Гермиона Грейнджер и два хранилища

      Этим летом ее временным пристанищем стал гостевой коттедж, который Гермиона в школьные годы всегда принимала за садовый сарай. Возможно, в то время он им и являлся: она и впрямь наткнулась на пару грабель в платяном шкафу.       Теперь же это был милый домик с отдельной спальней, старинной ванной на ножках, гостиной и определенно волшебной кухней, под завязку набитой зельями и продуктами. Девушка обнаружила, что скучает по некоторым маггловским вещам, составлявшим ее привычный быт в лондонской квартире, например, по электрическому чайнику или стереосистеме. Но уютная атмосфера коттеджа с лихвой окупала потери. Массивные потолочные балки из темного дерева, каменный очаг, неприлично мягкий диван и обилие цветов в подвесных вазонах — все это радовало глаз после долгого дня кропотливых исследований.       Уже глубоко пожилой, но все еще активный Живоглот, изначально не испытавший восторга от переезда, вновь с наслаждением бродил по территории замка, гоняясь за всяческой живностью. В перерывах между охотничьими вылазками, кот праздно валялся на всех поверхностях, куда только падал солнечный свет.       Время от времени Невилл или Хагрид забегали к ней на чай, а то и бокал огневиски, развлекая Гермиону очередными байками со своих школьных пар. Но, в основном же, коттедж оставался убежищем тишины, внутри которого она могла восстановить силы, насладиться одиночеством и разбросать стопки книг везде, где пожелает, не беспокоясь о чужом комфорте. Временами девушка все еще слышала в голове голос Рона, но с каждым днем — все реже и реже.       Она заключила, что творческие отпуска — это чудесно. Да, Гермиона занималась исследованиями, которые до отъезда обсуждала с заведующей кафедрой. Каждое утро она корпела над архивами и вела записи, добившись, к слову, значительного прогресса в работе над первым разделом своей книги. Но зато долгие послеобеденные часы и выходные дни она могла провести за чтением романов, которые все время откладывала «на потом» вот уже сколько… ах да, как раз лет десять. Она наконец взялась за вышивание. Вообще-то давно хотела, но никак не решалась, боясь насмешек. Оказалось, что это занятие удивительно успокаивало: руки были чем-то заняты, нервная дрожь, временами дававшая о себе знать («сувенир» времен войны) — отступала. Да и ей просто нравилось мастерить что-то красивое.       Минимум раз в день Гермиона заставляла себя выходить на задний двор своего коттеджа, чтобы устроиться на скамейке из тика и спокойно понаблюдать за тем, как верхушки деревьев раскачиваются на ветру. Она чувствовала, как выравнивается сердцебиение, успокаивается разум. Возможно, впервые с самого детства она не ощущала на себе удушающего давления академической среды, бытовых обязанностей и пресловутой взрослой жизни.

