После всего

Нора пахла травами, что Молли Уизли выращивала на окне. В саду на кустах спела малина и запах разносился по саду, птицы часто пытались полакомиться урожаем, но Молли была сильна в садоводстве и знала парочку заклинаний, отгоняющих вредителей. Был конец лета и погода все чаще была переменчива. Проведя такое длительное время тут, Гермиона уже давно привыкла и к запахам и к тому как здесь проходил быт. Стоя перед старым чуть мутным зеркалом в их с Джинни комнате, она смотрела на свое отражение. На ней был синий льняной сарафан миди. Лиф на тонких бретелях мягко облегал фигуру, а от талии ткань расходилась в чуть пышную, свободную юбку. Он был простой и практичный, не сковывал движения, накинула сверху лёгкий белый кардиган, что ей связала миссис Уизли. Она подняла руки, собирая длинные волосы в лёгкий, свободный пучок на затылке. Ей не было смысла наряжаться или пытаться выглядеть соблазнительно. Она просто пыталась быть обычной. Живой и нормальной девушкой, которая в субботу идет на прогулку к озеру. Такой, какой она и должна быть. Не участницей войны, которая хоть и победила, но при этом теперь несет на своих плечах вес памяти, что сохранил весь ужас произошедшего. Чарли уже ожидал её возле старых деревянных ворот, которые срочно нуждались в новой покраске. Он прислонился плечом к калитке, засунув руки в карманы потертых, а кое-где и дырявых светлых джинс. Миссис Уизли впадала от одного их вида в истерику. Услышав шаги Гермионы, он обернулся и тепло улыбнулся, после того, как спокойным и внимательным взглядом скользнул по её фигуре. - Ты прекрасна, - это звучало так просто. Он не пытался заигрывать или флиртовать. Он произнес это как факт. Так просто, как будто уточнял, что небо голубое, а солнце желтое. Гермиона, не удержалась от смешка, ловя себя на этой мысли. Она ведь прекрасно знала, что солнце вовсе не желтое. Да и небо тоже не голубое. Но это было не столь важно, ведь она внезапно осознала, что она не чувствует стыда за то, что ей приятно это слышать. За то, что она может кому-то нравиться, пока Драко где-то там… Она попыталась снова уловить свои чувства. Ничего. Это её порадовало. Выдохнув, она улыбнулась Чарли и кивнула. Он повел её по тропинке, что была уже давно ей знакома. Она вела к озеру, которое было неподалёку от Норы. Иногда, в спокойные годы конечно, когда им еще не нужно было скрываться и опасаться за жизнь, она приходила сюда с Гарри и Роном. Погода стояла хорошей, ветер совсем легкий, но достаточный для того, чтобы сбивать первые пожелтевшие листья с деревьев. Она смотрела вперед, любуясь пейзажем. Было красиво: узкая тропинка, а по краям зеленая трава и уже желтеющие деревья, голубое небо над ними и солнце. Каждый раз, когда в вихре кружились вновь сбитые листья, у неё замирало сердце от красоты картины. Если бы она сейчас имела под рукой холст, кисти и краски… Дойдя до озера и расположившись под раскидистым деревом, Чарли разложил плотный клечатый плед. Он опустил корзинку и сел, приглашая Гермиону расположиться рядом. Они достали пару сэндвичей, домашний сыр и пузатую бутылку яблочного сидра. Они сидели, смотря на мирную гладь воды, поедая сэндвичи и передавая друг другу бутылку. Гермиона обнаружила, что Чарли забыл прихватить стаканы. Поэтому сейчас они пили прямо из горлышка. Это было даже забавно. Чарли был удивительным собеседником. Но что было более важным для неё, он никогда не расспрашивал её о судах и не лез к ней в душу. Не вздыхал прискорбно, когда её глаза наполнялись внезапно слезами, не спрашивал о чём она задумалась или что вспомнила. Не обсуждал политику или работу Министерства и нового Министра. Он давал ей пространство. Давал выбор самой решать о чем рассказывать, а о чём нет. Сам он рассказывал ей о жизни в Румынии. О том, какие приключения с ним там случались. Делился опытом жизни вдали от семьи. Рассказывал про работу. Она была у него