Bigmouth Strikes Again

В час летучей мыши первого числа девятой луны 205 года от З. Э. матушки не стало. Она больше полугода стойко боролась с недугом, но в последние дни её кончина стала очевидна, вопрос был только во времени. Саммерхолл застыл в ожидании и, кажется, даже птицы смолкли, не смея тревожить покой догорающей звезды. И вот в злополучный день замок окончательно погрузился в траур, полный громких рыданий и тихих слёз. Слуги больше не шептались по углам, они кружили вокруг младших детей королевского семейства, в нелепой и неправильной попытке заменить родительскую заботу, которую Мейкар никогда не умел давать, а сейчас не стал бы и пытаться, занятый своим собственным горем. Гробовая тишина давила на Дейрона, тёмные коридоры душили его, и даже цветы в саду казались блёклой копией себя из жизни, которая оборвалась этой ночью и которую никогда не удастся вернуть. Дейрону хотелось выть, но горло давно саднило от слёз. Ему хотелось сбежать от всего этого, хоть на секунду вырваться из кошмара, но во всём замке не было такого места, в котором бы не прятался призрак Дианы Дейн. Он почти не помнил похорон. Следующие дни слиплись в один обрывочный алкогольный сон, без намёка на ясность сознания. Дейрону казалось, что после такой попойки он никогда не сможет полностью протрезветь. Трезвость сулила ему возвращение боли: не только душевной, но и физической. Принц готов был поклясться, что умрёт от раскола в голове, если попытается вывести весь алкоголь из организма. К глубокому несчастью, вскоре ему предстояло проверить свою теорию в действии. Всё из-за письма наследного принца Бейлора, которое на днях принёс ворон. Помимо очевидных соболезнований в письме содержалось приглашение для Мейкара и всей его читы в Королевскую гавань. Повода это письмо напрямую не называло, но было очевидно, что принц Бейлор искренне переживает за состояние брата, осознавая, как пагубно на него влияет нахождение в Саммерхолле. Итак, семье предстояло пересечь Простор до Королевских земель, и всем было бы лучше, если бы Дейрон смог трезво держаться в седле весь этот длинный путь. Всем кроме самого Дейрона стоило полагать.

***

В Королевской гавани было так же пыльно и людно, как Дейрон помнил. В детстве он всегда восхищался величественностью башен замка, первые стены которого были возведены из красного камня ещё при Эйгоне Завоевателе. Сейчас Дейрон думал лишь о том, как поскорее бы слезть с седла и размять затёкшие конечности. В начале пути он позорно свалился в придорожную грязь, когда заклевал носом и пропустил поворот. Когда это повторилось, Мейкар сжалился над сыном, решив, что такими темпами его наследник предстанет перед жителями столицы грязным и побитым ободранцем. Лучшую часть пути Дейрон провёл в повозке в компании сестёр и Эгга. Омрачали поездку только кошмары, которые вернулись, стоило перестать пить, и стали ещё безумнее прежнего. Ближе к Королевским землям, Мейкар заставил сына вновь забраться на коня, наказав ему вести себя достойно наследнику. Что ж, Дейрон чувствовал себя куда увереннее и трезвее, чем в последний раз, поэтому ему удалось благополучно завершить оставшуюся часть пути без происшествий. Однако стоило ногам принца коснуться земли на территории Красного замка, как усталость навалилась на него мёртвым грузом. Дейрон потянулся, чувствуя неприятную боль, растекающуюся по всему телу. Он с сожалением закатил глаза, представляя сколько дел ему ещё предстоит сделать прежде, чем он сможет оказаться во власти мягких дворцовых перин и простыней. Всего часом позже Дейрон стоял перед входом в Малый чертог, разодетый как павлин, словно это был самый