***

      Новообретенное душевное равновесие Гермионы могло только сниться ее приходящему «коллеге».       Уже после первого занятия Малфой был выжат как лимон. К концу первой учебной недели он выглядел так, будто пережил войну (ну, строго говоря, еще одну войну). Из-за плотного рабочего графика, его посещения библиотеки ограничивались теперь ранним утром. И когда Пинс не буравила его взглядом, он пытался опустошить бездонную кружку кофе с надписью «ЖЕРТВА ОБСТОЯТЕЛЬСТВ».       — Все в порядке, Малфой? — поприветствовала его Гермиона пятничным утром, по обыкновению пробегая мимо, когда услышала недовольное ворчание.       — Все вообще не в порядке, — буркнул мужчина.       — А? — быстро отозвалась она.       — Хватит уже тут слоняться, распушив хвост, — огрызнулся он. — Ты ведь здесь не за тем, чтобы помочь мне проверить все эти чудовищные эссе? — Малфой устало кивнул в сторону громадной стопки исписанных свитков.       Девушка сделала вид, что обдумывает его предложение, довольная тем, как он тут же выпрямился, ведомый надеждой.       — Заманчиво, конечно, но вынуждена отказаться. Пойду лучше займусь своими делами, — жизнерадостно ответила она.       Малфой застонал и потер руками лоб:       — И зачем я только согласился на эту работу.       — Кстати, да, зачем?       — Я здесь по той же причине, что и ты, полагаю, — пробормотал он.       — Из-за доступа к бесценным архивам и шанса сбежать от рыжеволосого бывшего?       Мужчина удивленно посмотрел на нее, явно не ожидав, что она ни с того, ни с сего упомянет о чем-то настолько личном. Гермиона, в общем-то, и не собиралась ничем делиться, но ее турбулентные отношения с Роном не были ни для кого секретом. Пожалуй, Малфой оставался единственным, кто не приставал к ней с расспросами по этому поводу.       «Тогда тем более, Гермиона, с чего тебе вдруг приспичило заговорить об этом?» — тихо упрекнул ее внутренний голос.       Малфой открыл было рот — и тут же его захлопнул, великодушно решив проигнорировать вторую часть ее реплики.       — Я намекал на перерыв от прежней работы, которая раньше казалась мне тяжелой. Но должен признать: стычки с сицилийскими вампирами теперь выглядят куда привлекательнее, чем возня с этой унылой мертвечиной… А как у тебя, уже получила доступ к Хранилищу?       — Сегодня день икс, — ответила Гермиона, не в силах сдержать счастливой улыбки.       — Так вот отчего ты сияешь за километр, — вздохнул мужчина. — А теперь, прошу, исчезни и позволь мне утонуть в этом болоте неточностей и висячих предлогов.       — Бессмысленную борьбу с висячими предлогами ведут только закостенелые фанатики, любящие латынь больше, чем родной язык, — просветила его девушка. — Тогда как английская грамматика никак не возражает против предлогов в конце предложений.       Малфой бросил на нее сердитый взгляд:       — Могу поинтересоваться, ты все еще здесь чего ради?       — Вот видишь, отличный пример, Малфой, — поддела Гермиона, игнорируя гневные всполохи в его глазах. Ладно, может быть, не совсем игнорируя. Даже, скорее, самую малость засматриваясь на его серебристые глаза и выразительные темные брови… — Ну что ж, желаю удачи со всей этой кипой эссе. А я отправляюсь в рай для историков.       И перед ней действительно открывался рай.       Мадам Пинс проводила девушку в самый конец запретной секции. Там библиотекарь одной рукой поднесла палочку Гермионы к ничем не примечательному на вид стеллажу, а другой — уже собственной палочкой наложила на полки отпирающее заклинание. Книжный шкаф вздрогнул и распахнулся.       Многочисленные ряды бесценных книг и артефактов заполняли Хранилище целиком. Само же оно по размеру примерно походило на коттедж Гермионы. Девушка ахнула от восторга при виде старинной деревянной картотеки в центре зала. Ее выдвижные ящички были подписаны разным почерком, а сами подписи явно датировались столетиями. С потолка свисали глобусы, всевозможные мобили и астрономические модели. Подле картотеки, в окружении конторок, доверху заставленных книгами и бумагами, стоял свободный письменный стол с единственным стулом. Хранилище было залито мягким, теплым светом, но его источник определить не удавалось. Окружающее пространство словно светилось изнутри: точно как жаждущее знаний сердце Гермионы Грейнджер.       — Это невероятно, — с трепетно выдохнула она.       — Доступ в Хранилище открыт строго по пятницам, с 8 до 11 утра, — сухо произнесла мадам Пинс.       — Что я могу…       — Вы можете взглянуть на любой предмет в этом Хранилище, — сказала библиотекарь, предвосхищая вопрос девушки. — У вас есть мое разрешение. Но имейте в виду: каждый предмет, которого вы коснетесь, будет зарегистрирован здесь, — она указала на толстую книгу в кожаном переплете, лежащую на отдельной кафедре.       Для демонстрации, Пинс взяла тонкий томик с ближайшей к ней полки — «Древние магиксы Новаго Света» — и Гермиона увидела, как невидимая рука вписала в журнал новую строку, отмечая выбранный артикул, дату и полное имя мадам Пинс. Выше по списку были перечислены десятки позиций на имя Леона Триппа, помощника Пинс, который интересовался материалами на самые разные темы: от василисков и семейного древа Пенелопы Пуффендуй до рождественского меню 1936 года. Хотя, возможно, он их просто переставлял.       — Прошу вас, обратите внимание. Если вы решите покинуть пределы Хранилища, захватив с собой какой-либо артефакт, двери закроются изнутри, — добавила библиотекарь. — И если кто-то посторонний решит дотронуться до любого из предметов коллекции, то тоже пожалеет об этом. Защитные механизмы Хранилища — гоблинской работы. Сбежать не удастся. Нет никакого смысла идти на верную смерть, пытаясь стащить что-то или прошмыгнуть внутрь без разрешения.       Это стало новостью для Гермионы, вызвавшей у нее внезапный, но вполне конкретный страх: что если она незаметно для себя уронит какой-нибудь миниатюрный артефакт в свою раскрытую сумку — и в итоге задохнется в огромном запертом сейфе?       — Такое уже случалось? — спросила она.       — Лишь однажды, — ответила Пинс, не вдаваясь в подробности о том, был ли инцидент кражей или же речь шла о смерти какого-то несчастного. — Итак, на этом я вас покидаю, мисс Грейнджер.       Что же изучить первым делом? Гермиона медленно проходила по Хранилищу, пытаясь уловить логику его организации. Порядок здесь нередко походил на хаос, но она не возражала. Возражала девушка по другому поводу: доступ всего на три часа в неделю казался просто смехотворным. Возможно, ей стоит попытаться убедить (или подкупить?) мадам Пинс, чтобы продлить пребывание.       Гермиона знала, что в главе ее книги, посвященной основанию Хогвартса, оставались пробелы, которые она могла бы восполнить, имея на руках первоисточники. Девушка отобрала несколько многообещающих заголовков из картотеки с отметкой «Хогвартс (Хокверт) - 1000 - 1100 года н.э.» и перенесла их на письменный стол. Время от времени Пинс появлялась на горизонте и буравила Гермиону взглядом, опасаясь, как бы та не учинила какую-нибудь гнусность. Это, конечно, надоедало, но девушке быстро удалось абстрагироваться.       Перевод с латыни и среднеанглийского занял у Гермионы существенно больше времени, чем она рассчитывала. Так что ее постигло горькое разочарование, когда голова Пинс протиснулась в Хранилище и громко рявкнула, что доступ закрывается в одиннадцать, то есть «прямо сейчас!».       — Могу я оставить отобранные для работы материалы здесь, на столе? — поинтересовалась она.       — Ни в коем случае, — отрезала мадам Пинс. — Это библиотека, и мы поддерживаем в ней порядок.       Гермиона окинула взглядом неорганизованные нагромождения безымянных книг и коробок, грозивших рухнуть прямо на письменный стол, но решила тактично промолчать. Она вернула артефакты на место, в соответствующие секции картотеки, и с печальным вздохом покинула стены Хранилища.