опасной. О скалистых ущельях, которые любил посещать по выходным. О повадках венгерских хвосторог, и о том, как просто устроена жизнь в заповеднике. Ей было очень интересно его слушать. На душе царило спокойствие. Он будто его излучал, хоть и был полон энергии и вполне походил внешне на бунтаря. Когда он рассказывал очередную историю, он никогда не разделял на черное или белое. В его рассказах не было злодеев и героев. Гермиона слушала и чувствовала с каждым его словом, с каждым предложением, и с каждым новым рассказом - облегчение. Она задавала вопросы и удивлялась полученным ответам. В какой-то момент Чарли очень эмоционально, изображая лицом показал, как один из стажеров пытался убежать от детеныша валлийского дракона, она рассмеялась. Смех был искренним и звонким. Этот звук разнёсся по округе. Она была потрясена. Ведь она уже отвыкла от своего смеха… - Думаю нам пора возвращаться, - сказал Чарли, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая воду в цвета созревающего заката. - А то мама решит отправить за нами поисковый отряд гномов. - Усмехнулся Чарли, поднимаясь на ноги и отряхивая джинсы. Он протянул ей свою мозолистую руку, чтобы помочь подняться. Гермиона с улыбкой потянулась навстречу. Её пальцы слегка коснулись его широкой ладони, когда вдруг... больно… она почувствовала хруст… Этот хруст исходил прямо из глубины души. Словно кто-то щелкнул выключателем и унес её далеко от Чарли, от Норы… "Холодные, длинные пальцы, ловко и трепетно перехватывающие запястье в темноте. Холодный метал старинного перстня. Серые глаза, в которых бушует отчаяние и тоска… И голос, тот, что мог проникать прямо ей под кожу, вливаться ей в вены и разноситься по всему телу… Тот, что шептал ей “Иди ко мне, Грейнджер. Просто будь со мной. Ты моя Гермиона, только моя… всегда." Гермиона будто задыхалась от нехватки воздуха. Улыбка тут же слетела с губ, а на лице отразилась паника. Рука, которая тянулась к чужой руке - дрожала. Она напряженно отстранилась, резко отдернув руку. Это было странно для простого отказа от помощи. Но она не могла это контролировать. Её пальцы судорожно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Она не могла подобрать слов. Конечно же Чарли заметил её реакцию. Он наблюдал за тем как стекленеют её глаза и как румяные щеки покидает цвет. Наверное любой другой мужчина на его месте почувствовал бы себя уязвленным. Начал бы задавать вопросы о том, что чёрт возьми происходит с ней, и в чём проблема просто принять его помощь. Но не Чарли. Видя её замешательство и состояние на грани панической атаки, он, не говоря ни слова и не подавая вида, просто спокойно опустил руку. На его лице не дрогнул ни один мускул, выражающий обиду. Он лишь мягко, очень бережно посмотрел ей прямо в глаза, словно возвращая из транса. - Я никуда не тороплю, Гермиона, - сказал он. - Правда, тебе не нужно волноваться об этом. Его спокойствие и такая реакция подействовали на неё, наверное, даже лучше успокоительного зелья Мадам Помфри. Паника отпустила её как и воспоминания. Гермиона шумно выдохнула, чувствуя, как теперь её лицо краснеет от стыда. Смущенно подняв глаза и посмотрев на Чарли, увидела лишь абсолютное понимание в его взгляде. Она улыбнулась и на этот раз уже с бесконечной благодарностью за то, что он не стал делать из этого драму. Пока они шли к дому, расслабленная и приятная атмосфера испарилась. На смену этому, их сразу же охватило напряжение. Они услышали нервный голос Рона и его метания из открытого окна кухни. - Чарли. Пожалуйста... дай мне разобраться с этим самостоятельно. Так будет правильно. - Остановившись прямо на крыльце, поворачиваясь к спутнику, сказала Гермиона. Чарли понимающе кивнул ей и прислонился к стене дома. Он вытащил из корзины яблоко и сказал: - Я понимаю. Твоя битва, твое поле боя. Я буду здесь, если понадоблюсь. Не давай ему переходить границы, хорошо? Ты не должна