важный вечер в его жизни. Его и без того нывшее от долгой дороги тело болезненно облепило парадное облачение с колючим воротником, а из-за туго стянутых в хвост волос пространство в миг стало непривычно шире и светлее. Король устраивал приветственный ужин в честь их приезда в столицу, который, к сожалению, нельзя было пропустить. Дейрона посадили рядом с отцом, ближе к королю, чем остальных детей Мейкара. Там же сидел дядя Бейлор со своим сыном Валарром. От обоих так и веяло благородством старой валирийской крови, несмотря на внешнее отличие от остальной семьи. Дейрону нравился кузен Валарр - славный ребёнок, которого не смогли испортить прелести дворцовой жизни. Однако рядом с таким человеком, окружённым вечной любовью и заботой, легко было почувствовать себя неполноценно. Для Дейрона Валарр был своеобразным напоминанием собственной никчёмности. Он словно смотрел через кривое зеркало на лучшую версию себя – того достойного старшего сына, о котором всегда мечтал Мейкар, и которым Дейрону не суждено было стать. Ужин шёл долго и нудно. Музыканты выбрали самую заунывную балладу и едва перебирали струны арфы. Запах воска от тающих свечей вызывал приступы головной боли. Сам чертог, хоть и не был заполнен людьми даже не половину, казался Дейрону тесным и давящим со всех сторон. Повсюду стучала посуда, разливалось сладкое летнее вино, запах которого сводил принца с ума. Смех и говор слились в единую не перевариваемую тарабарщину. Воротник всё больше душил Дейрона, а от невозможности спрятаться за собранными волосами, он чувствовал себя голым посреди всей этой толпы. Он сидел, подперев голову руками и старался следить за мерцанием огней на подсвечнике напротив. Это оказалось сложнее чем он думал: картинка то и дело плыла, когда его начинало клонить в сон. Дейрон хотел было подлить себе ещё вина, но Мейкар смерил его таким взглядом, что всё желание быстро отпало. Удивительно как отец вообще его заметил, когда был так увлечён разговором с братом. Сейчас Бейлор вроде вспоминал их последнее совместное сражение, битву после которой им дали те громкие прозвища. Братья вели беседу весь вечер с тех пор, как начался ужин. Иногда прислушиваясь к их разговору, Дейрон узнал, что Эймона скоро отправят в Старомест (кажется, Эймон сам об этом просил), что король будет рад видеть Дейлу чашницей, если Мейкар позволит ей остаться при дворе, что Валарра вот-вот посвятят в рыцари и что Дейрону было бы полезно потренироваться с ним перед собственным посвящением. Что до самого юного принца: он тоже скучал, запертый между взрослыми с их возвышенными разговорами, хоть и скрывал свою безучастность за нейтральным выражением лица. Дейрон понял это как только пересёкся с ним взглядом. И тут же в почти трезвую голову принца пришла идея, может не претендующая на гениальность, но явно не глупая. Договориться с Мейкаром не получилось бы. Обращаться к королю, значило ставить отца в неловкое положение. Но что, если просить будет не пьяница Дейрон, а юный добродетельный Валарр? Нужно только подтолкнуть кузена к действию. Как назло, так просто поймать взгляд Валарра больше не удавалось. Юный принц усердно искал скрытые секреты на дне своей полупустой тарелки. Тогда Дейрон предпринял рискованный шаг. Он схватил первую попавшееся блюдо, кажется, на нём были лимонные пирожные и протянул его через весь стол Валарру. Разумеется, этим действием он привлёк нежелательное косое внимание отца, но и главного добился. Кузен вопросительно взглянул на него, принимая блюдо. Дейрон напряг все возможные мимические морщины стараясь аккуратно намекнуть о своих намерениях в понятной брату форме. Он