Моменты наших снов

Она не помнила, как они выбрались. Помнила только грохот, пыль, камни, которые падали вокруг, и крик Лаэзель, который перекрывал все. Гейл нашел механизм под храмом — древний, нестабильный, способный уничтожить все то, что было присвоено Влаакит и ее войнами. Тав не колебалась. Взрыв стер ясли с лица земли, включая всех гитов, которые там были. Вместе с Зайтиском. Вместе с ложной надеждой. Потом была темнота. Долгая, тяжелая, в которой они пробирались на ощупь, держась за стены, спотыкаясь о камни, не зная, куда идут. А потом они увидели свет. Не тот, что бывает в храмах. Тот, что бывает после взрыва. Серый, тяжелый, чужой. Ответов не появилось. Лекарства не было. Великая королева Влаакит не то что не спасла, а чуть не отправила их всех к Келемвору раньше срока. Лаэзель не говорила. Она шла молча, сжимая меч, с лицом, которое ничего не выражало. Тав хотела сказать что-то. Хотела объяснить, хотела, чтобы она поняла. Но слова не приходили. Она легла, когда луна уже поднялась высоко, а они отошли от разрушенного храма на достаточное расстояние. Спальный мешок был жестким, земля холодной, а в голове абсолютная пустота. Нет, не пустота. Там было слишком много всего. Влаакит. Призма. Заражение. Секрет, который может уничтожить ее власть. Тав должна была обдумывать это. Должна была анализировать, просчитывать, искать ответы на вопросы, которых теперь стало еще больше. Но вместо этого она думала о нем. О его руках на ее теле. О его тихом голосе, шепчущем ей на ухо. «Прекрати», — приказала она себе. — «Влаакит. Секрет. Призма. Там же было что-то. Он сказал, что королева-лич боится. Что ее власть может рухнуть. Что призма — ключ ко всему. Это важно. Это гораздо важнее, чем…» Чем его губы на ее шее. Чем его дыхание, сбившееся, когда она провела ногтями по его затылку, зарываясь в волосы. Чем то, как он прошептал ее имя. Тавия зажмурилась, пытаясь отогнать воспоминания. Не получалось. «Проклятье». Она открыла глаза. Села. Провела ладонью по лицу. — Тав? — раздался голос Карлах из соседней палатки. — Ты не спишь? — Сплю, — ответила она. — Просто… мысли. — О чем на этот раз? — О Влаакит, — солгала она. — О том, что узнала. Карлах не поверила, но не стала спрашивать. Тав легла снова. Закрыла глаза. И позволила себе провалиться в сон, зная, что он точно придет. Зная, что она не сможет не думать о нем. Зная, что это неправильно. Но ничего не могла с собой поделать. Сон пришел не сразу. А когда наконец-то пришел, она оказалась в астральной призме среди привычной звездной картины. Только вот теперь это ощущалось иначе. Она стояла на скале, глядя в бесконечность, и чувствовала, как напряжение медленно отпускает. Но не до конца. Где-то внутри осталась тяжелая, глухая пустота. Она сделала все, что могла. И все равно проиграла. А он был рядом. Как и все разы до этого. — Теперь я знаю, что это не совсем сон, — сказала Тав. — Нет, — ответил Хранитель. — Не совсем. Она не знала, что сказать. Не знала, как начать. Слова застревали в горле. Она позволила ему прикоснуться к себе. В прямом смысле. Здесь, в астральной призме. После всего: после допросов, после недомолвок, после его уклончивых ответов, она позволила ему сделать с собой все, что он хотел. И это ничего не изменило. Она по-прежнему не знала, кто он. По-прежнему не знала, кому верить. По-прежнему не знала, есть ли у них будущее. — Ты все еще хочешь меня о чем-то спросить, — сказал золотой паладин, прикрывая глаза. — Очень многое, — ответила Тав. — Но ты все равно не ответишь. Он промолчал. И это было красноречивее любых слов. Волшебница горько усмехнулась. — Знаешь, что хуже всего? — сказала она. — Ты рассказал мне все. Почти все. О Влаакит, о призме, о заражении. Ты сказал правду… или ту ее часть, которую я должна была услышать. — Тав… — Я не закончила. — Она повернулась к нему. — Но я до сих пор не знаю главного. Кто ты? Откуда ты? Почему ты не можешь просто взять и перестать говорить загадками? — Ты не готова. — Это не тебе решать. — Я знаю. Но я не могу рисковать. — Чем? — Тобой. Она замерла. — Ты все равно не скажешь, — сказала она. Голос дрогнул. Не от гнева, от обиды. — После всего, что было между нами... После того, как она позволила ему прикоснуться к себе. После того, как он был внутри нее: пальцами, губами, дыханием. После того, как она отдала ему то, что не отдавала никому. Не контроль, не тело. Ее доверие. Хранитель не отводил взгляд. — Особенно после того, что было, — сказал он. Мягко. Почти извиняюще, но все еще не отступая. Тав хотела закричать. Разбить что-нибудь, выплескивая недовольство и стресс. Но вместо этого только выдохнула. — Даже если и так… ты мог бы начать с малого. Например сказать мне, что мы носим тебя в призме, которая принадлежит гитам. И что сама королева-лич теперь будет охотиться за нами. — Я говорил, что идти в ясли плохая идея. — Это не ответ. — Это предупреждение, которое ты проигнорировала. И я сказал достаточно, чтобы ты не пошла. Ты не послушала. — Потому что ты не объяснил, почему! — Потому что если бы я объяснил, ты бы все равно пошла. Но с другим настроем. Более рискованным. Она хотела возразить. Не нашла слов. Хранитель шагнул к ней навстречу. — Тав, — сказал он, и его голос стал тише, почти просящим. — Пожалуйста, я хочу, чтобы ты поняла, я не желаю вам всем ни смерти, ни цереморфоза. Но ты должна… вы должны выжить. И я сделаю все возможное, чтобы это случилось. Даже если это подорвет твое доверие. Волшебница хотела сказать, что это не аргумент. Хотела, чтобы он понял, как это раздражает, постоянно оставаться в неведении, особенно в их положении. Но в глазах эльфа оставалось что-то такое, отчего спорить с ним не вызывало никакого желания. — Ладно, — сказала она. — Хотя бы здесь ты был прав. — В чем? — Насчет гитов. — Она покачала головой. — Ты говорил, что это ловушка. Что Влаакит не собиралась спасать Лаэзель. Что мы можем не вернуться. Я… думала, ты преувеличиваешь. А ты оказался прав. Он ничего не сказал. Просто смотрел на нее. — Просто гиты… — она замолчала, подбирая слова. — Черт, как же все сложно. Он мягко улыбнулся. — Не нужно. — Не нужно что? — Сомневаться. Винить себя. Думать, что ты могла поступить иначе. Она подняла глаза, запустила пальцы в длинные волосы откидывая их назад, размышляя. — Я взорвала храм, — сказала Тав. Голос дрогнул. — Я убила их всех. Не в бою, не в честной схватке. Я нашла механизм и уничтожила все. Вместе с ними. — Ты приняла единственно верное решение, чтобы выжить. — Но это не делает меня… — она замолчала, подбирая слова. — Чистой. — Ты сделала то, что должна была сделать, — сказал он. — Никто не осудит тебя за это. — Я осуждаю. — Она посмотрела на него. — Я смотрела на их тела, на камни, на пепел. И думала: «Неужели это единственный способ? Неужели нельзя было иначе?» — Нельзя. Ты знаешь это лучше остальных. — Знаю. Но легче не становится. Хранитель мягко улыбнулся. — Подумай вот о чем, — сказал он. — После того, как ты отказалась выполнять приказ королевы-лича вас бы убили всех. Ты спасла их. — Но Лаэзель… — Лаэзель поймет. Или нет. Но ты сохранила ей жизнь, это главное. Его взгляд цвета мягкой лаванды, спокойный, ничего не осуждал. Тав смотрела и не видела в нем укора. Был лишь безмолвный ответ, который она научилась различать как понимание. Золотой паладин шагнул еще ближе. — Я не хотела, чтобы так вышло, — сказала она. Он качнулся, сокращая расстрояние еще на полметра. — Я знаю. — Я хотела найти лекарство. Я хотела помочь. Еще шаг. — Я знаю. Он приблизился вплотную. Протянул руку, коснувшись ее пальцев. Волшебница замерла. Не от стыда, от неожиданности. Только что она винила себя, думала о гитах, о Лаэзель, о том, что будет завтра. А теперь его теплая рука, лежащая на ее ладони. Тав стояла, не в силах пошевелиться. И образ пришел сам. Непрошено. Не вовремя. Сердце забилось быстрее. Перед глазами встали воспоминания, слишком яркие и свежие. Допрос в призме… Его руки на ее обнаженном теле. Ее собственная, бесстыдная реакция. Как она прижималась к нему, требуя, желая, позволяя то, что в подобной ситуации не позволила бы никому другому. Как его пальцы двигались внутри нее: медленно, со знанием дела, вырывая из губ звуки, которых она давно от себя не слышала. Как он смотрел на нее — не как защитник, не как Хранитель, а как тот, кто хочет. Как она хотела, чтобы он хотел ее в ответ. Лицо горело. Не от самого воспоминания, от стыда. От того, что Тав до сих пор чувствовала его прикосновения на своей коже. От того, что даже сейчас, после всего, часть ее желала, чтобы он