двадцать один

музыка громко раздавалась из каждого угла, неприятно отдаваясь ударами баса по ушам. бит из мощной аппаратуры заставлял внутренние органы содрогаться, а сердцебиение подстраиваться под рваный ритм. ​толпа в пьяном угаре отрывалась на танцполе. влажные, неприлично оголенные тела двигались в такт, уплотняя сбитым дыханием и без того тяжелый воздух клуба. пахло алкоголем, сигаретами, потом и сексом. естественные запахи смешивались с атмосферой откровенного порока, превращаясь в удушливую какофонию ароматов. ​спиртное текло ручьем, никотиновая дымка застилала глаза, и кислорода катастрофически не хватало. официанты разносили подносы, полные напитков, лавируя между пьяными телами от барной стойки к столикам. ​тэхен не смог бы расслабиться в этом месте даже под дулом пистолета. тошнило от ядерной смеси запахов и от дешевого виски в роксе, лед в котором окончательно растаял, безнадежно испортив вкус. раздражал диджей, неумело сводящий треки; раздражала вопящая толпа в центре зала; раздражал собеседник, сидящий напротив. ​этот самый собеседник, явно наслаждающийся происходящим, был полностью увлечен двумя полуобнаженными омегами. юноши, годившиеся ему во внуки, фальшиво хихикали прямо в морщинистое, засаленное лицо. альфа липкими ладонями водил по их открытой коже, жадно упиваясь чужими феромонами, пока те разводили лысеющего мужчину на дорогие коктейли. ​они почти не скрывали брезгливости, притворно дрожа от каждого прикосновения — лишь бы тот был удовлетворен реакцией и тратил на них еще больше денег. толстый старик в деловом костюме, пуговицы на рубашке которого едва не трещали по швам, громко хохотал, съедая клубнику из рук одного из мальчишек. ​тэхен отвернулся. весь этот клуб и его посетители — олицетворение помойки в красивой обертке. альфы, беты, омеги — все гонятся за дешевым кайфом, забывая о приличиях. ​он не считал себя снобом — пусть каждый развлекается как хочет, но в данный момент гнев медленно закипал в венах. жирный ублюдок назначил встречу в самом настоящем блядушнике и, видимо, даже не собирался вести переговоры, пока его импотентный член не окажется в одном из этих омег. ​желание вмазать кулаком по мерзкой роже сдерживал только голос разума. этот похотливый старик — важная шишка, и черт бы побрал деда вместе с его связями, но тэхену они были необходимы. он приперся сюда в свой единственный выходной ради гребаной сделки, а теперь сидел здесь двадцать минут и проклинал все живое. альфа напротив не собирается закругляться. он заводится сильнее от омежьего окружения и их природных запахов. расплывшийся в противной улыбке, он что-то шепнул на ухо сразу обоим юношам, отчего те залились почти ультразвуковым смехом. старик масляно блеснул глазами в сторону тэхена, похлопал того по плечу и бросил, что ему нужно «ненадолго отлучиться». мужчина с намертво сжатыми челюстями только кивнул. он проводил взглядом эту карикатурную процессию, наблюдая, как кретин, едва переставляя короткие ноги, уходит на второй этаж клуба в сопровождении омег. стакан с громким треском приземлился на низкий стол. если ему и придется ждать этого ублюдка еще полчаса, то хотя бы попивая нормальный виски, а не то пойло, что подали в начале. тэхен жестом подозвал официанта, заказал макаллан и, наконец, позволил себе сменить позу. он откинулся на спинку кожаного дивана, широко расставив ноги. стянул приталенный пиджак, бросив его рядом, и принялся за манжеты. расстегнул пуговицы, закатал рукава по локоть, обнажая крепкие предплечья с проступающими венами. здесь невозможно было даже вдохнуть полной грудью, не подавившись чужим азартом и похотью. тэхен нахмурился, открытый лоб прорезала глубокая складка — вид у него был такой, будто он планировал не сделку обсуждать, а как минимум сжигать это заведение дотла. желательно со всеми внутри. он закрыл глаза, пытаясь абстрагироваться и представить, что находится вовсе не в грязном клубе. получалось плохо. — у кого-то не самый приятный вечер, как я вижу, — раздался над ухом мелодичный, уверенный голос. тэхен даже бровью не повел. он медленно перевел взгляд на того, кто посмел нарушить его уединенное бешенство. рядом, вызывающе близко, сидел юноша. на первый взгляд — хрупкая фарфоровая кукла: безупречная