Второй шанс для выдуманного мира

Лодки причалили к подземной гавани, вырубленной прямо в скале под замком. Здесь было темно и сыро, пахло водорослями и древним камнем. Свет исходил только от факелов, закрепленных на стенах, и от фонаря, которым Хагрид освещал нам дорогу. – За мной, за мной! – гудел он, и его голос эхом отражался от каменных сводов. – Осторожнее, тут ступени, не споткнитесь! Мы поднимались по крутой лестнице, вырубленной в скале. Впереди и позади слышалось дыхание десятков первокурсников, нервные смешки, приглушенные разговоры. Кто-то оступился и чуть не упал, его подхватили под руки. Я шла между Джеймсом и Римусом, чувствуя, как колотится сердце. Сейчас. Совсем скоро. – Как думаешь, нас сразу заставят сражаться с драконом? – шепнул Джеймс. – Или сначала будет письменный тест? – Если тест, я провалюсь раньше, чем получу перо, – мрачно отозвался Римус. – Тихо вы, – шикнула я, хотя сама едва сдерживала смех. Лестница закончилась, и мы оказались перед огромной дубовой дверью. Хагрид повернулся к нам и поднял фонарь выше, чтобы видеть всех. – Все здесь? Отлично. Сейчас вас вызовут, и вы пройдете распределение по факультетам. Гриффиндор, Хаффлпафф, Рейвенкло и Слизерин. Какой бы вам ни достался, гордитесь им. Факультет становится вашей семьей на семь лет. Он постучал в дверь костяшками пальцев – звук получился глухим и мощным, будто ударили тараном. Дверь распахнулась. На пороге стояла высокая, строгая женщина в изумрудно-зеленой мантии и с остроконечной шляпой на голове. Темные с проседью волосы убраны в тугой пучок, квадратные очки сидят на носу, а взгляд – пронзительный и оценивающий. Минерва Макгонагалл. Я узнала ее мгновенно, и внутри все сжалось от восторга, смешанного с благоговейным трепетом. – Благодарю, Хагрид, – сказала она, и голос у нее оказался именно таким, как я ожидала – четким, с шотландским легким акцентом, ностальгически знакомым. – Дальше я сама. Первокурсники, за мной. Хагрид отошел в сторону, улыбаясь в бороду, и подмигнул кому-то из нас. Мы нестройной гурьбой последовали за Макгонагалл в замок. Вестибюль Хогвартса был огромен. Факелы на стенах освещали каменные стены и высокий потолок, теряющийся в темноте. Слева уходила вверх мраморная лестница, и откуда-то сверху доносились голоса – видимо, старшие студенты уже собрались в Большом зале. – Сейчас вы пройдете в Большой зал, – объявила Макгонагалл, остановившись перед двумя высоченными дверями, откуда доносился гул сотен голосов. – Когда я назову ваше имя, вы сядете на табурет, и вам на голову наденут Распределяющую Шляпу. После этого вы услышите название вашего факультета и пройдете за соответствующий стол. Она обвела нас строгим взглядом и добавила: – Надеюсь, вы будете вести себя достойно. Это важный момент. Потом двери распахнулись, и шум накрыл нас с головой. Большой зал был именно таким, каким я его представляла, и в то же время совершенно иным. Тысячи свечей парили в воздухе над четырьмя длинными столами, за которыми сидели старшие студенты. Их лица были смутными пятнами в золотистом полумраке, и я видела, как они поворачиваются, разглядывая нас. Потолок над нами был точной копией ночного неба – усыпанный звездами, с легкой дымкой облаков. И это было... волшебно. По-настоящему. – Ничего себе... – прошептал Джеймс где-то справа. – Тихо, – шикнул Сириус, но сам не отрывал взгляда от потолка. Впереди, на возвышении, стоял длинный стол для преподавателей. Я поискала глазами и нашла его – Альбус