мелкая галька у обочины дороги. Эти мечты принимали разные формы, но никогда — такую. В которой его серебристые глаза пристально смотрят на нее, пока они сидят за одним столом и пьют вино.       — Я сожалею о многом, — едва слышно продолжил Малфой, все же нервно отведя взгляд от девушки. — Обо всем, что наговорил тебе, когда мы были детьми, хотя бы. О твоем происхождении. Я вел себя как идиот… И я был не прав.       Проглотив подступивший к горлу комок, Гермиона накрыла его ладонь своей:       — Да, ты был не прав, — мягко согласилась она, печально улыбнувшись. — Но спасибо за твои слова. Все это… Что тут скажешь. Если бы наши версии со второго курса увидели нас с тобой — здесь, сейчас, пропускающих по бокалу в «Трех метлах», — боюсь, их неокрепшие умы знатно бы поплавились.       — Вообще-то, я еще не закончил, — мужчина явно не собирался уводить разговор в более легкомысленное русло. — Помимо прочего, я должен извиниться за то, что произошло с тобой в моем доме. В поместье.       — О, Малфой, я выпила явно недостаточно, чтобы обсуждать это, — призналась Гермиона, отстраняя свою руку. — А напиваться в стельку перед рабочим днем в мои планы не входило.       — Хвала богам, — глухо выдохнул он, мигом осушив свой бокал. — Слишком много откровений за раз для одного Малфоя.       — Зато ты отлично справился, — непринужденно сказала девушка, также допивая вино. — Я всем сердцем ощутила, что передо мной от души повинились.       — Чу́дно.       — Полагаю, по протоколу, ты должен заплатить за мой напиток, — подсказала девушка. — Репарации, такая штука.       Малфой удивленно взглянул на нее и оставил на столе немного монет.

***

      Покинув паб, они свернули на тротуар и пошли бок о бок. Гермиона не собиралась идти куда-то конкретно и была рада тому, что Малфой, кажется, тоже. Кроме того, ни один из них никоим образом не намекнул на прекращение беседы.       — Как тебе жилось в Италии? — спросила его девушка, ей уже давно было любопытно. — И зачем ты вообще туда уехал?       — Подруга моей матери одолжила нам свою виллу, — ответил Малфой так непринужденно, словно у каждого прохожего имелся под рукой приятель с пустующей виллой. — После того, как меня выпустили из Азкабана, мы с матерью все еще получали угрозы от бывших последователей Волдеморта, и я решил, что будет безопаснее уехать куда подальше. И вот так одно лето превратилось в десять лет. Конечно, я не чувствовал себя в Италии как дома, но временами там было даже… приятно.       — А сейчас тебе угрожают?       Мужчина хмыкнул, уголки его губ чуть вздернулись.       — О да, теперь еще и с удвоенной силой. По какой-то неведомой причине, приличное количество семей не обрадовались, узнав, что Драко Малфой будет обучать их детишек.       — Действительно, с чего бы, — с такой же полуулыбкой произнесла Гермиона, поддразнивая его. — И как поживают твои ученики?       — Писатели из них никудышные, но вот дуэлянты вполне достойные. Правда, я все никак не могу убедить их, что есть и другие защитные заклинания, кроме Экспеллиармуса. Скажи спасибо Поттеру.       — Ну, справедливости ради, оно ведь и вправду спасло магическое сообщество.       — Лишь по касательной.       Гермиона усмехнулась, и они повернули на улицу, ведущую к живописному старому кладбищу. Уже совсем стемнело; дорогу освещали только луна и редкие фонари.       — Всегда любила старые кладбища, — вздохнула девушка, разглядывая покосившееся надгробие, поросшее лишайником.       — Мрачноватые у тебя вкусы.       — А ты, что, нет?              Малфой пожал плечами.       — Мне казалось, это очень по-слизерински: бродить вот так, вдоль кладбищенских стен, — задумчиво рассуждала она. — О, смотри-ка, Памела Пустоголовая, до чего прелестное имя, — Гермиона указала на мраморное надгробие, украшенное высеченными на нем феями.       — А тут у нас Майкл Мактэвиш-Макдугнатт, — прочитал мужчина на соседнем камне. — В восемнадцатом веке была повальная мода на аллитерацию в именах?       — Норман Нотт. Похоже на то, — отозвалась девушка, разглядывая очередное имя. — Интересно, не родственник ли это Тео Нотта?       — Вполне возможно. Тео рассказывал, как регулярно бывал в Хогсмиде в детстве, навещая старую тетушку, — вспомнил Малфой. — Тут, должно быть, полно Ноттов.       Они проходили все дальше, вглубь кладбища, пробираясь меж скособоченных могильных камней. Над их головами россыпью поблескивали звезды, а мирную тишину нарушало лишь монотонное уханье совы, притаившейся где-то в ветвях деревьев. Рядом с ними тускло горел одинокий уличный фонарь, на свет которого отчаянно слетались мотыльки. Гермиона поразилась тому спокойствию, которое наполняло ее в тот момент, когда она прогуливалась по, казалось бы, столь отдаленному и, между прочим, весьма гнетущему месту, да еще и в компании Малфоя. Все было так непринужденно.       Она украдкой взглянула на него: все та же легкая полуулыбка на губах, руки в карманах, на волосах играет золотистый свет лампы. «Красивый», — невольно подумала девушка, разглядывая его профиль.       Малфой наклонился, чтобы получше разглядеть основание мраморного обелиска, увенчанного полупрозрачным хрустальным шаром.       — Тилдон Трелони, — прочитал он. — Родился в 1698, умер в 1722. «Незримый глаз ему явил те истины, что мир хранил». Кажется, прорицание было у них делом семейным, а?       Гермионы фыркнула:       — Ты что же, считаешь, что гадание по чаинкам — это надежный способ познания мира?       — А ты нет? — мужчина явно не ожидал услышать от нее столь явный скепсис.       — По большей части, все это чушь собачья. Подумать только: сперва озвучиваешь максимально туманный прогноз, а потом пожинаешь все лавры, заметив хотя бы мимолетное совпадение с реальностью.       — Но ведь Поттер…       — Я же сказала, по большей части. Пророчества, хранящиеся в Отделе тайн — это совсем другая история.       Малфой хитро прищурился, глядя на нее:       — Так-так, погоди-ка. Неужели профессор непревзойденного ранга провалила Прорицания?       Гермиона негодующе уставилась на него в ответ:       — Ничего я не провалила. Я бросила этот курс, потому что он оказался пустой тратой времени!       Мужчина ухмыльнулся от уха до уха.       — Значит, совершенно безнадежна в целебных зельях и с очевидными пробелами в искусстве прорицаний… Мда, по правде говоря, ты больше тянешь на профессора умеренной значимости.       Девушка открыта рот, чтобы горячо возразить, но вместо этого лишь пронзительно пискнула, споткнувшись о просевшее надгробие. Итогом стало неуклюжее падение на локти лицом в землистый пучок травы.       — И, держу пари, ужасна в спорте, — сухо подытожил Малфой, по-джентельменски предлагая шлепнувшейся даме руку.       — О-ох, — простонала она, неуверенно поднимаясь на ноги и с прискорбием оценивая ущерб, нанесенный новому платью: оно было совершенно измято и сплошь заляпано грязью. Поморщившись, Гермиона стряхнула с себя самые нарочитые комья.       Тут девушка заметила, что Малфой все еще держал ее за руку. Она взглянула на него в полумраке — мужчина уже смотрел на нее — и сейчас же одернула руку.       — Спасибо.       К ее изумлению, он протянул ей платок.       — Что ж, это был очень рыцарский жест, — поблагодарила Гермиона, протирая руки зачарованным платком, который очистил всю грязь с ее ладоней, оставшись при этом белоснежным. Девушка присмотрелась к вышивке на ткани. — Платок с монограммой, не больше ни меньше. Только самое лучшее для Драко Л. Малфоя. Под «Л.» подразумевается «Люциус»?       — Так точно, — ответил он, сворачивая платок обратно в карман. — К вашим услугам, Гермиона… Энн Грейнджер?       Она поежилась, кажется, впервые слыша, как он произносит ее имя:       — Еще попытка.       — Элизабет?       — Как банально.       — Миранда? Джульетта? Гермия?       Гермиона озадаченно обернулась на него:       — Я и не знала, что волшебники читают Шекспира.       — Обычно нет, — ответил он. — Надеюсь, не Офелия?       Они проходили мимо параллельных рядов могил, расположенных широкой дугой вокруг одной мраморной гробницы из грубо отесанного камня. Прочитав имя, высеченное на ней, девушка вдруг вскрикнула:       — Пенелопа!       — Признаюсь, не это имя я ожидал услышать.       — Да нет же, посмотри сюда: это могила Пенелопы Пуффендуй. С ума сойти, какая древность, — внезапно у Гермионы по коже побежали мурашки: вокруг места захоронения все еще теплилась магия.       — Люмос… «Поручьница правьдьникѡвъ», — медленно прочитала она, пытаясь разобрать мелкую, еле различимую надпись на гробнице. — «Заступница…» — ох, ты только взгляни, какая искусная резьба: вот это похоже на лес, а тут, должно быть, изображена сама Пенелопа.       На древнем барельефе женщина в капюшоне с легкой улыбкой добродушно протягивала вперед руки. Ее одеяния были позолочены, так что золотистые отблески сияли при лунном свете. Фигуру волшебницы окружали дубы и лесные обитатели разных мастей: благородные олени, зайцы, орлы и, конечно же, барсуки.       — Средневековые художники ничего не смыслили в масштабе, — ворчал Малфой. — Посмотри на того барсука, он же размером с дерево. А это что, по-твоему, носорог? Выглядит еще хуже, чем на гнусных картинках Дюрера.       Тут колокольня Хогсмида пробила девять, и Гермиона подскочила от неожиданности:       — Ничего себе, как поздно!       Мужчина любезно не стал потешаться над ее старушечьими замашками.       Теперь они уже более осознанно шли в направлении улицы. По пути он спросил ее, что именно подразумевают под собой междисциплинарные магические исследования.       — В сущности, это применение арифмантики к любым другим дисциплинам.       Она поинтересовалась у него, как в Хогвартсе проходят профессорские собрания.       — Их постоянно срывает Бинс своими внезапными экскурсами в историю.       Он полюбопытствовал, каково это: жить одной ногой в волшебном мире, а другой — в магловском.       — На самом деле, одновременно есть и свои плюсы, и минусы.       Ей захотелось узнать, не было ли у него фамильяра.       — Когда я еще пешком под стол ходил, мне подарили рака-отшельника. Но он не пережил поездку в Хогвартс-экспрессе. Возможно, потому что я всю дорогу держал клетку у окна, чтобы ему было свежо.       С ним оказалось легко поддерживать беседу, и девушка поняла, что может свободно интересоваться его жизнью и взглядами. Мужчина отвечал ей в этом взаимностью.       Они расстались уже дойдя до Хогсмида. Малфой направился в сторону дома, который арендовал в деревушке, а Гермиона — к тропинке, ведущей на территорию замка. Но перед тем, как разойтись, они обменялись искренними улыбками. И эти улыбки могли значить лишь одно: между ними больше не будет излишней скрытности или неловкости от воспоминаний о болезненном прошлом. Теперь, возможно, они на шаг приблизились к тому, чтобы стать друзьями.