кожа, мягкие черты лица, огромные оленьи глаза, в которых отражались неоновые огни. в этом гадюшнике он смотрелся слишком чистым, почти инородным. но стоило столкнуться с ним взглядом, как иллюзия невинности рассыпалась. в зрачках омеги плясали черти, а уголок розовых губ был приподнят в дразнящей усмешке. на нем была темная рубашка со стразами, не скрывающая молочные ключицы, заправленная в черные узкие джинсы, ткань которых удачно обтягивала бедра. несколько проколов в ушах и небрежно уложенные волнистые пряди. местный секс-символ. то, что его не раздели по пути к этому столику — удивляло. — знаешь, я наблюдал за тобой десять минут. ты ни разу не улыбнулся. ждешь, когда этот старикашка со шлюхами вернется? — продолжил парень, игнорируя тяжелую ауру альфы. он бесцеремонно подвинулся ближе, так что их колени почти соприкоснулись. — не самая подходящая компания для такого… статного мужчины. чонгук окинул тэхена оценивающим взглядом, совсем не стесняясь. он задержался на расстегнутом вороте черной рубашки, на сильных загорелых руках, на крупных золотых часах, на хмуром лице. и, судя по тому, как расширились его зрачки, увиденное ему чертовски понравилось. глубокие морщинки в уголках глаз, которые делали его взгляд тяжелым, выверенная седина на висках, напоминающая пепел от дорогой сигары. от этого мужчины веяло опасной зрелостью. смотрев на него, хотелось не бежать прочь, а лишь прижаться сильнее. альфа обжигающе сексуален. персоны его уровня не посещают такие клубы — контингент не подходит. ему место на благотворительном ужине, ведя светские беседы под аккомпанемент классической музыки. чонгуку хотелось проверить, выдержит ли это безупречное самообладание под напором его не знающей тормозов наглости. — я жду, когда люди научатся соблюдать границы, — сухо отрезал тэхен, наконец принимая бокал с принесенным виски. он сделал глоток, наслаждаясь торфяным послевкусием, которое хоть немного перебивало запах чужого в меру сладкого феромона. омега рядом не унимался. он подпер подбородок ладонью, буквально впитывая в себя образ альфы. чонгук знал, что он красив, знал, что его запах — тонкий, но притягательный — обычно сводит мужчин с ума. но этот незнакомец сидел непоколебимо, словно чонгук был назойливой мухой, а не самым желанным призом в этом зале. — ты мог бы меня им обучить, — промурлыкал чонгук, подаваясь вперед. тэхен поставил бокал на стол. он повернул голову, впервые по-настоящему вглядываясь в лицо юноши. красив. бесспорно. но эта дерзость в сочетании с кукольной внешностью вызывала странное, раздражающее чувство где-то под ребрами. — сколько тебе? — вопрос прозвучал резко, по-деловому. чонгук моргнул, не ожидая такой прямолинейности, но тут же расплылся в довольной улыбке. — двадцать один. уже все можно. тэхен издал короткий, лишенный веселья смешок. он окинул чонгука взглядом, в котором читалось нескрываемое превосходство опыта над юностью. — двадцать один, — повторил он, словно пробуя цифру на вкус. — малыш, ты старше моего сына всего на три года. не думаешь, что тебе стоит тратить свое красноречие на ровесников? улыбка чонгука на мгновение дрогнула, но он не отстранился. напротив, в его глазах вспыхнул азарт. однако тэхен не собирался продолжать этот цирк. он допил виски одним глотком, с коротким стуком поставил пустой рокс на стол и, достав из кармана бумажник, не глядя выудил крупную купюру. бросив деньги на стол, он поднялся. пиджак перекочевал на сгиб локтя. тэхен даже не посмотрел на застывшего омегу, прежде чем развернуться и направиться к выходу, чеканя шаг. к черту этот клуб и эту сделку. альфа не собирался больше тратить свое время, ожидая, пока старик натрахается. унижаться перед ним он отныне не станет. переговоры не состоялись и ему глубоко наплевать на все остальное. воздух на улице, пусть и пропитанный выхлопными газами города, казался божественным нектаром. чонгук же остался сидеть на диване, глядя на высокую уходящую фигуру, и медленно облизнул губы. на кончике языка осталась легкая горечь мускуса. его не задел отказ. напротив, он почувствовал, как внизу живота зарождается томительное, тягучее предвкушение. этот мужчина был крепким орешком, выдержанным, как макаллан, и таким же жгучим. «сын, значит?» — пронеслось в голове.

