Моменты наших снов

Проклятые земли дышали смертью. Не той, что бывает после битвы, когда тела еще теплые, а кровь не успела застыть. Другой. Той, что живет здесь всегда, въелась в каждый камень, в каждую травинку, в сам воздух. Земля пахла гнилью и старым пеплом, и этот запах въедался в одежду, в кожу, в легкие. Он оставался с ними даже когда ветер менял направление, даже когда они шли уже несколько часов, даже когда Тав казалось, что она привыкла. Она не привыкла. Нельзя привыкнуть к тому, что здесь дышит. Иногда ей казалось, что она слышит голоса тех, кто не вернулся. Не слова, обрывки ее имени. Тени тянулись к ним из темноты, шептали, звали, обещали покой. Тав не слушала. Не могла. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела их. Тифлингов в клетках, Эллику с пустыми глазами, Лаэзель на коленях перед разбитым Зайтиском. — Держитесь вместе, — сказала она, поднимая магический огонек чуть выше. Голос был хриплым, чужим. — Не отставайте. Астарион шел молча, вжав голову в плечи, и даже его тень казалась меньше. Шэдоухарт сжимала кинжалы, она единственная, кто не чувствовал на себе разрушающее проклятье, но даже ее руки дрожали. Гейл бормотал что-то о магии, которая не работала, и с каждым часом его голос становился все тише. Карлах сжимала топор, но ее дыхание было тяжелым, а двигатель в груди, казалось работал медленнее, заметно потускнев. Уилл и Хальсин шли последними, оглядываясь на каждый шорох. Лаэзель же шла первой, с мечом наготове, но ее лицо бледнело с каждой милей. Воздух был таким тяжелым, что каждый вдох давался с усилием, как будто легкие наполнялись не воздухом, а чем-то вязким, липким, что оседало на внутренностях и не выходило обратно. Тав не знала, сколько они прошли. Не знала, сколько осталось. Знала только, что если они не найдут укрытие до темноты, они не переживут эту ночь. А потом она увидела свет. Не тот, что бывает в храмах. Тот, что бывает в домах, где еще теплится жизнь. Мягкий, ровный, он дрожал на границе тьмы, но не гас. Она ускорилась, выжимая из ослабленного тела последние силы. Остальные последовали за ней, туда где среди бесконечной тьмы наконец-то можно было увидеть зарождающуюся надежду. Таверна «Последний свет» стояла на холме, окруженная белым магическим барьером, который пульсировал, как сердце, то ярче, то тусклее. Внутри было тесно. Слишком тесно для места, которое должно было стать убежищем. Арфисты сидели у стен, опершись на копья, с лицами, которые ничего не выражали. Огненные Кулаки Флоррик те, кто успел дойти, кто не сгинул в тенях, расположились у дальних столов, молча перебрасываясь картами. Беженцы с Рощи, кто еще держался на ногах, помогали раненым. Среди всей толпы Тав увидела Ролана, опустошающего вот уже третью чарку за баром, Даммона, который помогал Карлах с адским двигателем, Альфиру тихо играющую в углу на лютне. Дети тифлингов из Рощи жались к углам, глядя на взрослых глазами, которые видели слишком много. Все, кто дошел. Все, кто выжил. Все, кто еще держался. Они сидели за дальним столом, у камина, где огонь трещал и бросал тени на стены. Отряд разошелся по комнатам, Гейл ушел с книгами, Карлах рухнула на кровать, даже не разувшись, Астарион исчез за баром, пытаясь выторговать себе стакан хоть какого-либо бренди. Шэдоухарт молча села у окна на втором этаже, Уилл пытался читать карту, но его глаза закрывались. Хальсин ушел в комнату с Огненными Кулаками, где по его словам находился тот, кто мог бы помочь со снятием проклятья. Лаэзель осталась стоять у входа, глядя на барьер, но Тав чувствовала, она тоже устала. Джахейра разлила вино. Темное, густое, пахнущее вишней и дымом. Тавия взяла бокал, поднесла к губам и замерла. Запах был знакомым. Слишком знакомым. Сыворотка правды. Не смертельная, не опасная. Но такая, после которой язык не слушается, а мысли становятся чужими. Она смотрела на темно-красную жидкость, на блики света на стекле, на свои пальцы, которые сжимали ножку бокала. Джахейра не отводила взгляда, явно