Дамблдор, с длинной серебряной бородой и в очках-полумесяцах, сидел в центре за столом и смотрел на нас с доброй, чуть рассеянной улыбкой, словно мы были забавным и очень милым сюрпризом. А вот и профессор Флитвик – крошечный человечек, чья макушка едва виднелась над столом. И профессор Стебль – круглолицая женщина с добрыми руками, сложенными перед собой. И профессор Слизнорт – толстый, лысеющий, с пышными усами, который украдкой доедал что-то с тарелки. И многие другие, кого я узнавала с замиранием сердца. Но больше всего мое внимание привлекла старая потрепанная шляпа, которая лежала на табурете прямо перед нами. Распределяющая Шляпа. Сейчас она запоет. Я знала, что будет, и все равно сердце колотилось где-то в горле. Шляпа дернулась, по ее полям прошла складка, похожая на рот, и она запела. Голос у нее был скрипучий, но мелодичный, и звучал он на весь зал, отражаясь от стен: "Давным-давно, в начале начал, Хогвартс четверка друзей основала, И каждый из них свой факультет создал И качества те, что ценил, выделял..." Я слушала, затаив дыхание. Шляпа пела о Гриффиндоре, который ценил храбрость, о Хаффлпаффе, искавшем верность и трудолюбие, о Рейвенкло, стремящемся к знаниям, и о Слизерине, собиравшем амбициозных и хитрых. Все это я знала наизусть – но сейчас, в этом зале, в этот момент, слова обретали новый смысл. Шляпа закончила под аплодисменты, поклонилась (насколько может поклониться шляпа) и замерла. Макгонагалл шагнула вперед, разворачивая длинный свиток пергамента. – Когда я назову ваше имя, вы подойдете и сядете на табурет, – повторила она. – Аберкромби, Юстас! Маленький, испуганный мальчик вышел из толпы и почти бегом бросился к табурету. Шляпа на мгновение задумалась... – ГРИФФИНДОР! – выкрикнула она, и стол под ало-золотым знаменем взорвался аплодисментами. Я смотрела на происходящее как завороженная. Одно за другим звучали имена, шляпа выкрикивала факультеты, и поток первокурсников постепенно редел. Вот вызвали какую-то девочку и отправили на Рейвенкло, вот еще один мальчик отправился на Хаффлпафф... – Блэк, Сириус! Толпа зашепталась. Имя Блэк знали все. Я видела, как Сириус дернул плечом, словно отгоняя чужие взгляды, и, чеканя шаг, подошел к табурету. Опустился, глядя прямо перед собой с каменным лицом – будто на дуэль вышел, а не на распределение. Шляпа накрыла его голову. Мгновение. Другое. – ГРИФФИНДОР! Сириус выдохнул – я видела, как расслабились его плечи – и поднялся. На лице его промелькнула улыбка, быстрая как молния, и он пошел к столу Гриффиндора под аплодисменты, которые были громче обычного. За столом Слизерина я заметила несколько хмурых лиц и услышала приглушенный ропот. Блэк – и на Гриффиндоре? Это было неслыханно. – Дрюит, Алина! Мои ноги стали ватными. Я сделала шаг, другой, третий и вышла к табурету. Сотни глаз смотрели на меня; я чувствовала их, но старалась не думать. Думать надо было только об одном. Я села, и Шляпа опустилась мне на голову, закрыв обзор. – Хм... – раздался голос прямо в моем сознании, тихий и вкрадчивый. – Так-так-так... Что мы тут имеем? Интересно. Очень интересно. Я молчала, вцепившись в край табурета. – Амбиции... – протянула Шляпа. – Какие амбиции! И хитрость – о да. Ты умеешь просчитывать наперед. И осторожность, и гибкость, и фамильное древо... Слизерин! – она почти выкрикнула это мысленно. – Слизерин создан для тебя, девочка! Ты будешь там великой! Связи, влияние – все, что нужно чистокровной волшебнице! "Нет, – подумала я в