***

минсок был воплощением юношеского максимализма и заносчивости. восемнадцатилетний альфа, первокурсник с горящим взглядом, который считал, что весь мир обязан крутиться вокруг него. мальчик кичился своим состоянием, ничего из которого ему не принадлежало лично. он был симпатичным, достаточно высоким. в нем прослеживались черты старшего кима, но той самой породистой стати, что заставляла воздух вокруг тэхена густеть, ему явно не хватало. минсок был угловатым, порывистым (в силу своего возраста) и безнадежно очарованным чонгуком. они встречались около двух месяцев — ровно столько чонгуку понадобилось, чтобы превратить молодого альфу в своего верного пса. юноша был без ума от омеги, он жужжал о чонгуке как о достижении всей жизни. пару взмахов густых ресниц, легкое касание руки и он был готов пасть на колени. омеге даже не пришлось делать намеки, минсок сам с гордостью объявил, что пришло время познакомиться с его отцом. чонгук лишь улыбнулся с фальшивой неловкостью. он прекрасно знал, к кому они идут. ресторан был тихим, дорогим и статусным — из тех мест, где ценник за салат больше, чем среднестатистическая зарплата. разница с клубом была колоссальной. привычный ужин в небольшом семействе ким, проводящийся строго раз в четыре недели. неизменная традиция отца и сына, которую тэхен хранил скорее из чувства долга, чем из нужды. в этот раз минсок должен был привести своего спутника. тэхен никогда не вникал в личную жизнь сына. он был убежден, что в восемнадцать лет чувства не глубже лужи после дождя, а любые привязанности — не более чем мимолетный шум. истина, познанная на собственной шкуре. он не знал об этом омеге ровным счетом ничего. для него это знакомство было лишь формальностью неокрепшего сердца, детской безобидной шалостью, которой он позволял случиться. тэхен уже сидел за столом, изучая какие-то бумаги. на нем был безупречный графитовый костюм-тройка, а очки в толстой оправе придавали ему вид человека, который знает о тебе все, даже если ты молчишь. — отец! — минсок широко улыбнулся, притягивая чонгука ближе за талию. — познакомься, это мой омега. чонгук. тэхен медленно поднял взгляд. его лицо не выражало никаких эмоций, но в глубине карих глаз загорелось узнавание. тот самый клуб. тот самый самоуверенный парень. тот самый ненавязчиво сладкий аромат. чонгук же, ни капли не смутившись, ответил ему едва заметным хитрым прищуром. он выглядел сегодня иначе: светлый кашемировый свитер, скромная улыбка, минимум украшений. идеальный выбор для знакомства с родителем, никакой схожести с тем блядским образом в клубе. — добрый вечер, господин ким, — голос чонгука прозвучал мягко, почти почтительно. — минсок много о вас рассказывал. — не сомневаюсь, — сухо ответил тэхен, жестом приглашая их присесть. — присаживайтесь. ужин проходил под не утихающий поток хвастовства минсока. он рассказывал о своих успехах в университете, о том, как им повезло встретиться на кампусе, и то и дело порывался поцеловать чонгука в щеку или взять за руку. чонгук позволял. он играл роль идеального партнера, но его взгляд был прикован к тэхену. он изучал, как альфа держит нож, как он поправляет манжеты, как морщится от слишком громкого смеха сына. чонгук сканировал каждое движение тэхена, практически не смотря в сторону своего возлюбленного. тэхен задавал стандартные отцовские вопросы: учеба, семья, планы. он вел себя как подобает зрелому родителю, но чонгук чувствовал, что под этим пиджаком сейчас клокочет то самое бешенство, как в ту ночь в клубе. — минсок, я забыл в машине папку с документами для завтрашней встречи. принеси, пожалуйста, — внезапно произнес тэхен, прерывая очередной восторженный монолог сына. — отец, сейчас? мы же ужинаем, — надулся альфа, проявляя свою детскую заносчивость. — это займет пять минут. иди, — тэхен не терпел возражений. это