сделал это с ней снова. Она покраснела, и эльф это заметил. — Ты смущаешься, — сказал он. — Нет. — Твои щеки горят. — Здесь холодно. — В астральной призме не бывает холодно. — Он склонил голову, белые длинные пряди упали на широкий лоб, а в его глазах мелькнула знакомая насмешка. — Может, у тебя жар? Хотя нет. Ты всегда краснеешь, когда думаешь о чем-то неприличном. Она хотела сказать что-то острое, но слова потерялись, когда Хранитель осторожно сжал ее пальцы, будто боясь, что она исчезнет, если нажмет слишком сильно. — Не нужно стесняться, — произнес он. — Я не стесняюсь. — Ты думаешь о яслях и думала об этом с тех самых пор, когда вы покинули обитель бога Зари. — Я… — начала она, но он не дал ей закончить. — Я тоже думаю, — сказал он. — И не жалею. Тебе тоже не нужно. Тав хотела сказать, что не жалеет. Хотела сказать, что все было правильно. Но слова застряли в горле, потому что Хранитель смотрел на нее так, что она забыла, что хотела сказать. — Ты смущаешься того, что было, — добавил он. Это был не вопрос. — Я не… — Ты краснеешь каждый раз, когда я беру тебя за руку. — Это не… — Ты думаешь, я не замечаю? Волшебница замолчала. Потому что паладин был прав. Она действительно краснела каждый раз, когда он касался ее. И он замечал. Всегда. — Тебе нравится, — сказала она вдруг. — Когда я краснею. На мгновение Хранитель замер. Его пальцы, сжимавшие ее руку, чуть дрогнули. — Что? — переспросил он. — Ты делаешь это специально. Говоришь такие вещи. Смотришь так, чтобы я… — она замолчала, чувствуя, как щеки горят еще сильнее. — Чтобы ты? — Чтобы я смущалась. Тишина. Она смотрела на него, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он не отводил взгляда. Потом его губы изогнулись в легкой, почти незаметной улыбке. — Возможно, ты права и я действительно делаю намеренно — сказал он. — Тебе это не нравится? — Я не… — Нравится, — утвердил он. Тавия хотела сказать «нет». Из вредности, из привычки спорить, из желания хоть раз увидеть его не таким невозмутимым. Но Хранитель смотрел на нее настолько проницательно, что врать ему сейчас было бы слишком глупо. — Может быть, — сказала она. Он улыбнулся. Шире. А затем его пальцы начали водить по ее ладони, медленно, почти небрежно, словно случайно. Но Тав почему-то не верила в случайности. — Мне нравится, — сказал он. — Твое смущение, твои щеки, когда ты краснеешь. И то, как ты делаешь вид, что тебе это безразлично. Она хотела сказать, что он врет. Что это не так. Что она вообще не краснеет, и это все его воображение. Но сердце стучало слишком сильно, выдавая ее с головой. — Ты невыносим, — бросила Тав. И это было почти признанием. — Я знаю. — Он помолчал. — И это во мне ты тоже любишь. — С чего ты взял? — Ты все еще не убрала руку. Она посмотрела вниз. Он продолжал гладить ее ладонь, переплетая их пальцы. Она не убрала. И, кажется, не собиралась. Щеки горели. От воспоминаний. От его близости. От того, как он смотрел на нее. Но внутри, под слоем смущения и растерянности, засело не только это. Те трое в астрале в одну из ночей до. Светящиеся фигуры, которые рассыпались в пыль от его клинка. Она не спросила тогда, кто они. А он не сказал. — Когда Влаакит говорила о призме, она сказала, что заражение произошло благодаря «им», — Тав посмотрела на него. — Не «ему». Не «тебе». «Им». Хранитель не ответил. Молчал. И это молчание было громче любых слов. — Множество, — сказала она. — Не один человек. — Она сжала его пальцы. — Кто еще находится в призме? Он смотрел на нее. Долго. Очень долго. — Наши враги. — Враги? — Она почувствовала, как внутри все сжалось. — Они опаснее гитьянки? — Да. Она замолчала. Не потому, что испугалась. Потому что поняла: если он говорит, что они опаснее, значит, это правда. — И они в призме? — Они в призме. И они там, где не могут нам навредить. — Пока не могут? — Пока не могут. Волшебница хотела продолжить. Хотела знать, кто они. Хотела знать, почему он не говорит. Хотела знать, что будет, когда они вырвутся. — Я смотрю, тебе не терпится продолжить свой допрос, — сказал Хранитель, прищурившись. Тав почувствовала, как краснеет. Снова. Он заметил. Конечно, заметил. — Я просто хочу знать, — сказала она. — Остальным бы это тоже не помешало… — Ты узнаешь. Когда придет время. — Опять ты уходишь от