видел, как переглядываются служанки, прежде чем преступить к делам или как рыцари одним жестом или даже взглядом подают друг другу знаки, и надеялся, что у них с Валарром получится такая же невербальная коммуникация. Но кузен смотрел на него с абсолютным непониманием в разноцветных глазах. Дейрону хотелось выть. Прежде чем принц успел исполнить желаемое, окончательно погрузившись в уныние, он услышал скрип отодвигаемого стула. Валарр как ни в чём не бывало подсел к нему, и Дейрон почувствовал себя идиотом, строящим ненужные обходные пути. Хотя он не мог точно знать, сколько внимания привлёк бы, если бы сам подошёл к кузену: в конце концов Валарр сидел довольно близко к королю. – Хочешь исчезнуть отсюда? – перешёл сразу к делу Дейрон, решив оставить самокопания на потом. – Хочу, – сказал Валарр, оглядываясь на отца. – Но как? Дейрон многозначительно взглянул на кузена, и выждал паузу, чтобы его слова обрели вес: – Попроси отца, – произнёс он торжественным шёпотом. – Намекни, что пора бы отправить детей спать. – Плохая идея, – покачал головой Валарр, а потом кивнул в сторону стола, за которым сидел его брат с матушкой и чита Мейкара. – Им ведь весело. И правда, в отличие от Дейрона, его братьям и сёстрам явно нравился вечер. Дейла с торжественным видом подпевала балладе, пока сидящий рядом Эймон прикрывал уши. Рэй успела измазаться в какой-то каше, и служанка пыталась вытереть ей лицо, пока малютка упрямо вертела головой. Эгг смеялся над этой картиной, не замечая, как сам роняет жаркое с вилки на парадное облачение. И даже Эйрион выглядел довольным, разделывая бедную утку в своей тарелке. Никто не следил за ними, как за Дейроном, так что дети по-настоящему наслаждались ужином после долгой дороги. – Ты бы предпочёл сидеть с ними, верно? – вздохнул Дейрон, – Думаю отец разрешит тебе, если попросишь. – Вряд ли, – погрустнел Валарр и добавил, понизив голос. – Я должен быть на своём месте, особенно в такое время. «Такое время» началось ещё до их рождения. И даже после того, как их отцы разбили восстание Блэкфайров, его кровавый след навсегда остался на многострадальных землях Вестероса. Тревога поселилась в стенах замков, и может именно она побуждала Мейкара растить сыновей под гнётом рыцарской мечты: ведь в случае войны победа редко достаётся не правым, и часто сильным. – Так ты мне не поможешь? – подытожил Дейрон, откидываясь на спинку стула, и по инерции чуть-чуть сползая вниз. – Помогу, – неожиданно твёрдо ответил Валарр. И прежде, чем Дейрон успел выразить своё удивление, кузен вернулся к своему месту и склонился к отцу, что-то шепча ему на ухо. Бейлор внимательно выслушал сына и вдруг взглянул прямо на Дейрона. У принца сердце ушло в пятки. Он сразу же подобрался, приняв более пристойную позу. Однако ничего страшного не произошло. Когда Бейлор коротко кивнул, Валарр поманил Дейрона, и тот собрал в себе все силы чтобы не сорваться пулей с места. – Я сказал, что тебе поплохело от еды, но ты не хочешь беспокоить остальных, – пояснил Валарр, когда они, покинули чертог. – Отец придумает, что сказать королю и дяде, так что не беспокойся – А ты? – Я вернусь, как только провожу тебя, – вздохнул Валарр, но быстро вернулся к более весёлому тону. – Боги, Дейрон, мы так давно не виделись! Твои волосы стали длиннее. – А твои короче, – улыбнулся Дейрон, распуская хвост и чувствуя мимолётный прилив бодрости от долгожданной свободы. – Так мужественнее, – рассудил Валарр. – Вот мой отец никогда не носил длинных волос. – Не за какую мужественность, я не стану стричься как мой. Смех эхом прокатился по каменным стенам коридора. Дейрон не помнил, когда в