чувствовать себя виноватой. И еще, - он подмигнул ей, - постарайся не убить Рональда, мама расстроится, если ей снова придётся мыть полы и проветривать дом. Гермиона тихо засмеялась, и снова с благодарностью посмотрела на Чарли. Он был таким понимающим и поддерживающим. Находил нужные слова... Когда Гермиона вошла на кухню, Рон сразу же метнул на неё злобный взгляд. Он продолжал метаться от плиты к столу. Красное лицо, руки сжаты в кулаки, волосы растрепанны, будто он минуту назад их специально взъерошил. Гарри находился у стены, смотря на это представление осуждающим взглядом и скрестив руки на груди. Иногда он потирал переносицу под очками, устало вздыхая. Рон не выдержав, взорвался. - Свидание?! - рявкнул, тяжело дыша. Он остановился и лихорадочно начал тыкать пальцем куда-то в сторону двери. Туда, где по его мнению остался его брат. - Ты ходила на свидание с мои братом?! Гермиона остановилась, поднимая на него взгляд. Она не чувствовала ни вины, ни страха. Только раздражение от того, что Рон снова много себе позволяет. - Во-первых, не кричи на меня, Рональд, - её голос прозвучал тихо, но тон был ледяным. - Во-вторых, это была просто прогулка. - А в-третьих… - Гермиона не успела продолжить… - Ты могла хотя бы предупредить? - взорвался Рон. - Предупредить? - Гермиона переспросила с надменностью в голосе, не веря своим ушам. И ухмылка, которая появилась на её губах, показалась Гарри подозрительно знакомой. Он видел такую и не раз. Все шесть лет, что он ходил по коридорам школы… вероятно, этому она научилась у него. Будто в подтверждение его мыслей, Гермиона еще и подняла бровь. Гарри отвернулся от них и устремил свой взор в окно. Участвовать в этом не было никакого желания. - Я что, по-твоему, должна согласовывать свои планы и свою личную жизнь с тобой? Мне нужно заполнять ежедневник в трех экземплярах? - Да я... я…вообще не это имел ввиду, - Рон задохнулся от возмущения и не смог продолжить. Лицо покрылось красными пятнами. - Это же Чарли! Мой брат! Мы с тобой... мы же... - Мы с тобой друзья, Рон, - отрезала она, разрубая это затянувшееся недопонимание между ними. - И всё. То, что было между нами… закончилось, потому что оно даже не начиналось, Рон. И теперь, я не понимаю, что ты от меня хочешь. Гарри, всё это время молча наблюдавший за сценой и видя как его друг снова закипает, решил, что пора все-таки вмешаться. - Рон, остынь. Гермиона права, она не твоя девушка, - устало произнес Поттер. Ему до чёртиков надоели все эти конфликты, вокруг него. Он подумал, что ему давно стоит переехать на Гриммо. Хотелось тишины и покоя. Он хотел это сделать давно, но боялся обидеть Мистера и Миссис Уизли, которые всегда принимали его как родного сына. И когда они оказались в тяжелом состоянии из-за потери своего сына, он не мог так с ними поступить. Однако, время пришло, пора двигаться дальше. К тому же, было довольно неловко, каждое утро сталкиваться с Джинни. Хоть они и расстались друзьями, напряжение и неловкость все равно еще присутствовали. - Но... но… тебе не понять, Гарри. - Рон заметался на месте, словно именно в этот момент его, как какого-то зверька, пытались загнать в клетку. Злость сменилась на нечто другое. Обнажились его более глубокие чувства и переживания. То, что не давало ему покоя и причиняло боль. Он как-то особенно по-детски и отчаянно уязвимо заговорил. Слова его были полны яда. Он явно желал сделать ей больно, чтобы она поняла, наконец-то, что он чувствовал. Ему надоело, что к нему никто, ни один человек не относился серьезно, не задумывался о его чувствах. Все относились к нему как балбесу. - Она, черт возьми, могла выбрать кого-то не из моей семьи! Сначала этот слизеринский змей, этот пожирательский ублюдок Малфой, а теперь мой родной брат?! Ты специально ищешь тех, кто ударит по мне сильнее? Кто смешает меня с грязью?! Повисла тишина. Гарри и Гермиона уставились на него. Он наконец-то