***

      Гермиона была рада видеть в коридорах родной альма-матер шумные толпы воодушевленных, улыбающихся студентов. К сожалению, эти толпы приносили с собой не только радость и счастье, но и всевозможных бацилл — в большом изобилии. Так что иммунная система девушки переживала реальную атаку.       Она совершенно забыла про школярную хворь, болезнь, которая изводила ее почти каждый сентябрь в годы обучения в Хогвартсе. На сей раз эта зараза ворвалась в ее жизнь с новой силой.       Хагрид решил проведать девушку, когда заметил, что та уже неделю не появлялась на обедах и ужинах в Большом зале.       — Гермиона, ты там как поживаешь? — позвал он, барабаня во входную дверь ее коттеджа.       Голова девушки раскалывалась, несмотря на прорву целительных зелий, что она приготовила, так что, сварливо пыхтя, она ответила:       — Привет, Хагрид. Прошу, не входи, я ужасно себя чувствую.       — Я тут принес тебе кой-чего, подкрепиться, — обеспокоенно сказал Хагрид, проталкивая в дверной проем холщовый мешок. Он был набит таким количеством буханок хлеба и банок с супом, что семья из четырех человек могла бы питаться им целый месяц. — Решил, ты тут, уж верно, с голоду пухнешь.       Гермиона немного воспряла духом.       — Спасибо тебе за заботу, я очень тронута, — поблагодарила она, силясь перетащить мешок через порог. — Как там поживает Фиона, что-нибудь слышно? — малышка Фиона была любимицей Хагрида в драконьем заповеднике.       Его глаза заблестели: к счастью, от гордости, а не от горя.       — Она уже летает! Аж на сто метров вверх, до чего умница. Эх, как я по ней скучаю.       — Уверена, вы скоро вновь увидитесь, — еле-еле отозвалась Гермиона, чувствуя, как организм вновь покидают силы. — Хагрид, я бы с удовольствием поболтала, но сейчас с ног валюсь. Давай в другой раз?       Прощаясь, он от всей души (и, очевидно, силы) хлопнул ее по плечу и пообещал вернуться с ужином, несмотря на заверения девушки о том, что она не способна поглощать каждый день столько же, сколько весит.       Гермиона захлопнула дверь и направилась в ванную, где с досадой обнаружила последнюю упаковку носовых платков. Сваренный ею тоник против насморка и близко не дотягивал до требуемой крепости. Пришлось, не без раздражения, признаться самой себе, что ее навыки зельеварения изрядно подзабылись.       В отчаянии, она скрутила «трубочкой» две салфетки и засунула по одной в каждую ноздрю, чувствуя себя при этом как боксер, которого однажды видела в университетском спортзале. Он тоже затыкал нос ватными тампонами, пытаясь остановить кровотечение после сильного удара соперника. Сейчас Гермиона выглядела так, будто у нее из ноздрей торчала парочка привидений. Видок, конечно, неважный, но она никого не ждала, а салфетки со своей задачей справлялись. Важно было то, что девушка наконец перестала шмыгать носом каждую чертову секунду.       Она плюхнулась на диван, чтобы хорошенько поскулить. Такими темпами она ни за что не успеет закончить главу об основании Хогвартса до ее самоназначенного дедлайна. Свои записи и исследовательские материалы девушка оставила в кабинете, где они и пролежат все это время, пока она будет без дела мариноваться в своем душном коттедже, как слизняк.