***

      Гермиона сдержала обещание и посетила занятие Флитвика с семикурсниками, которые во все глаза, не скрывая своего восхищения, смотрели за тем, как она объясняет концепцию циклических чар.       — Главное — задать необходимые параметры, — произнесла девушка, выводя на доске палочкой «Параметры!» — Итак. Есть несколько способов это сделать. Вы можете настроить заклинание так, чтобы оно срабатывало определенное количество раз. Например, если вы решили отправиться в отпуск и на время отсутствия наложили на свои растения заклинание полива, которое должно сработать дважды, с разницей в неделю. Такого рода циклические чары известны большинству волшебников и волшебниц.       Ученики прилежно записывали услышанное в конспекты, выглядя при этом точь-в-точь как ее студенты в университете.       — Но кроме этого, чары можно настроить на основе числа, равного заданной переменной. Предположим, я могла бы заколдовать этот листок пергамента так, чтобы он разрезал себя на количество звездочек, равное количеству учеников в этом классе. Для этого, я использую заклинание с постфиксом «нумервус». Она аккуратно дотронулась кончиком палочки до пергамента и произнесла: «Дивитоил Нумервус Дисципекс!» — после чего бумага разорвалась на восемь идентичных звезд.       — И, наконец, вы можете указать условия с помощью постфикса «кондицивус». Допустим, я хочу, чтобы эти кусочки пергамента летали у меня над головой. Вингардиум Вольвеса Кондицивус Локуо! И… — Гермиона улыбнулась, когда восемь бумажных звездочек, повинуясь взмаху палочки, закружились у нее над головой, словно в кадре из мультика, — вы заметите, что они так и будут порхать, пока я говорю, но как только…       Она вдруг прервалась, но не потому что собиралась это сделать, а потому, что увидела, как Малфой, облокотившись на стену и скрестив руки на груди, весело наблюдает за ней из дверного проема. Обрывки бумаги посыпались вниз, будто снежинки.       — Как только я замолчу, остановятся и они, — закончила девушка.       — И они больше не подлетают, — подметил один из семикурсников в первом ряду. — Профессор Грейнджер, а возможно ли поддерживать цикл бесконечно?       — Очень проницательно, — ответила Гермиона, прерывая зрительный контакт с Малфоем, когда тот ускользнул назад в коридор. — Ваш преподаватель предупреждал меня, что вы все весьма смышленые.       И студенты, и Флитвик просияли от этих слов.       — Поддержание циклических чар — штука коварная. Рискну предположить, что в девяносто девяти процентах случаев вы не захотите поддерживать действие заклинания вечно. Последствия в этом случае варьируются от легких неудобств до прямого вреда. Более того, любые чары имеют свой естественный срок «службы» — в какой-то момент волшебство исчезает. Исследователи полагают, что это уникальная особенностью людской магии. Вы уже знаете, что без использования специальных волшебных стабилизаторов чары, наложенные человеком, не продлятся вечно. Человек смертен, и вместе с ним угасает и его магия, — девушка сделала паузу, видя, как студенты лихорадочно строчат перьями по страницам. — Однако это ограничение не универсально для других магических видов. Магия эльфов и гоблинов, например, существует в иных рамках.       — И каковы эти рамки, мэм? — вежливо полюбопытствовал один из студентов. Он носил причудливый галстук-бабочку, переливавшийся осенними оттенками.       — Увы, в этом поле я не эксперт, — призналась Гермиона. — Я бы посоветовала задать ваш вопрос гоблину или эльфу: они знают об особенностях собственной магии гораздо больше любого волшебника.       Она разбила студентов на пары, чтобы те попрактиковались в наложении циклических и условных чар, попутно корректируя движение палочек то тут, то там. Девушку искренне восхищал их ум и продвинутые академические знания, которые и не снились поколению ее выпуска. Будущее магического сообщества будет в надежных руках этих трудолюбивых, любознательных молодых людей.