был властный тон, перед которым минсок, несмотря на весь свой гонор, сдался. — ладно, — минсок чмокнул чонгука в висок. — я быстро, милый. не скучай. как только шаги парня стихли, за столом воцарилась тишина. тэхен медленно отложил приборы, снял очки и потер переносицу. он посмотрел на чонгука в упор — без присутствия минсока его взгляд стал по-настоящему опасным. — значит, двадцать один? — негромко произнес тэхен, и в его голосе послышалась угроза. — я, кажется, советовал тебе общаться с ровесниками. чонгук лениво откинулся на спинку стула, полностью сбрасывая маску послушного мальчика. он облизнул губы, впиваясь взглядом в лицо старшего. — а я, кажется, не спрашивал вашего совета, господин ким, — чонгук дерзко улыбнулся. — к тому же, минсок такой… энергичный. правда, ему не хватает опыта. но это ведь дело времени, верно? вы могли бы мне кое-что подсказать по части семейных традиций… или показать. чонгук поддался вперед, невесомо сокращая дистанцию через стол. он отчетливо слышал густой древесный парфюм альфы и его туманный, тяжелый мускус, несознательно вдыхая этот аромат полной грудью. запах минсока легкий, еще подростковый и прямолинейный, не шел ни в какое сравнение с выдержанными, слоистыми феромонами его отца. этот аромат пах властью, горьким опытом и сдержанной агрессией, которая будоражила чонгука до кончиков пальцев. хотелось полностью окунуться в этот шлейф, позволить ему осесть на коже и волосах, чтобы забыться и окончательно потерять связь с реальностью. тэхен почувствовал, как челюсти сводит от напряжения. этот омега играл с огнем, не скрывая, что его ведет от присутствия мужчины рядом. — чего ты хочешь? — прямо спросил тэхен. — денег? внимания? если думаешь, что через него доберешься до меня, то ты сильно ошибаешься. — я уже здесь, — отрезал чонгук, не сводя глаз с губ альфы. — и, признаться, вид у вас сегодня гораздо лучше, чем в том блядушнике. серое вам к лицу. тэхен сжал пальцы на скатерти так, что костяшки побелели. в этот момент он понял: проблема не в том, что чонгук встречается с его сыном. проблема в том, что он сам не может перестать смотреть на этого омегу. при хорошем, мягком освещении ресторана миловидное лицо чонгука было невозможно красивым. на щеках играл легкий, едва заметный румянец. пухлые губы, влажные, блестящие от слюны после того, как омега их медленно облизнул, завораживали. — вы так напряжены, господин ким, — чонгук заговорил почти шепотом, пока минсок где-то искал мифическую папку. — неужели боитесь, что я научу вашего сына чему-то… плохому? или боитесь, что я расскажу ему, как его строгий отец бросает на меня взгляды, пока он не видит? тэхен лишь сильнее сжал ткань на столе, но его голос остался ледяным: — ты для него — временное увлечение. он перегорит через неделю. — а вы? — чонгук наклонил голову, и прядь волос упала ему на глаза. — вы тоже перегорите, если я задержусь в вашей жизни чуть дольше? тэхен медленно выдохнул, чувствуя, как его самообладание плавится под этим напором. он подался чуть ближе, так что их разделяли считанные сантиметры наэлектризованного воздуха. ​— чонгук, — его имя из уст альфы будоражило все естество. с той самой хрипотцой, от которой у омеги по спине пробежал табун мурашек. — ты волен делать все, что тебе вздумается: крутить головы альфам, играть в любовь с моим сыном и тратить его деньги. но не приближайся ко мне. ​тэхен замолчал на секунду, и его взгляд потяжелел, скользнув по лебединой шее парня. ​— я не тот, кем ты меня себе навоображал. держись подальше, ради твоей же безопасности. чонгук не отстранился. напротив, он сыто улыбнулся, и в его глазах вспыхнуло торжество. он услышал то, что хотел — скрытое желание тэхена сорваться с цепи. возвращение минсока прервало их, и тэхен до конца вечера не проронил ни слова, запечатав свои мысли за семью замками.