выплеснул свои истинные чувства. Даже если бы сейчас кто-то рядом начал бить посуду, тарелку за тарелкой… звон от разбитого фарфора не был бы замечен. Это признание… было громким и душераздирающе отчаянным. Рон ревновал её. Его негодование было вызвано не только тем, что он не хотел упускать её как девушку. Это сидело глубже. Более личное. То, что он всегда чувствовал, но не позволял в этом себе признаться. Комплекс младшего брата, вечного неудачника, всегда после кого-то… Сейчас, когда он снова потерял шанс получить то, что считал своим, эти чувства нахлынули на него как тайфун. Он просто не сдержался от такого наплыва переполняющих его эмоций. Гермиона выпрямилась, на мгновение почувствовав укол где-то в груди. Совесть всегда была худшим спутником, в таких вопросах. Лишь после внутреннего напоминания себе, что она никому ничего не должна и не обязана оправдывать чужие ожидания, она смогла ответить другу. В глазах все еще тлели остатки жалости. И она ненавидела себя за это. - Я никого не выбирала, Рон, - её голос был тихим. - И даже если бы и так. Это всё еще абсолютно не твоё дело. Я не твоя собственность, я не принадлежу ни тебе ни кому-либо еще. И я не обязана оправдывать твои ожидания. Разберись со своими комплексами сам, а мою личную жизнь оставь в покое. - Она ненавидела себя за сказанные слова. Она не хотела ранить Рона. Но иначе она не могла. Она устала предавать саму себя. Делать и выбирать то, что она не хотела, во благо… всегда во благо других. Она, чёрт возьми, потеряла все из-за своей отчаянной самоотверженности. Злость на себя и всех вокруг поднялась в ней с утроенной силой. Не удостоив их больше ни единым взглядом, Гермиона развернулась на пятках и вышла из кухни, оставляя Рона с открытым ртом и красными выпученными глазами. А он застыл с открытым ртом, глядя ей вслед. Агрессия куда-то испарилась, и сейчас он чувствовал себя слабым. Плечи опустились. Рон выглядел поникшим и уязвленным. Гарри тяжело вздохнул. Совсем как старик. Он подошел ближе к другу и положил руку ему на плечо. Война и события связанные с ней, научила Гарри видеть суть вещей, минуя первые эмоции что выдавали люди. - Рон, - позвал он негромко, заставляя друга посмотреть ему в глаза. - Ответь мне честно, а еще лучше самому себе. Ты хочешь, чтобы она была счастлива? Или ты просто хочешь, чтобы Гермиона принадлежала тебе? Рон опустил глаза в пол. Он сам не знал, что именно творилось в его голове, не понимал уже чувств, что испытывал. Быть с Гермионой - это было всегда правильным исходом. Он думал, что так оно и будет. Он был потрясён, когда внезапно узнал о том, что все те года она скрывала свои отношения ото всех. Жила тайной жизнью. Потом, в финальной битве, ему показалось, что шанс все таки есть. Он готов был закрыть глаза на все то, что случилось. Даже собирался игнорировать её чувства, что остались, сделать вид, что ничего не было. Он радовался, когда Малфоев заперли в поместье и надеялся, что их засунут в Азкабан, а прошлое станет просто дурным сном. Потом, когда Гермиона занялась судебными процессами и решила выступать в их защиту… он злился, спорил, отговаривала. Пил…много пил и сходил с ума. Но верил, что она одумается, что железная дверь навсегда отрежет её мечты об этом ублюдке. Он тихо радовался, когда Малфой свалил в Италию, хотя конечно ему было её жаль. Он ждал, пытался быть другом. Пытался быть понимающим. Но сейчас… Чарли… это то, что было за гранью его понимания. Он был для неё другом, хотел им остаться… но всегда хотел большего. И он точно не понимал того, что творилось в его голове. Любил ли он её? Или это просто была привычка? Больное желание доказать самому себе что-то? Он посмотрел на своего друга. Прямо в его глаза и наконец-то прошептал правду, которая обескураживала даже его… - Я не знаю, Гарри. Я правда не знаю. Гарри похлопал его по плечу, выражая поддержку. Он не был удивлён, будто