ответа. — Я не ухожу от ответа. Я жду, когда ты будешь готова его услышать. Потому что если я скажу прямо, ты либо не поверишь, либо пойдешь делать глупости. И судя по тому, что я уже видел, глупости ты и твой отряд делайте постоянно. Тавия хотела возразить. Не нашла слов. Потому что он снова был прав. Она хотела сказать, что готова. Хотела знать, что золотой паладин имеет в виду. Хотела понять, почему его голос звучит так, будто он говорит о чем-то, что знает слишком хорошо. Но Хранитель вдруг наклонился ближе. Его губы почти коснулись ее уха. — Хотя, если тебе так нравится меня допрашивать, — сказал он, и его голос был низким, почти невесомым, — я не против продолжить. Она замерла. Его дыхание коснулось ее кожи. Губы почти невесомо провели по краю уха, не прикасаясь, но обещая. На мгновение Тав даже забыла как дышать. Волна мурашек прошлась от затылка до копчика. — Ты… — прохрипела она. — М-м? — Он отстранился. Его лицо было спокойным, но в лавандовых, теплых, таких знакомых глазах отражались нежность, легкая ирония. И почти уже не скрываемое удовольствие. — Да ты издеваешься, — добавила Тав едва не задохнувшись от возмущения. — Я? — Он улыбнулся. — Никогда. Она хотела сказать что-то острое. Хотела вернуть себе преимущество. Хотела, чтобы он знал, что она не такая. Что она не краснеет. Что она не смущается. Что она… — Ты сейчас покраснела еще сильнее, — заметил он. — Это ты виноват! — Да, неужели? — Он сделал вид, что удивлен. — Я же просто держу тебя за руку. — Ты делаешь это специально. — Делаю что? — Говоришь, смотришь… Дышишь! Он замер. Потом рассмеялся. Тихо, почти неслышно, но она слышала. И в этом смехе не было насмешки. Только странная почти болезненная нежность. — Дышу, — повторил он. — Ты обвиняешь меня в том, что я дышу? — Ты дышишь слишком близко. — Я могу отойти. — Не надо. Он кивнул, не отступая и не приближаясь. Просто стоял рядом, держа ее за руку, и смотрел на нее. — Я не жалею, — ответила Тав спустя мгновение. — Я просто… — Что? — Не знаю, как быть. После. Хранитель мягко улыбнулся. — Может, просто быть? Не думать, не анализировать, не решать. Просто быть. — Это не в моей природе. — Я заметил. Тав слегка усмехнулась. Он сжал ее пальцы. — Твой ответ меня устраивает, — сказала она. — Правда? — Правда. — Ты не будешь больше спрашивать? — Не буду. Сегодня. Он улыбнулся. — Хорошо. Твой ответ меня устраивает тоже. Они стояли в тишине среди ярких звезд и туманностей. Тав чувствовала его пальцы на своих пальцах, его присутствие, его тепло. И наконец за долгое время ей не нужно было ничего решать. — Спасибо, — сказала она. — За то, что не дал им убить нас. — Я не дал им убить тебя. — Это одно и то же. — Нет. Это разное. Едва он это сказал, сердце Тав снова сделало два глухих удара, она тихо выдохнула, почувствовав тепло где-то в солнечном сплетении. — Мне нужно вернуться, — сказала она. — Мы потеряли несколько дней, пытаясь сделать крюк через ясли. Он кивнул и в его голосе больше не звучало отчуждености. Только тихое, едва уловимое тепло, как отзвук того, что только что было между ними. Волшебница улыбнулась. И сон начал забирать ее. Звезды меркли, туманности таяли над головой, рассеиваясь легким дымом. А его пальцы все еще сжимали ее ладонь.

***

Она проснулась, когда солнце только начинало вставать. Лагерь спал. Костер догорал, оставляя за собой лишь обугленные головешки. Лаэзель сидела у огня, глядя на угли. Тав подошла, сев рядом. Они молчали. Долго. Очень долго. — Я не прощу их, — сказала Лаэзель в пустоту. — Они предали Влаакит. Они предали меня. Тав не ответила, давая Лаэзель возможность выговориться. Воительница повернулась к ней. В ее желтые и острых глазах Тав видела то, что не видела раньше. Боль, потерю. И начало чего-то… чего-то нового. — Ты спасла меня, — сказала Лаэзель. — Я спасла нас. — Да. Они помолчали. — Я не знаю, что будет завтра, — сказала Тав. — Я знаю, — сказала Лаэзель. — Мы пойдем дальше. — К Лунным Башням? — К Лунным Башням. Тав кивнула. Посмотрела на небо. Серое, тяжелое, чужое. Но впервые за долгое время она знала, что делать. Идти. Дальше. К тому, что ждало их там. Она закрыла глаза и почувствовала его присутствие. Теплое, спокойное, неотступное. И впервые за долгое время она не боялась того, что ждало впереди.