последний раз чувствовал себя так легко и непринуждённо. Но счастье продлилось не долго. Из всех благородных черт, Валарру, пожалуй, не доставало только чувства такта. – Я так и не принёс тебе своих соболезнований, – сказал он вдруг, с искренним состраданием на лице. – Отец считает, что в кругу семьи горе переноситься легче, и вы похоже неплохо держитесь. Дейрона затошнило: не столько от наивных слов кузен, сколько от стыда. Каким бы он не был уставшим, скучающим или раздражённым, как он мог не разу за вечер не вспомнить о матушке? Раньше мысли о ней не покидали принца ни на секунду, причиняя непрекращающиеся страдания, а сейчас он просто забыл о ней. Хоть и всего на один вечер, но этого было достаточно, чтобы покрыться склизким и всеобъемлющим чувством стыда. Он не хотел привыкать к жизни без неё, не так быстро. Дейрон остановился, уперевшись о стену и прижав руку ко рту в попытке сдержать еду, предательски взбунтовавшуюся в его животе. Валарр замер, не зная, что делать. Он не ожидал, что его отговорка может стать реальностью. К счастью, Семеро услышали молитвы Дейрона, и приступ тошноты отступил. Оттолкнувшись от стены, принц, сперва пошатываясь, но попутно ускоряя шаг, направился в свои покои. – Всё хорошо? – осторожно спросил Валарр, шагая рядом. – Да, – сглотнул Дейрон, и добавил, чтобы кузен не смог продолжить эту тему. – Я вот всё думал, почему тебе было так скучно на пиру. Наверное, потому что там не было её. Заметить тирошийцев в толпе жителей Вестероса проще простого. На ужине был всего один человек с цветными волосами – советник короля и гарант дружбы с Вольными городами. Ради этой же дружбы Валарра собирались поженить на дочери советника, Кире. Дейрон с ней никогда не встречался, но готов был поклясться, что сразу узнал бы её, присутствуй она на ужине. – При чём здесь Кира? – нахмурился Валарр. – Это всего лишь политический брак. Дейрон хотел что-то ответить, но повернувшись заметил лёгкий румянец на щеках кузена и решил не беспокоить влюблённое сердце. Любить того, на ком тебя женят ради благополучия короны невероятная удача. Может, если Дейрон будет добр к таким везунчикам, то судьба будет благосклонна, когда придёт его черёд. Несмотря на то, что от тошноты не осталось и следа, стыд никуда не делся. Сердце Дейрона рвалось на части от мысли о матушке, но этого было недостаточно. Он знал, что этой ночью его ждёт очередной кошмар, потому что в последние месяцы он редко видел другие сны. Он знал, что после долгого отсутствия снов они становятся только страшней. И он знал, что сегодня, он заслужил этот самый безумный кошмар.

***

Дейрон проснулся посреди ночи, задыхаясь от слёз. Этот сон не походил на остальные. Посреди полной темноты бился маленький красный дракон. Он не мог взлететь. Его крылья безвольно волочились за ним, пока он метался из стороны в сторону в безмолвной агонии. Каким-то неведомым образом Дейрон мог чувствовать всю боль и страх этого маленького дракона. Зверь то и дело извергал пламя в разные стороны, чтобы хоть немного разогнать тьму. В бездумном порыве жалости, Дейрон подошёл к дракону и попытался погладить. Но почувствовав прикосновение, зверь взбесился. Сперва принц увидел глаза полные слепой ярости, потом яркую вспышку, и тут же почувствовал, как пламя обволакивает тело. К чувству медленно плавящейся плоти и слезающей кожи невозможно привыкнуть, но какую бы боль Дейрон не испытывал, сострадание было сильнее. Сквозь поток пламени, принц воздел вверх то, что осталось от его рук, и на ощупь обнял зверя. Рычание, которое издал дракон, когда Дейрон к нему прижался, напоминало всхлип. С этим странным чувством печали