***

тэхен выбрал самую эффективную тактику — полное игнорирование. он не спрашивал о чонгуке, не интересовался делами сына и старался возвращаться домой позже, чтобы не пересекаться с ними, если минсок решит привести своего омегу в гости. он почти убедил себя, что тот случайный эпизод в клубе и странный ужин были галлюцинациями, болезненными плодами его воспаленного от бесконечных графиков разума. пока однажды вечером не раздался звонок входной двери. тэхен только вышел из душа. на нем был только черный шелковый халат. в одной руке — бокал терпкого красного, в другой — айпад с отчетами. он не ждал гостей в одиннадцать вечера, поэтому открыл дверь с выражением крайней степени недовольства на лице. и намерением лишить жизни нарушителя спокойствия. на пороге стоял чонгук. один. в руках у него был небольшой пакет с эмблемой университета. на нем была кожаная черная куртка, расстегнутая настежь, под которой виднелась простая белая майка, опасно низко открывающая вид на острые ключицы. и те самые узкие черные джинсы, которые тэхен запомнил еще в клубе — они облегали бедра так плотно, что не оставляли места для воображения. — минсок просил передать, — чонгук даже не пытался выглядеть виноватым за поздний визит. он оглядывал тэхена медленным, долгим взглядом: от влажных волос до открытого выреза халата, где виднелась крепкая грудь. — сказал, что это важные конспекты, которые ему нужны завтра с утра. а сам он застрял на какой-то вечеринке. тэхен окинул его пристальным взглядом и отступил в сторону, пропуская внутрь. его мало волновало, чем сейчас занят сын, и еще в меньшей степени он верил словам чонгука. раздражение из-за неожиданного появления превращалось в запретное желание. — оставь в прихожей и можешь быть свободен, — он вернулся к кухонному острову из темного мрамора, к файлам на планшете, намеренно не обращая внимания на гостя. чонгук прошел вглубь, и звук его шагов утонул в стерильной тишине огромного пентхауса. здесь было слишком много воздуха и мало жизни — убежище одинокого мужчины, женатого на работе. вместо ожидаемого звука закрывающейся двери тэхен услышал, как барный стул напротив него отодвинулся, царапнув ножкой по паркету. омега сел. он положил подбородок на ладони, разглядывая тэхена в домашней обстановке так, словно тот был редким экспонатом в галерее. черные волосы спадали на обычно открытый лоб и делали альфу моложе своих лет. расслабленный тэхен в стенах своего дома — образ, который надолго засядет в голове. — красное сухое? — чонгук кивнул на бутылку на столешнице. — не слишком депрессивно для такого вечера? — я не нанимал тебя критиковать мои вкусы, — не отрываясь от экрана, бросил тэхен. он сделал глоток, ставя бокал на стол. присутствие омеги буквально нарушает его личное пространство и порядок. чонгук пах дождем и чем-то ягодным. вкус вина и его запах соединялись в сладкую горечь. внезапно тонкие пальцы чонгука коснулись ножки бокала. тэхен не успел среагировать, как омега мягко, но уверенно потянул вино на себя. тэхен наконец поднял взгляд с планшета на столе, замирая. чонгук прижал край стекла к своим губам, глядя тэхену прямо в глаза. он сделал глоток — долгий, демонстративный, оставляя на прозрачном крае влажный след. — терпко, — выдохнул чонгук, возвращая бокал на место, но не отнимая от него руки. — как и вы сами. — ты переходишь черту, — без того низкий голос тэхена опустился на целую октаву. он смотрел, как капля вина застыла в уголке губ омеги. — не забывай, ты пришел сюда под предлогом помощи моему сыну. — минсок — ребенок, господин ким, — чонгук подался вперед, так что край кухонного острова разделял их всего на пару сантиметров. — он спит и видит, как станет похожим на вас. но он не понимает одного. — и чего же? — того, что оригинал всегда лучше копии, — чонгук обвел пальцем ободок бокала, издавая тонкий вибрирующий звук. — он хвастается мной как трофеем. а я сижу с ним в кафе и думаю о