***

      В районе ужина Гермиона услышала стук в дверь и гневно ее распахнула:       — Хагрид, ну я же сказала, что… Ты! — при виде белокурых волос девушка вмиг захлопнула дверь и спешно избавилась от салфеток в носу. Она быстро (и безрезультатно) пробежалась ладонью по волосам и убедилась, что ее цветочное кимоно надежно прикрывает заношенный пижамный комплект.       — Извини, — сказала она ошарашенному Малфою, вновь открывая дверь. — Думала, это Хагрид.       — Я так и понял, — ответил он, сдерживая улыбку. — Он попросил передать тебе это, раз уж я все равно сюда направлялся.       Мужчина передал ей очередной холщовый мешок (на этот раз, слава богу, поменьше), наполненный слоеными булочками и разными фруктами.       — Спасибо, — поблагодарила Гермиона, поразившись тому факту, что Хагрид доверил подобное дело своему когда-то худшему ученику. — Подожди, а зачем ты сюда направлялся?       В ответ на это он протянул ей кое-что еще: книгу.       — Ее доставили тебе из Александрии, — произнес он слегка настороженно. — Я аж из библиотеки слышал, как ты здесь сопишь, так что взял на себя смелость лично принести ее тебе. Твой кабинет был не заперт, поэтому, надеюсь, ты не возражаешь, что…       — Мой заказ по межбиблиотечной заявке! — с восторгом воскликнула она, уже вовсю перелистывая страницы редкого объемного фолианта о первоначальных процедурах академической сертификации. Гермиона была тронута его предусмотрительностью. — Спасибо тебе, Малфой, я… — она чихнула, кажется, раз пятьдесят, прежде чем смогла закончить предложение.       — Грейнджер, это отвратительно, — проворчал он. — Ты разве не знаешь, как варить целебные зелья?       — Знаю, — упрямо настаивала девушка. — Но, видимо, от той мерзкой заразы, что разносят твои студенты, панацеи нет.       — Мои студенты? — фыркнул Малфой. — Да они здоровее гиппогрифа, и я, кстати, тоже. Дай-ка посмотрю, что там за жалкие пародии на зелья ты пыталась состряпать.       Не дожидаясь приглашения, мужчина вошел в гостиную, которая, к ужасу Гермионы, пребывала в полнейшем беспорядке. Девушка суетливо спрятала бюстгальтер под диванную подушку, прежде чем Малфой смог это заметить.       На секунду он остановился, разглядывая содержимое ее книжных полок, а потом с непомерно важным видом промаршировал на кухню, где, не спрашивая разрешения, принялся разглядывать флаконы, стоявшие на столешнице. Гермиона аж зубами скрипела от такого наглого вторжения в свое личное пространство.       — Целебный напиток, — верно определил Малфой, — его уже давно убрали из настольного справочника по зельеварению, он ведь вообще почти не работает, — он перешел к следующему пузырьку. — Тоник от насморка, очевидно сваренный с добавлением не того имбиря. Ага, «Готовая перечная настойка Перегрина», просроченная на два года. И, наконец, что у нас тут… — мужчина развернул к себе этикетку, — ибупрофен? Грейнджер, если ты не в курсе, он на магов не действует.       — Я в курсе, но подумала, вдруг он все же сработает, учитывая, что я, ну, маглорожденная, — скомкано пояснила она, надеясь, что Малфой не выдаст в ответ на это какую-нибудь гадость.       Он в упор посмотрел на нее:       — Мда, печально, когда профессор непревзойденного ранга не в состоянии сварить элементарное Жгучее зелье.       — Тогда свари его сам, — по-детски огрызнулась она.       Малфой ухмыльнулся и принялся осматривать ее кухню.       — Я же не имела в виду буквально! — протестовала девушка, размахивая руками в легкой панике. — А ну, прочь из моего дома, чертов нюхлер. И прекрати копаться в моих вещах.       Не обращая на нее никакого внимания, мужчина рассматривал травы, растущие на окне, по итогу оборвав тут и там пару листиков.       Гермиона уже подумывала выволочь его из коттеджа силой. Но как только она собралась с духом, чтобы это провернуть, ее тело вновь содрогнулось от неподобающих леди приступов чихания. Она со стоном рухнула на диван, прикрывая глаза рукой.       — Как же паршиво.       — Скажи своему мерзкому коту, чтобы убирался с кухни.       — Живоглотик! Иди ко мне… В самом деле, Малфой, не нужно…       — Зелье будет готово максимум через час.       — Ну правда, я уже жалею, что…       — Хватит болтать. Лучше, вон, съешь булку или еще что-нибудь.       Девушка молча лежала на диване, кипя от негодования и время от времени бормоча проклятия в адрес зарвавшегося волшебника, хозяйничавшего на ее кухне. Минута за минутой, и ее бормотание становилось все тише, а веки тяжелели…       И вот уже Гермиона, несмотря на весь свой праведный гнев, почувствовала, как снова проваливается в сон, убаюканная ритмичными звуками с кухни и теплом Живоглота, который свернулся калачиком подле нее.