принц покинул свой сон. Никогда ещё он так быстро не оказывался на кухне после своего пробуждения. Найти летнее вино не составило труда: его нежным ароматом веяло от стоящих вдоль стены бочек. Первый кубок сильно ударил в голову, но после второго боль стала утихать. Какой смысл от пророчеств, если они говорили с Дейроном загадками? И даже догадываясь о смысле, принц никогда не мог предотвратить то, что предначертано судьбой. Он просто проживал одно несчастье дважды. Дейрон покинул кухню в состоянии, когда он не был уверен: подчиняются ли ноги его воле или действуют самостоятельно. Он уже был готов преодолеть последний пролёт, но вдруг заметил небольшую фигуру с белыми как лунный диск волосами Эйрион шёл быстро и оглядывался по сторонам, а значит точно что-то замышлял. Дейрон, поминая чем закончилась их предыдущая ночная встреча, не мог так просто отпустить брата. Но прибывая не в состоянии догнать Эйриона, он лишь следовал за ним, еле поспевая. Брат спускался всё ниже и ниже по замку, пока не уткнулся в решётку, преграждающую путь в подземелье. Он замялся на пару секунд, доставая ключи и отпирая решётку, и этого времени хватило, чтобы Дейрон почти догнал его. Однако принц не стал останавливать Эйриона. Любопытство взяло верх над Дейроном. Он продолжил аккуратно следовать за братом, хотя ватные от алкоголя ноги едва его слушались. Тем временем Эйрион остановился и поднял факел, освещая огромный драконий скелет напротив себя. Дейрон знал, что останки драконов хранились под стенами Красного замка, но он никогда не хотел встречаться с призраками прошлого. Сейчас же глядя на возвышающиеся кости зверя, который когда-то сжигал целые города по велению одного слова, принц испытал трепет, подобный тому, который испытывал раньше, глядя на закалённых в бою рыцарях. На мгновение потеряв связь с реальностью, Дейрон оступился и чуть не упал. Вызванный им шум привлёк внимание Эйриона. Он резко обернулся, и страх на его лице сменился гневом, стоило Дейрону попасть в его поле зрения. – Что ты здесь делаешь? – аккуратно спросил Дейрон, чтобы не злить брата ещё больше. – Не твоё дело – возмутился Эйрион, вытирая крупицы слёз грубым движением руки. Дейрон не верил своим глазам. Он уже и не помнил, когда в последний раз видел брата плачущим. Хотя Дейрон не мог сказать ничего о днях после смерти матушки: может она как-то повлияла на брата. Уязвлённый, Эйрион тем не менее быстро взял себя в руки: – Проваливай отсюда, братец, – сказал он, возвращаясь к привычной язвительной манере. – Ты плакал? – Дейрон хотел сказать не это, но, как и ноги, язык переставал слушаться своего хозяина, когда он был пьян. – Ты ничего не видел, – процедил Эйрион. – Ты так пьян, что тебе начинает видеться всякий бред. Может он был прав. Сейчас в свете факела Дейрон видел не двенадцатилетнего монстра, наводящего ужас на слуг и младших братьев и сестёр, а того маленького ребёнка, который неожиданно появился в его жизни и отобрал часть родительской любви, но вместе с этим поселил в сердце принца ростки нового тёплого и светлого чувства. – Не смей смотреть на меня такими жалостливыми глазами, – тон Эйриона похолодел, от милого ребёнка не осталось и следа. – Только ты здесь выглядишь жалко. – Я жалок, – согласился Дейрон, – Зато честен. – Кому сдалась твоя убогая честность, – прищурился Эйрион. – От тебя в любом случае никакого толка. Дейрон пожал плечам. Он думал об этом постоянно, но не хотел давать брату привилегию быть правым. – Посмотри на себя, – продолжал распаляться Эйрион, неудовлетворённый молчанием, - Наследник Саммерхолла, потомок Эйгона Завоевателя! Шатаешься как пьяница из