панике. – Пожалуйста, не Слизерин!" – Не Слизерин? – Шляпа, казалось, искренне изумилась. – Но позволь, ты ведь Дрюит! Твоя семья веками держалась в тени, но всегда знала, чего хочет. Слизерин – твой путь! Ты хочешь изменить мир – Слизерин даст тебе для этого все инструменты! Ты действительно хочешь отказаться? "Да! Умоляю – Гриффиндор!" – Гриффиндор? – Шляпа фыркнула. – Ну хорошо, храбрость у тебя тоже есть, не отрицаю. Решимость, верность... ты готова бороться. Но ты уверена? Это очень громкий выбор для Дрюит. Последний раз говорю: Слизерин... "Гриффиндор! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!" – Упертая, как гиппогриф, – пробормотала Шляпа. – Твое желание... что ж, пусть так. ГРИФФИНДОР! Последнее слово она выкрикнула уже вслух. Я сорвала Шляпу с головы и, не помня себя от счастья, бросилась к столу Гриффиндора. Джеймс уже вскочил с места, протягивая мне руку. Я хлопнула по его ладони со всей силы – звонкий шлепок разнесся по залу, и он расхохотался. – Я знал! Знал! Садись сюда! – он подвинулся, освобождая место рядом с собой. Сириус сидел через несколько мест, и когда я встретилась с ним глазами, он одобрительно кивнул и едва заметно усмехнулся. – Добро пожаловать в клуб изгоев чистокровного общества, – бросил он. – Печенье передать? – Обязательно, – выдохнула я. Распределение продолжалось. Я смотрела на оставшихся первокурсников и гадала, кто из них попадет к нам. – Люпин, Римус! Римус вышел из толпы – бледный, сжав губы в тонкую линию. Шляпа думала недолго. – ГРИФФИНДОР! Он улыбнулся – робко, почти недоверчиво – и направился к нам. Мы встретили его одобрительным гулом. Когда он сел, я заметила, что пальцы у него чуть дрожат. – Поздравляю, – шепнула я. – Спасибо, – выдохнул он, глядя на свою тарелку так, будто она вот-вот исчезнет. Дальше шли Макдональд, Мэри – Гриффиндор! Маккиннон, Марлен – Гриффиндор! И вот наконец: – Петтигрю, Питер! Питер чуть не споткнулся на пути к табурету. Шляпа, казалось, колебалась дольше обычного. Он весь сжался, вцепившись в края сиденья. – ХАФФЛПАФФ! Питер моргнул. На лице промелькнуло облегчение, смешанное с тенью разочарования. Но стол Хаффлпаффа встретил его таким теплым приемом – кто-то хлопнул по плечу, кто-то подвинул блюдо с пирогом, – что он быстро заулыбался. – Говорят, у них спальня рядом с кухней, – заметил Джеймс. – Везунчик. – Поттер, Джеймс! – Ну, с богом! – пробормотал Джеймс и, поправив очки, направился к табурету. Шляпа едва коснулась его волос... – ГРИФФИНДОР! Неудивительно. Мы зааплодировали снова, на этот раз особенно громко. Джеймс сел обратно, и я заметила, как он переглянулся с Сириусом. Что-то промелькнуло между ними – искра взаимопонимания, зарождающаяся дружба. Я ждала. Где же она? И вот наконец... – Эванс, Лили! Из толпы первокурсников вышла девочка с длинными рыжими волосами, заплетенными в аккуратную косу. Она шла уверенно, хотя я заметила, как она нервно сжимает и разжимает пальцы. Зеленые глаза, яркие, как весенняя листва, смотрели на Шляпу с любопытством и вызовом. Лили Эванс. Вот она – магглорожденная волшебница, которая в будущем станет матерью Гарри Поттера. Сейчас она просто одиннадцатилетняя девочка, а вокруг шепчутся: "Эванс? Это же маггловская фамилия!" Она села на табурет с достоинством, расправив плечи. Шляпа опустилась ей на голову. Прошло несколько мгновений – дольше, чем у многих. – ГРИФФИНДОР! Лили просияла. Она сняла Шляпу и, улыбаясь, направилась к нашему столу. Джеймс в этот момент увлеченно