услышал то, что давно и так знал. Его взгляд не выражал удивления, ни жалости. Только глубокое понимание. Он кивнул Рону. - Тогда разберись сначала в себе. Прежде чем злиться на неё за то, что она пытается продолжить жить. Ты абсолютно не понимаешь Гермиону, и если ты продолжишь в таком же духе, ты окончательно потеряешь её. Даже как друга. А Гермиона в это время, проходя через гостиную, в которой уже сидел Чарли, бросила на его быстрый взгляд. Тот продолжал невозмутимо есть яблоко, глядя в окно на вечернее небо, думая о чем-то своем. Когда он заметил её, он не стал задавать ей ни единого вопроса. Только кивнул. И за это она в этот вечер еще раз полюбила его как самого понимающего друга. *** Утреннее солнце заливало широкую террасу. За столом ощущался аромат крепкого эспрессо и свежей выпечки, которую домовики бесшумно расставили на столе. Все пятеро, Драко, Блейз, Тео, Пэнси и Дафна, приходили в себя после очередной бурной ночи, пряча глаза за темными очками. Сколько уже таких было ночей, Драко и сосчитать не мог. Тихую идиллию нарушил громкий шелест крыльев. Красивый филин, гордо спикировал на стол. Бросая перед Драко плотный конверт с письмом, он едва не перевернул кофейник. Драко дал ему кусочек сладкой булочки. Филин дружелюбно ухнул, ласково щипнул его и сразу же улетел назад. Драко обреченно взглянул на письмо, тяжело вздохнул и сломал сургучную печать. Блейз тут же оказался рядом и абсолютно бесцеремонно свесился через плечо, вторгаясь в его пространство. Он, ни капли не смущаясь, нагло читал чужое письмо. « Дорогой Драко, спешу сообщить тебе, что твои колдографии приходят мне каждое утро. И позволь заметить, что твой образ жизни становится не просто идеальным продуктом для обсуждения, а откровенно вызывающим. Спросишь, от чего колдо так и остались неопубликованные? Знаешь ли, дорогой сын… Скупать снимки до их попадания в печать становится крайне энергозатратно. Тем более, ты должен прекрасно понимать, что твой отец сейчас лишен своих привычных инструментов убеждения. Ты же понимаешь, в каком уязвимом положении он сейчас находится? Должна признать, без палочки в руках, его ангельские волосы и грозный взгляд не производят на жадных репортеров должного парализующего эффекта.» Драко зажмурился, потирая виски, и продолжил читать. «Ты наследник двух старейших родов. Двух великих фамилий. Я могу понять, что молодость не исправить и сопротивляться ей бесполезно, тем более, когда итальянский воздух пьянит, а вино из виноградников Забини добавляет особую нотку веселья. Но, будь добр, выбирай партнерш, которые хотя бы умеют завязывать «корсет» самостоятельно, а не висят на тебе, как дешевая драпировка, которую давно пора заменить.» Блейз заржал так громко и внезапно над его ухом, что Драко, дернувшись, снес со стола свой бокал с соком. Стекло со звоном разлетелось по камням. - Салазар, - выдавил Забини сквозь приступ хохота. - Она реально написала про корсет?! Мне не привиделось? Твоя мать удивительная женщина, Драко! Малфой сжал письмо, хрустя бумагой и чуть отодвинулся от друга, в надежде, что ему теперь ничего не видно. Дафна изящно прикрыла рот рукой, пряча смех, а Пэнси вытянула шею, прямо через стол, в надежде что-то увидеть. «Отец просил передать тебе свой привет и напомнить, что он не потерпит бастардов. Тем более итальянских кровей. Хотя это не самая лучшая его реплика, учитывая наше положение. Он передает, что не для того истратил столько сил, вытаскивая нас из этого пепелища, и точно не для того отдал тебе фамильное кольцо. Кстати, говоря о нём. Я решительно не понимаю, почему это кольцо всё ещё не заняло своё законное место? С нетерпением жду ответ на этот вопрос, и задам тебе его снова, если ты не соизволишь ответить. И запомни главное, мой любимый Дракон. Если ещё один наглый репортер вышлет мне снимок, где ты целуешься на корме яхты (даже если это, а я уверена, что именно так ты