***

      — Грейнджер.       — Мм… — ее сознание упрямо проваливалось обратно в сладкий сон.       — Грейнджер.       — Мммм…       «Кому принадлежал этот нарочито мягкий, низкий голос?..»       — Грейнджер, срок сдачи эссе по Трансфигурации — через десять минут.       Она, как ужаленная, подскочила с дивана и буквально врезалась в Малфоя; тот ухватил ее за предплечья и, пошатнувшись, удержал. Бедный Живоглот с воплем отлетел куда-то в сторону оттоманки.       — Черт возьми! — вырвалось у него. — Мерлинова борода, сработало даже лучше, чем я думал. Эй, Грейнджер, ты тут? Прием?       Мозг Гермионы просыпался медленнее тела. Постепенно до нее начало доходить, что она стоит совсем близко от Малфоя, который пах травами и чем-то лесным. Драко держал ее за руки и смотрел на девушку, нахмурив свои выразительные брови. В его взгляде читались беспокойство, легкая растерянность и… что-то еще.       Она резко шагнула назад и его теплые ладони отпустили ее руки. «Какая мне вообще разница, какие у него ладони?..» – подумалось ей.       — Господи боже, Малфой, — выпалила девушка, все еще вздрагивая. — Зачем было будить меня вот так? И какого черта ты вообще до сих пор здесь делаешь?       Она подхватила кота, который также таращился на мужчину. Тот скрестил руки на груди.       — Думаю, ты хотела сказать: «Спасибо, Малфой, за то что приготовил идеальное Жгучее зелье, которое полностью исцелит меня за два-три часа»?       Гермиона обернулась в сторону кухни, где из небольшого котелка поднимались в воздух облака пара. На улице уже стемнело. Медленно, но верно, чувство стыда накрыло девушку с головой: он проторчал здесь целый час, пока она в отключке пускала слюни на диване.       Девушка подошла к котелку и заглянула внутрь. Зелье и впрямь было безупречным.       Мрачнее тучи, она подняла взгляд на Малфоя и с повинной произнесла:       — Спасибо, Малфой, за то что приготовил идеальное Жгучее зелье, которое полностью исцелит меня за два-три часа.       — Не за что, — с усталым раздражением процедил он, подбирая со стола свой портфель с книгами. — Увидимся в библиотеке. И не пей больше этих чертовых таблеток ибупрофена.       Мужчина устремился к входной двери и уже было открыл ее, как Гермиона коснулась его плеча. Он остановился, как вкопанный, и развернулся к девушке.       — Нет, правда, Малфой, спасибо тебе, — произнесла она совершенно искренне. — За то, что принес книгу и украденные Хагридом булочки. И за сваренное зелье. Прости, что набросилась на тебя как какая-то дикая банши. Ты был ко мне, честно говоря, пугающе добр.       — Пугающе, значит? — легкая улыбка тронула его губы. — Полагаю, это был комплимент. Поправляйся, Грейнджер.       С этими словами мужчина направился в сторону замка, прохладный вечерний ветер развевал подол его мантии. Гермиона какое-то время смотрела ему вслед, гадая о причинах этой неожиданной доброты. Малфой обернулся через плечо, и их глаза на мгновение встретились в свете сумерек, пока его фигура окончательно не растворилась в тени замка.