выжидая ее дальнейших действий. Тав знала, что могла отказаться. Могла поставить бокал, встать и уйти. Но тогда — что? Ее отряд остался бы без крыши над головой? Без защиты? Без союзника, который держал этот проклятый барьер? Она посмотрела на Джахейру. В глазах друидки не было зла, не жестокости. Только усталость женщины, повидавшей слишком много на своем веку. И готовность к любому ответу. Тавия сделала глоток. Вино осело на языке терпкой пряностью. Сыворотка скользнула внутрь, холодная, липкая, чужая. Она почувствовала, как язык начинает неметь, как мысли теряют остроту, как границы между «можно сказать» и «нельзя» размываются. Она не отставила бокал. Посмотрела на Джахейру. Та кивнула. Медленно. Почти благодарно. — Я пустила под крышу шесть почти-что-иллитидов, — сказала Джахейра, потирая лоб и отпивая из своего бокала. Тав смотрела на нее. На ее лицо, которое знала по историям и старым песням бардов. На ее глаза, которые не верили, что процесс цереморфоза может быть остановлен с помощью магического артефакта и того, кто находился внутри. — Я думаю, вы сделали это не из доброты. И даже не потому что Мол за нас заступилась. Джахейра улыбнулась. Коротко. Без тепла. — Ты похвально проницательна. Верно, я не хочу говорить этого, но мы в отчаянном положении. Половина беженцев-тифлингов полегла от местного проклятья. Генерал Торм готовится нанести удар. — Она кивнула на Изобель, которая стояла, прислонившись к косяку, и, казалось, не слышала их. — Ее силы иссякают. Если ничего не предпринять, мы все обречены. Тав посмотрела на Изобель. Девушка не подняла головы. Только ее изрезанные руки, которые поддерживали барьер, дрожали сильнее. — Вы удивительно неплохо продержались, — добавила Джахейра, делая глоток, возвращая внимание Тав. — Я думала, тени сожрут вас еще на подходе. — Справлялись, — ответила Тав. — Вижу. — Джахейра посмотрела на нее. — И все же. Тени не любят живых. А вы — живые. Не знаю, как вам это удалось. Тавия не ответила. Взяла бокал. Вино обожгло горло, все же несмотря на помешанную сыворотку, такого хорошего напитка волшебница не пила уже очень давно. — У тебя есть вопросы, — сказала Джахейра. — Спрашивай. Тав помолчала. — Как долго мы сможем здесь оставаться? — Пока барьер не падет, — ответила друидка. — А он стоит лишь благодаря Изобель. — И сколько она продержится? Кажется, богиня Селунэ требует большего подношения, чем простое молоко из местных запасов. — Столько, сколько сможет. — Джахейра сделала еще глоток. — Мы все здесь — на грани. Тени наступают, им нужен свет. А света становится все меньше. Тав смотрела на огонь. — Я ищу лекарство, — сказала она. — Мы думаем, оно в Лунных Башнях. — Думаете. — Джахейра усмехнулась. — Или надеетесь? Волшебница не ответила. — Надежда - это тоже оружие, — добавила арфистка. — Но опасное. Им можно убить, но можно и пораниться. — Вы всегда так мрачны? — Я реалистка. — Джахейра подняла бокал. — За то, чтобы вы не превратились в иллитидов. Тавия усмехнулась. Чокнулась. — Согласна, за это стоит выпить. Они пили молча. Огонь трещал. Где-то наверху скрипнула половица. — Твоя подруга, — сказала Джахейра, в ее старых глазах отражался свет от камина. — Тифлинг с горящим сердцем. Ей нужно помочь. Даммон сообщил мне, что ее двигатель - продукт адского происхождения. Если он перегреется… — Мне это известно. — Хорошо. — Друидка откинулась на спинку стула. — Тогда не будем тратить время на очевидное. Она допила вино. Поставила бокал. — Утром поговорим о Лунных Башнях. А сейчас отдыхай. Вы заслужили. Тавия кивнула. Встала. — Джахейра, — сказала она, уже у двери. — М? — Спасибо. Что пустили. Джахейра усмехнулась. — Не благодари. Я пустила не вас. Я пустила надежду... Хотя бы ее остатки. Тав ничего не ответила. Только кивнула и вышла. А Верховная арфистка осталась сидеть у камина, глядя на огонь, и думала о том, что тени становятся все темнее. А света - все меньше. И что надежда действительно может быть единственным оружием, что у них осталась.