накладывал себе картофель и даже не обернулся. Потом, когда Лили проходила мимо, он случайно поднял глаза, на секунду замер с ложкой в руке и чуть заметно нахмурился – будто пытался что-то вспомнить. Но тут же тряхнул головой и снова уткнулся в тарелку. Я усмехнулась про себя. Лили села недалеко от нас, рядом с Мэри Макдональд, и они тут же принялись оживленно болтать. Мэри что-то показывала ей на столе, и Лили смеялась – звонко, искренне, запрокидывая голову. – Красивая, – задумчиво произнес Сириус, проследив за моим взглядом. – Но магглорожденная, да? – И что с того? – я повернулась к нему с вызовом. – Какая разница, от кого она родилась? Магия есть магия. Сириус поднял руки в примирительном жесте: – Да я ничего против не имею. Просто... моя семейка бы в обморок упала. – Тем лучше для нас, что ты не похож на свою семейку, – сказала я, и он вдруг улыбнулся – по-настоящему, не той надменной усмешкой, а тепло. Когда распределили последних студентов, со своего места поднялся Дамблдор. Он широко раскинул руки, словно обнимая весь зал. – Добро пожаловать! Добро пожаловать в Хогвартс! – его голос был звучным и теплым, как летний гром. – Прежде чем мы приступим к пиршеству, позвольте мне сказать несколько слов. А именно: Идиот! Пузырь! Огрызок! Щекотка! – он выдержал паузу и улыбнулся. – Благодарю за внимание. Приятного аппетита! Перед нами материализовались блюда с едой, и я чуть не ахнула. Все книги описывали это, но видеть воочию – совсем другое дело. Золотистые индейки, горы жареного картофеля, сочные бифштексы, пироги с мясом и почками, вареная кукуруза, огромные блюда с сэндвичами, супницы с тыквенным супом... Пахло одуряюще, и у меня вдруг засосало под ложечкой – только сейчас я вспомнила, что последний раз ела еще в поезде. – Налетай! – Джеймс первым потянулся к блюду с индейкой. Мы ели, смеялись, знакомились. Старосты Гриффиндора, семикурсники Фрэнк Лонгботтом и Алиса Фортескью (те самые, чьим сыном будет Невилл, – я чуть не подавилась куриной ножкой, когда услышала их имена), обходили первокурсников, объясняя правила. Пароль в гостиную – «Капут Драконис», но он будет меняться каждые две недели. Отбой в девять. Запретный коридор на третьем этаже. И главное – никаких магических драк вне Большого зала и уроков. Девочки, сидевшие рядом со мной, представились. Мэри Макдональд – рыжеволосая, с конопушками и заразительным смехом, полукровка, приехавшая откуда-то из Ирландии. Марлен Маккиннон – высокая, с короткими пепельными волосами и острым язычком, чистокровная, но ее семья, по собственным ее словам, «плюет на все эти родословные глупости». Алиса – не Фортескью, а другая, тоже первокурсница, – тихая, милая девочка с русыми косами и добрыми серыми глазами. Эммелина Вэнс – с черными волосами и сдержанной, но дружелюбной улыбкой. И Лили Эванс. Она сидела чуть поодаль, и я решила воспользоваться моментом. – Привет. Ты Лили, верно? – я пересела поближе к ней. – Я Алина. Алина Дрюит. – Очень приятно, – она улыбнулась, и улыбка у нее была теплая и открытая. – Я тебя запомнила. Ты так радовалась, когда попала на Гриффиндор. – А ты сама? Довольна? – Очень! – она понизила голос. – Честно говоря, я боялась, что меня отправят на Слизерин. Мой друг... ну, знакомый... он с детства говорил, что я должна попасть на Слизерин. Но что-то мне подсказывало, что это не мое. – Твой знакомый – Снейп? Северус Снейп? – осторожно спросила я. Лили удивленно округлила глаза: – Ты его знаешь? – Видела в поезде, – я