и скажешь - не то, о чем я думаю и неудачный ракурс) я лично приеду в Италию. И уверяю тебя, ты предпочтёшь Азкабан. С любовью, твоя мама.» Драко побледнел. Он прекрасно знал, что за время их турне он ни с кем не спал, а тот «поцелуй», о котором она скорее всего говорит, был лишь неудачным ракурсом. Видимо, пронырливые журналисты, поймали его в тот момент, когда одна итальянка споткнулась и повисла на его шее. Его мать читала его как давно выученную наизусть книгу. И теперь объяснять Нарциссе Малфой, что это и правда всего лишь недоразумение, когда она находится в состоянии раздражения и недоумения, было откровенным самоубийством. - О, Мерлин, она тебя казнит, брат! Просто расщепит, как от неудачной аппарации. - Блейз чуть ли не рыдал от смеха, держась за живот и опираясь на спинку стула Малфоя. Тео, сидящий напротив, сложил руки домиком, глядя на побледневшего друга. Он излучал спокойствие, и строил невозмутимое выражение лица. - Малфой, знаешь, что самое худшее во всем этом? - протянул Нотт улыбаясь. - То, что Нарцисса совершенно не шутит. Пэнси выхватила у Драко смятое письмо и быстро пробежалась по нему глазами, после чего фыркнула. - Твоя мама не теряет хватки, Драко. Я бы на твоем месте уже паковала чемоданы и бежала скрываться в Тибет. - Она небрежно отбросила пергамент на стол и потянулась за своим кофе. Сделав глоток и выдержав паузу, как бы невзначай, спросила, даже не глядя на него. - Кстати, а что там за история с кольцом? Люциус отдал тебе правление и передал печатку Лорда, пока его заперли в поместье без магии? Ты что, потерял её? - Это не печатка Лорда, - Сухо ответил Драко, напрягаясь. Он поспешно забрал со стола письмо, складывая и убирая в карман, в надежде, что от него отстанут и не будут задавать дальнейшие вопросы. - Я ничего не терял. Все замолчали и продолжили завтракать. Каждый думал о своём, когда громкий звон фарфора обрушился на них внезапно, все оглянулись на звук. Пэнси так резко опустила чашку на блюдце, что кофе расплескался на стол. Все обратили свои взгляды на неё в недоумении. - Кольцо... - Пэнси сглотнула, и её голос прозвучал почти испуганно. - То самое кольцо, Драко? Для будущей леди Малфой? Одно дело знать, что Драко был влюблён. Подозревать, что он до сих пор тоскует по тайной любовнице, что вскружила голову. Совсем другое - внезапно осознать масштабы катастрофы. Наследник чистокровного рода добровольно забрал у отца главную реликвию семьи. Это значило только одно. Он собирался надеть его на палец той, чьё имя даже отказывался произносить. И что самое немыслимое, Люциус Малфой знал кто это и он одобрил союз. Пэнси сидела в оцепенении, гадая кто же эта девушка. Блейз перевел совершенно потрясенный взгляд на Драко, а потом на Тео и обратно к Драко. - Салазар милосердный... - выдохнул Забини, словно у него выбили землю из-под ног. - Ты... ты собирался жениться на ней тогда. Ты хотел сделать её Малфой. Но почему Драко…? - Блейз потрясённо смотрел на него. Он совершенно не понимал, почему этот придурок поступил именно так. Он получил все что хотел. Больше чем то, о чём смел бы мечтать. Люциус не просто помог ей выжить, он добровольно позволил ему сделать её членом семьи. А этот болван… Драко медленно повернул к нему голову. В его серых глазах, всегда таких отстраненных и холодных, сейчас плясало отчаяние и темная ярость. Глядя на него сейчас, никто больше не хотел задавать вопросов. Продолжать эту тему казалось опасным. Потому что сейчас, Малфой выглядел как человек, которому заживо вскрыли грудь и посмотрели на то, что от него осталось внутри. - Я говорю в последний раз… оно ждет своего времени, - чеканя каждое слово, ледяным тоном повторил он. Никаких путей к отступлению. Ни единого шанса на обсуждения. - Мы больше никогда не будем это обсуждать. Никогда. Его состояние пугало. Никто не смел ему перечить или возражать. Они сидели и смотрели прямо на