***

Она не помнила, как легла. Помнила только, что стены таверны были толстыми и надежными, а магический свет за окном ровным. И что где-то там, за барьером, тени ждали. Она закрыла глаза, засыпая очень быстро и глубоко. В эту ночь астральная призма была ругой. На этот раз космическое небо напоминало ей нависшую тучу. Обычно яркие туманности бледнели, звезды почти не горели. Хранитель стоял на скале, спиной к ней, и в его позе было что-то, чего она не замечала раньше. Усталость. — Сегодня здесь темно, — сказала она, глядя на потускневшие звезды. — Да, — ответил он. — Прости. — Ты не виноват. — Тем не менее, мне жаль, что ты видишь это. Она шагнула ближе. — Тени наступают, — сказал он. — Барьер слабеет. — Мы справимся. Она встала позади него, но солнечный эльф не обернулся. Тав видела, как его плечи напряжены, как руки сжаты в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Она почувствовала это раньше, чем увидела. Его боль отдавалась в ее сознании, как далекий, но настойчивый звон. И Бесконечная, давящая тяжесть, от которой хотелось упасть и не вставать. — Хорошо, что ты довела их, — сказал он. — Целыми. Сквозь все это. — Я не знаю, с чего начать, — ответила Тав. — Джахейра говорит, что силы Изобель иссякают. Что Торм готовится к удару. Что мы все обречены, если ничего не предпринять. — Она права. — Тогда что нам делать? Хранитель повернулся. В глубине его глаз она увидела то, чего не замечала раньше. Тени. Не те, что были в Проклятых землях. Другие. Те, что он носил в себе. — Найти источник приказов, — сказал он. — В Лунных Башнях. Там, где генерал Торм получает команды от Абсолют. — И что потом? — Потом вы сможете его остановить. Она хотела спросить еще. Хотела знать, как, хотела знать, когда. И вообще сможет ли она. Но вопросы не успели сорваться с губ, едва она заметила что-то более важное. Его руки, которые сжимались и разжимались, хотя эльф старался держать их неподвижно. Его дыхание, которое было неровным, хотя он пытался его выровнять. Его глаза, которые смотрели на нее, но видели что-то другое. — Что с тобой? — спросила она. — Все хорошо. — Не хорошо. — Тав… — Ты выглядишь так, будто сейчас упадешь. Он не ответил. Она подошла ближе. Он не отступил, но Тав видела, как его плечи напряглись, как он собрал последние силы, чтобы стоять прямо. — Прости, — Голос паладина был ровным, но она слышала в нем то, что он не показывал. — Сейчас, когда мы так близко… это не прекращается. Волна за волной... Эти телепатические атаки не прекращаются ни на минуту. Я не помню, когда отдыхал. Она продолжала смотреть на него. На его лицо, которое всегда было спокойным. На его глаза, которые всегда видели все. На его руки, которые дрожали, даже когда он сжимал их в кулаки. — Я позову Шэдоухарт, — сказала она. — Она… — Боюсь, с этим в состоянии справиться лишь я один, — перебил он. — Я единственный, кто может защитить вас всех от Абсолют. Тав хотела сказать, что это не так. Хотела сказать, что она поможет, что ему не нужно нести это бремя в одиночку. Но слова потерялись, когда она увидела, как его плечи опускаются. Как он, который всегда был сильным, сейчас едва стоял на ногах. Она шагнула вперед. Обняла его. Сильно, нежно. Как будто боялась, что он исчезнет, если она ослабит хватку. На мгновение Хранитель замер. Она чувствовала, как его тело напряглось, как он боролся с желанием отстраниться, сохранить дистанцию, остаться сильным. А потом — сдался. Его голова тяжело опустилась ей на плечо. Как камень, который он нес слишком долго. Его руки осторожно обвили ее. Она чувствовала его дыхание на своей шее. Неровное. Прерывистое. Его тяжесть на своих плечах. Его присутствие в своем сознании, такое же, как всегда, но теперь она знала, чего это ему стоит. — Я не знаю, что могу для тебя сделать, — прошептала она. — Найди источник, — сказал он. — И чем быстрее, тем лучше. Его глаза закрылись. Руки, все еще подрагивали, даже когда он не двигался. Она никогда не видела его таким. Слабым, уставшим. Человечным. — Я найду, — сказала она. — Обещаю. Он не ответил. Но его сильные ладони сжались на ее плечах. Тав прижалась к нему сильнее. — Ты не один. Никогда не был один. Он кивнул. И прижался лбом к ее лбу. Не поцеловал. Просто — замер. И этого было достаточно. Тавия не знала, сколько они простояли так. Минуту? Час? Вечность? Знала только, что когда ее собственное сознание начало погружаться в необходимый сон, она не хотела уходить. И он, кажется, это понял.

***

Она проснулась, когда за окном было еще темно, насколько это вообще возможно в Проклятых землях, где солнце не встает никогда. Таверна спала. Светильники горели ровно, не мигая, отбрасывая желтые пятна на деревянные стены. Барьер у входа дрожал, но держался. Джахейра сидела у окна, глядя на него. Она не спала. Наверное, почти никогда в этих пустынных землях. Рядом с ней, на лавке, сидела Изобель. Ее лицо было бледным, руки — сложенными на коленях, и она смотрела в одну точку, как будто видела что-то, чего не видели другие. Тав подошла к Джахейре. Села рядом. — Мы найдем источник Абсолют, — сказала она. — В Лунных Башнях. И выясним, как убить бессмертного генерала. Джахейра повернулась и в ее серых и холодных глазах Тав видела то, что не видела вчера. Надежду. Она смотрела на волшебницу, и Тав чувствовала этот взгляд — изучающий, оценивающий, ищущий ответ на вопрос, который она не задавала вслух. — Быстро ты решилась, — сказала Джахейра. — Что то случилось прошлой ночью?. Тав не ответила. Посмотрела на барьер. Он дрожал, периодически искажаясь неровными волнами, но все еще плотно держался. — Время поджимает, — сказала она. — Раз уж мы здесь, то не будем сидеть без дела. Джахейра кивнула. Встала. Ее рука легла на рукоять меча. — Тогда идем. Мои арфисты будут готовы через полчаса для засады на приспешников Торма. Лунный фонарь сам себя не отберет, а без него до Башень вам не добраться. Тав встала, посмотрела на небо. Серое, тяжелое, чужое. Сомнений больше не осталось. Нужно идти дальше. К Лунным Башням. К источнику. К нему.