том, какое лицо у его отца, когда он теряет свою выдержку, — чонгук тянул каждый слог, следя за каждым изменением на стоическом лице. тэхен тяжело смотрел на него. он видел изящный изгиб шеи, видел, как чонгук играет с ним, словно со зверем в клетке. гнев и странное влечение смешались в ядерный коктейль. в голове пульсировала только одна мысль: этому чертенку всего двадцать один, и он прекрасно знает, что делает. — ты сейчас встанешь и уйдешь, — хрипло произнес тэхен, слабая попытка остановиться. но его тело не сделало ни единого движения, чтобы выставить гостя. — а если нет? — чонгук улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли невинности, которую он демонстрирует перед минсоком. — позовете сына? пожалуетесь, что его омега вас соблазняет? он снова взял бокал тэхена, на этот раз допивая его до дна. сладко причмокнув, поставил фужер на столешницу с весомым стуком. — вино у вас хорошее. но компания могла бы быть и лучше. если бы вы перестали притворяться, что вам все равно. — ты понятия не имеешь, во что ввязываешься, — прорычал тэхен, и этот звук походил на предупредительный рык хищника, перед смертельным прыжком. он резко подался вперед, перехватывая тонкое запястье. чонгук не вскрикнул, не отпрянул — он только победно выдохнул, когда его припечатали к мраморной поверхности острова. тэхен навис сверху, тяжелый, пахнущий туманным мускусом, влажным телом после душа и терпким алкоголем. его ладонь, горячая и грубая, легла на шею чонгука, заставляя того запрокинуть голову. шелковый халат немного распахнулся, и омега мог поклясться, что почувствовал жар крепкого тела альфы. — я знаю точно, чего хочу, — прошептал чонгук, притягивая его к себе, вжимаясь пахом в пах. — я хочу, чтобы ты меня взял. тэхен больше не сдерживался. его губы накрыли губы чонгука в жадном, сокрушительном поцелуе, который больше напоминал схватку за выживание. он кусал, сминая мягкую плоть, словно пытался выпить саму дерзость этого мальчишки. чонгук отвечал с той же яростью, запускал пальцы во влажные волосы альфы, притягивал его еще ближе, если это вообще было возможно. это было безумие. это было предательство сына. но усилившийся запах чонгука — дождь и ягоды — затуманил разум, стирая все моральные границы. не разрывая поцелуя, тэхен подхватил чонгука под бедра. омега послушно обхватил его ногами, и тэхен понес его прочь из кухни. шаги эхом отдавались в пустом пентхаусе, пока они не оказались в спальне — огромной, погруженной в полумрак, пахнущей альфой и благородным деревом. здесь, в его берлоге, напряжение стало почти осязаемым. тэхен толкнул чонгука на кровать. омега упал на огромный матрас, застеленный темно-серым шелковым бельем. в слабом свете, пробивающемся из панорамного окна, его фарфоровая кожа светилась на темном фоне. тэхен замер на секунду у подножия. халат полностью распустился, не скрывая нагое тело. он видел, как расширились зрачки чонгука, как тот вязко сглотнул, оглядывая мощное, поджарое тело альфы. это был не тот тэхен, которого он видел в ресторане. это был хищник на своей территории, а чонгук вынудил его сделать своей добычей. пути назад больше нет. тэхен накрыл омегу собой, и кровать мягко прогнулась под их весом. его руки действовали быстро и властно. он сорвал с чонгука всю верхнюю одежду, его длинные пальцы оставляли красные полосы на атласной коже талии. он не заботился о нежности — только о том, чтобы выбить из парня всю дерзость и наглость. джинсы были сброшены на пол. тэхен очерчивал каждый изгиб омеги, ведя ладонями по впалому животу и больно сжимая крепкие бедра. чонгука хотелось трогать, кусать, съесть и не оставлять кусочка. омега под ним извивался и загнанно дышал. чонгук стянул шелковистый халат, сильнее сжимая руками широкие плечи. следом было снято нижнее белье. чонгук закусил нижнюю губу, лишь бы стыдливо не застонать. он откровенно тек. пахучая смазка обильно выделялась, пачкая простынь под ним. тэхен оставлял