пожала плечами. – И на распределении. Он попал на Слизерин. – Да, – Лили чуть погрустнела. – Мы дружили с самого детства, он рассказывал мне о магическом мире. Но Слизерин... я не знаю. Может, это ничего не значит. – Факультет не определяет человека, – сказала я мягко. – Важно то, какой ты сам. – Спасибо, – она благодарно улыбнулась. – Надеюсь, мы подружимся. – Обязательно, – пообещала я, и внутри у меня потеплело. Ужин подходил к концу. Мы наелись до отвала (пудинг с патокой оказался именно таким вкусным, как описывалось в книгах), и теперь по залу поплыла сонная, довольная атмосфера. Я заметила, что за столом Слизерина сидят мрачноватые ребята – я узнала среди них Люциуса Малфоя, Нарциссу Блэк (она поймала мой взгляд и едва заметно кивнула), высокого парня с крючковатым носом – Северус Снейп сидел с краю, мрачно глядя в тарелку. Время от времени он бросал взгляды в сторону гриффиндорского стола, туда, где сидела Лили. А Беллатрисы уже не было за столом – она, как и ее муж, давно выпустилась. Дамблдор снова поднялся, и шум стих. – Еще несколько слов, – сказал он, и его голос разнесся по залу. – Запретный лес, как следует из названия, запрещен для посещения. Вход в него без сопровождения преподавателей или лесничего Хагрида строго воспрещен. Мистер Филч, наш завхоз, просил напомнить, что магия в коридорах между уроками запрещена, а полный список того, что именно запрещено, насчитывает четыреста тридцать семь пунктов и вывешен на двери его кабинета. А теперь – спать! Всем спокойной ночи! Мы поднялись. Старосты повели нас к выходу из зала. Гостиная Гриффиндора находилась в одной из башен. Мы шли по бесконечным лестницам – некоторые из них двигались, и нужно было вовремя перепрыгивать на нужную площадку. Один раз лестница поехала прямо под ногами у Мэри, и она чуть не шлепнулась, но Лили успела ухватить ее за рукав. – Говорят, на третьем курсе можно уже не падать с лестниц, – заметила Марлен. – Это такой особый навык. – Значит, будем тренироваться, – вздохнула Мэри. Портрет Полной Дамы – розовощекой, в пышном платье – оказался точь-в-точь как в фильмах. – Пароль? – спросила она. – Капут Драконис, – отчеканил Фрэнк, и портрет отъехал в сторону, открывая проход. Гостиная Гриффиндора была теплой и уютной. Красные с золотом ковры, мягкие кресла у камина, в котором весело потрескивал огонь, книжные полки вдоль стен, столы с недоеденными сладостями, оставленными старшими студентами. Пахло деревом, огнем и чем-то сладким – наверное, патокой. – Девочки – налево, мальчики – направо, – объявила Алиса Фортескью, староста. – Ваши вещи уже в спальнях. Завтрак с семи до девяти, занятия с девяти. Расписание получите утром. Мы поднялись по винтовой лестнице в башню девочек. Спальня для шестерых оказалась просторной: шесть кроватей с пологом – уже застеленных, с аккуратно сложенными вещами, шесть тумбочек, большой шкаф для одежды и окно, выходящее на озеро. В лунном свете вода блестела серебром, и далеко на горизонте темнела кромка Запретного леса. – Как красиво... – прошептала Алиса, прижимаясь лбом к стеклу. Лили встала рядом с ней и тоже посмотрела в окно. Ее рыжие волосы в лунном свете казались почти золотыми. – Никогда не видела ничего подобного, – тихо сказала она. – Дома я, конечно, читала о Хогвартсе, но это... это просто волшебно. – Так и есть, – улыбнулась я. Мы распределили кровати. Лили выбрала ту, что стояла у окна. Мэри – рядом с ней. Алиса и Эммелина заняли места в центре, а мы с Марлен