***

      После утомительного дня, проведенного за исследованиями и написанием материала для книги, Гермиону ждал приятный сюрприз на крыше ее коттеджа. Она узнала Буклика — миниатюрную полярную сову Поттеров — и позвала его внутрь. Птица приземлилась на кофейный столик и вытянула вперед лапку, чтобы девушка смогла отцепить письмо, которое содержало следующее:       «Гермиона, могу я вместе с Лили и Джеймсом перебраться к тебе на выходные? Гарри все дни будет завален работой, а я сойду с ума, если окажусь взаперти вместе с этими двумя (тут льет как из ведра). — Джинни»       Гермиона сразу же ответила горячим согласием.       — Угощение? — спросила она Буклика после того, как подвязала ответ к его крошечной лапке, но совы уже и след простыл. Тогда девушка немедленно приступила к подготовке дома к приезду гостей: заклинанием смахнула пыль с полок и крошки с пола, увеличила в размерах кровать и диван.       Позже, к сумеркам, она навестила Хагрида, застав его на пороге хижины, где он сидел и напевал какую-то малопонятную песенку уже пожилому Клыку. Глаза старого пса слезились, он прихрамывал, но все еще был верен любящему его хозяину.       Гермиона и Хагрид поужинали рагу из Исполинских бобов (четырех им вполне хватило, чтобы насытиться до отвала) и каменными кексами — их девушка «завернула на потом». Она рассказала другу, как продвигается работа над книгой, а Хагрид поделился с ней малоприглядными историями о некоторых волшебниках, преподававших в Хогвартсе в былые годы.       — Еще был этот негодяй, Антон Блаффридж. Ботанику преподавал, до того как профессор Спраут пришла ему на замену. Ох, и мутный был тип, доложу я тебе, — рассказывал он. — Попался на том, что незаконно выращивал кой-какие растения, и, как я слышал, удрал куда-то в Восточную Европу.       — Наркотики? — спросила заинтригованная Гермиона.       — Адский шиповник, — ответил Хагрид. — То же, что и Адское пламя, только это шипастый куст, который растет без остановки. Такой весь дом окрутит, самое большое, за час. Жуткая дрянь. Блаффридж им приторговывал: продавал темным магам, которые с помощью этой заразы хотели захватить Азкабан. Да только вот он и не догадывался, что его зачарованный горшок пошел трещиной, пока шиповник целиком не сцапал теплицы. Он почти до моей хижины дополз, но Дамблдор знал, как его придушить. Какое-то заклятье наложил, о котором никто и не слыхивал, кроме него.       Они ели молча, Гермиона с содроганием вспомнила об Адском пламени. Невозможно было предугадать, когда пугающие призраки прошлого в очередной раз ворвутся в ее обычную жизнь.       Девушка решила сменить тему:       — Спасибо, что занес мне на днях те булочки, когда мне нездоровилось. Наутро из них вышел великолепный завтрак.       — Вот это дело, рад, что они сгодились! — Хагрид улыбнулся, попутно жуя каменный кекс. — Тот парень, Малфой, был совсем не прочь тебе их доставить, — он многозначительно повел бровями.       — Хм, — замялась Гермиона. — Ну, он тогда как раз направлялся в мой коттедж, чтобы передать мне книгу. Между прочим, я очень удивилась, когда узнала, что ты доверил ему свое поручение. Я ведь помню, как ужасно он с тобой обходился в школьные годы. Разве не он изо всех сил старался, чтобы тебя уволили?       Хагрид кивнул, но затем постарался звучать благоразумно:       — Люди ведь и вправду меняются, Гермиона. Когда он впервые наведался в мои конюшни в прошлом месяце, я был готов вышвырнуть их вон. А потом гляжу, они ж с собой еще и морковку для единорогов прихватили! И вели себя очень вежливо.       — Они, — любопытствуя, повторила за ним девушка. — Кто еще с ним был?       — Не могу сказать, — ответил Хагрид, отворачиваясь.       — Хагрид, — строго произнесла Гермиона.       — Честное слово, Гермиона, ну никак не могу! — протараторил он и отчаянно попытался перевести разговор на тему последних открытий в области исследований флоббер-червей.       Тем вечером девушка еще пару раз попыталась выудить из него хоть какие-то подробности, но, к ее удивлению, Хагрид ни о чем не проговорился.       «Он ведет себя так, будто дал клятву о неразглашении», — подумала Гермиона про себя. — «А что если… Если он и в самом деле ее дал?»       Это было бы весьма подозрительно. Кого Малфой пытался защитить? Может, бывших Пожирателей смерти? Не похоже, чтобы у него оставались какие-то связи с бывшим окружением Волдеморта, но, опять же, они не то чтобы затрагивали в разговорах эту конкретную тему. Да и в любом случае, Хагрид никогда и близко бы не подпустил подозрительных личностей к своим драгоценным единорогам. Тогда кто же там был? Приятели-авроры из Италии? Какой-нибудь министерский чиновник, которому не к лицу бывать в обществе полувеликана? Возможно, тайная пассия?       «Хм», — так у Гермионы Грейнджер появился новый повод для активных размышлений.