блошиного конца. Тебе там и стоило родиться. Каждое слово било прямо в цель: в те потаённые мысли Дейрона, которыми он изводил себя день ото дня. Брат просто озвучивал то, что всегда витало над старшим сыном Мейкара, то, что никто другой и не подумал бы сказать в слух. В этом пустом холодном подземелье рядом со скелетом некогда великого зверя, освещённый огнём факела, Эйрион походил на древнее существо из легенд. И каждое его слово, полное обиды и презрения, вдруг становилось острой стрелой, пронзающей сердце Дейрона. – Боги посмеялись над нами, даровав такому слабаку как ты первенство и силу драконьих снов. И ты ещё смеешь отвергать их дар. Сам ломаешь себе жизнь, чтобы потом сидеть со страдальческим видом, словно традиции предков твоё величайшее проклятие. Скажи Дейрон, что тебе снилось, когда умирала матушка? Ты ведь знал об этом задолго до нас всех, не так ли? – Эйрион, не надо, – взмолился Дейрон. – Ты ничего не знаешь. Ты не поймёшь. – Ты трус, – на глазах Эйриона вновь блеснули слёзы и что-то ещё блеснуло у него в руке. – Она любила тебя, несмотря на трусость. Отец верит в тебя, несмотря на слабость. Чем ты заслужил их снисхождение? Голос Эйриона дрожал. Дейрон попятился, назад, но брат был быстрее. Он повалил его, прижимая всем весом к полу. Дейрон заерзал, пытаясь сбросить брата, но всё что ему удалось сделать – выбить из его рук нож и факел. Огонь затрепетал где-то сбоку, бросая на лицо Эйриона тень. Его руки сцепились вокруг шеи Дейрона, перекрывая воздух. – Чем ты достойнее меня?! – закричал он. – Ты не дракон, ты жалкий пьяница! – Эйрион, – прохрипел Дейрон, не в силах убрать руки брата. – отпусти, ты убьёшь меня. – И что с того? – на заплаканном лице Эйриона появилась кривая улыбка, – Я просто исправлю оплошность Богов. Стану старшим сыном отца, и прославлю наш род, пока ты будешь гнить в земле. Никто и не подумает на меня, когда найдут здесь твоё бездыханное тело. – Ты не хочешь этого, – Дейрон осторожно положил руку на щёку брата, как это когда-то делала Диана. Он не надеялся успокоить Эйриона. Просто постепенно теряя сознание, он перестал отдавать отчёт своим действиям. Дракон вновь превратился в маленького мальчика, глубоко обиженного на весь мир, которого Дейрон почему-то искренне хотел утешить. – Не тебе решать, – отвернулся от его руки Эйрион, тем не менее ослабляя хватку на шее. Его раздражало спокойствие брата, на фоне собственной эмоциональности. Даже будучи униженным Эйрионом, Дейрон не проявлял воли к сопротивлению, как истинный трус. – Знаешь я был слишком груб, сравнив тебя с пьяницами из блошиного конца. Тебе следовало родиться девкой, в тебе всё равно нет ни капли мужества. – Возможно. Дейрон прикрыл глаза. Покрасней мере, будь он девушкой, ему не пришлось бы видеть разочарование отца. Мейкара всегда отдавал предпочтение воспитанию сыновей, а о дочерях почти не вспоминал. Эйрион нахмурился, внимательно изучая сверху вниз безвольного Дейрона. Что-то в его взгляде поменялось, когда он вдруг резко отпрянул, почти рывком поднявшись на ноги. – Мерзость, – бросил Эйрион. Он в спешке подхватил факел и не став даже искать нож, покинул подземелье, не разу не взглянув на развалившегося на полу брата. Дейрон выдохнул, расслабляясь и потирая шею. Он подозревал что обнаружит на ней синяки утром. Однако, прежде чем думать об проблемах грядущих, ему стоило обеспокоиться тем, как добраться до покоев. Иначе с утра обитателей замка ждал бы сюрприз в виде спящего пьяного и побитого принца в подземелье. Но, думая об этом, Дейрон продолжал лежать на холодном полу рядом со скелетом дракона, медленно и неотвратимо погружаясь в сон.