оказались у двери. – Ну что, девчонки, – Марлен плюхнулась на свою кровать и раскинула руки, – добро пожаловать в лучший факультет Хогвартса. – Ты так говоришь, будто уже успела сравнить, – засмеялась Эммелина. – А что тут сравнивать? Гриффиндор – и этим все сказано! Я лежала в кровати, задвинув полог, и слушала, как девочки переговариваются перед сном. Мэри рассказывала о своей семье, Лили – о маггловском Лондоне, Алиса – о том, как мечтала попасть в Хогвартс с тех пор, как себя помнит. Постепенно голоса затихали, сменяясь ровным дыханием. Я долго лежала, глядя в темноту. В голове крутились обрывки дня: лицо Джеймса, усмешка Сириуса, тихий голос Римуса, восторженный взгляд Мэри... И Лили. Живая, настоящая, сидит сейчас в нескольких футах от меня. И ее друг Северус — пока еще просто мальчик, который любит мамины книжки по зельеварению. Все складывалось. Первый шаг сделан. Я справлюсь. Я должна. С этой мыслью я провалилась в сон. Но сон не принес покоя. Мне снился Большой зал — только совсем другой. Свечи погасли, потолок стал черным, как беззвездная ночь, и по каменным стенам метались багровые отсветы. Я стояла одна посреди пустого зала, и передо мной, на том самом месте, где только что сидели мои новые друзья, лежали фигуры, укрытые белыми простынями. Я знала, кто под ними. Знала и не хотела подходить, но ноги сами несли меня вперед. Первая простыня — из-под нее выбилась прядь рыжих волос. Лили. Вторая — рядом, и на ней проступило алое пятно в форме молнии. Джеймс. Дальше — Сириус, с застывшим смехом на губах, падающий в арку, и я кричу ему: «Постой!», но он не слышит. Римус, сжимающий в руках пустой пузырек от зелья, и его глаза полны такой тоски, что у меня подкашиваются ноги. Питер — но он не предатель, он просто стоит в стороне и плачет, а потом исчезает в дыму. Фрэнк и Алиса — они кричат, и их крик режет уши, а я не могу пошевелиться. — Ты думала, что сможешь? — звучит голос, холодный и свистящий. Я оборачиваюсь и вижу его — Волан-де-Морт, еще не тот, лишенный носа и человеческого облика, но уже страшный, с горящими алыми глазами. — Ты думала, одна девчонка изменит ход истории? Глупая, глупая маггла... — Я не маггла! — выкрикиваю я, но голос тонет в шипении змей. — Ты — никто, — шепчет он, и лица моих друзей начинают таять, превращаясь в пепел. — Ты ничего не изменишь. Все умрут. Все, кого ты полюбишь. И ты будешь смотреть и ничего не сможешь сделать. Я падаю на колени, пытаясь собрать пепел руками, но он просачивается сквозь пальцы. Я кричу — но звука нет. Я плачу — но слезы высыхают, не долетев до щек. — Ты проиграла еще до того, как начала, — смеется Волан-де-Морт, и его смех заполняет все, и я просыпаюсь. Села на кровати, задыхаясь. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на всю спальню. За окном серебрилось озеро, и лунный свет падал на спящих девочек — мирных, живых, теплых. Лили что-то пробормотала во сне и перевернулась на другой бок. Мэри тихо посапывала. Марлен сбросила одеяло. Я вытерла мокрый лоб дрожащей рукой. — Нет, — прошептала я в темноту. — Нет. Я не проиграю. Я не позволю. Я сжала кулаки под одеялом. Кошмар был всего лишь кошмаром. Пока еще — всего лишь кошмаром. Но он показал мне то, ради чего я здесь. Я здесь не просто чтобы учиться и дружить. Я здесь, чтобы спасти их всех. И я это сделаю. Чего бы мне это ни стоило. Сон вернулся не скоро, но когда вернулся — на этот раз без сновидений. Завтра будет новый день. Завтра начнется настоящая работа.