мокрые поцелуи на шее, спускаясь ниже к ключицам, вылизывая каждый сантиметр бледной кожи. его руки спустились ниже, разводя округлые половинки. он вошел в омегу без подготовки, резко, заполняя собой до отказа, заставляя чонгука вскрикнуть — не то от боли, не то от ошеломляющего удовольствия. — смотри на меня, — приказал тэхен, переплетая их пальцы и вжимая руки омеги в подушки. — смотри, кого ты на самом деле хотел. чонгук открыл затуманенные глаза. перед ним был ким тэхен: с искаженным страстью лицом, с капелькой пота, скатившейся по виску, с потемневшим взглядом. и чонгук улыбнулся сквозь стон, впиваясь ногтями в тыльную сторону ладоней альфы. он получил то, что хотел. он разрушил безупречный фасад. тэхен двигался мощно, ритмично, с той самой статной грацией, которая теперь превратилась в орудие пытки и блаженства. шелковые простыни сбились под их телами, влажный звук соприкасающейся кожи смешивался с тяжелым дыханием и высокими стонами чонгука. как же ему, блять, хорошо. каждый толчок отзывался внизу живота вспышкой удовольствия. он плавился под тэхеном, отдавая все свои силы. финал накрыл их одновременно, оглушительный и лишающий здравого смысла. чонгук выгнулся дугой, пряча лицо в изгибе шеи тэхена, когда альфа с рычанием излился внутри, окончательно отдавая контроль этому безумному мгновению. тэхен лежал на нем еще долго, не спеша отстраняться. его сердце бешено колотилось. в тишине спальни было слышно только их дыхание и шорох простыней. запахи плотно перемешались, создавая новый вкус. «малыш» оказался гораздо опаснее, чем он мог себе представить. он не просто залез к нему в постель. он забрался ему под кожу. осознание содеянного не жгло изнутри яростью или стыдом — на их месте осталась странная, пугающая ясность. тишина в спальне не казалась зловещей, она была успокаивающей, как после затянувшейся бури. чонгук лениво запустил пальцы в волосы тэхена, слегка оттягивая пряди, заставляя альфу поднять голову. омега выглядел до неприличия умиротворенным — ни тени страха, ни грамма сожаления. только мягкий свет ночного города из окна бликовал в его бездонных глазах. тэхен смотрел на него долго, изучая каждую деталь, словно пытался найти в этом лице ответ на вопрос, как он позволил себе зайти так далеко. между ними разница в девятнадцать лет — целая пропасть из опыта и выстроенных за годы принципов, которые сейчас валялись на полу вместе с одеждой. ​тэхен стал тем, кого осуждал. ​он вспомнил того старика в клубе, его липкие ладони на коже юных омег и то чувство брезгливости, которое едва не вывернуло его наизнанку. тогда он считал себя выше этого. а сейчас, глядя на чонгука, он понимал: он ничем не лучше. его ладонь, тяжелая и горячая, накрыла щеку чонгука, большой палец медленно очертил припухшую нижнюю губу. в этом жесте не было ни злости на себя за слабость, ни гнева на чонгука за провокацию. было лишь принятие того факта, что с этой секунды их жизни сплелись в клубок, который не развязать. чонгук прикрыл глаза, ластясь к ладони альфы, и на его губах заиграла искренняя улыбка. он выдохнул прямо в раскрытую ладонь тэхена, обжигая кожу теплым дыханием. — оно того стоило, — прошептал он, и голос его, сорванный стонами, звучал непривычно глубоко. — столько времени ждать тебя, тэхен. тэхен ничего не ответил. он лишь сильнее прижал омегу к себе, чувствуя, как простыни холодят кожу, в то время как внутри всё еще бушевал пожар. он знал, что завтра наступит утро. знал, что впереди их ждет сложный разговор, бесконечная ложь и риск потерять все. но сейчас, в полумраке этой спальни, глядя на то, как чонгук доверчиво прижимается к его груди, тэхен понимал — он больше не вернется к той правильной жизни, которую вел до этого вечера. чонгук не просто перешел черту. он стер ее к чертям, и тэхен впервые за сорок лет был благодарен кому-то за этот хаос. он закрыл глаза, вдыхая запах дождя и ягод, и позволил этой ночи забрать все остальное.