него, переваривая эту тайну, которая только что стала доступной им всем. Драко застыл как изваяние под их немые взгляды. Он хотел смести все нахрен со стола, устроить скандал и сбежать с этой виллы, не возвращаться, не заставлять себя дальше испытывать этот стресс от вранья и притворства. Как и всегда, чуткий Теодор, что бы спасти Драко от надвигающейся панической атаки и разрядить ситуацию, первым решил нарушить это оцепенение, что сковало друзей. Он откинулся на спинку стула и мягко улыбнулся, намеренно возвращая внимание к письму. - Знаете, а ведь это замечательно, - сказал он, обводя друзей взглядом. - Что именно тебя так веселит? То что моя мать планирует моё убийство? - мрачно отозвался Драко, всё еще тяжело дыша, но испытывая огромную благодарность к другу. - Не будь драматичным. То, что она снова такая же легкая, как раньше. Ироничная и элегантная. Смертоносное комбо, не находишь? - пояснил Тео. - Та самая Нарцисса, которую мы знали до того, как безносый возродился и поселился в вашем доме. Мне кажется... они восстанавливаются, Драко. Эти слова заставили всех за столом задуматься. Легкость и веселье матери Драко, были первым настоящим признаком того, что старый мир снова возможен. Что-то теплое и щемящее сердце повисло в воздухе. - Ты прав, Тео, - Дафна опустила очки на нос, выглядывая поверх них на Драко с той самой грациозной нежностью, которая была присуща только ей. - Помните, как они приглашали нас всех в Мэнор на лето или каникулы? - обратилась она к ребятам, но смотря на Драко, который уже слабо улыбался, закатывая глаза на её вопрос. - О да, - протянул Блейз, снова впадая в истерическое безумие. - Грандиозные приемы для маленьких снобов. Столы ломились от сладостей. И всё это ради того, чтобы их маленький белобрысый ангелочек не заскучал в одиночестве! - Я не был ангелочком, - буркнул Драко, чувствуя, как щеки заливаются румянцем. - Ты носил бархатные бабочки и требовал, чтобы тебе читали сказки про рыцарей и драконов. Просил меня быть твоей принцессой и именно ты заставлял признаваться тебе в любви! - сдала его Пэнси, рассмеявшись и тепло ему улыбаясь. Эти воспоминания грели ей душу. Их детство было настоящим. Счастливым. Они не заботились ни о чем и были любимы. - Драко, Люциус смотрел на тебя так, будто ты самое главное его сокровище. Хотя ты был отвратительным, гадким мальчишкой. Драко в очередной раз закатил глаза, но на его губах, вопреки всему, появилась настоящая улыбка. Они сидели на залитой солнцем террасе. Пятеро, сломанных войной детей, страдающих от ночных кошмаров и панических атак. Но прямо сейчас, в окружении друг друга и тепла, что принесло с собой письмо, они смеялись. Смеялись над старыми воспоминаниями, что их объединяли. Они чувствовали себя в безопасности, зная, что всегда постоят друг за друга. Они были семьей. Пусть даже между ними и царили порой разногласия, пусть были недосказанности, неоправданные чувства. Но они всегда будут друг у друга. Всегда будут друг за друга. Семья. И эта семья тоже, медленно и болезненно, начинала исцеляться. *** Гермиона старалась чаще выходить из дома. Если быть точнее, основная причина была в том, что её заставляли это делать. Мистер Уизли говорил, что им с Гарри было бы неплохо подумать о том, чем они хотели бы заняться, и как-то даже взял их с собой в министерство. Молли, все чаще брала их с Джинни за покупками. Джордж пару раз приглашал наведаться в его магазин. Джинни ворвалась в комнату, решительно потянула одеяло, стаскивая его с Гермионы, и бросила на кровать джинсы. Видя её такой оживленной и непоколебимой, Гермиона зарычала, понимая, что ей не отделаться от неё. Рыжая бестия. - Давай вставай, сколько можно спать, - махнув головой, и перекидывая волосы с плеча назад, заявила ей Джинни. -Собирайся поскорее. Нам нужно немного отвлечься. Мы поедем тратить золотые галлоны, которыми нас осыпало Министерство. Они оказались весьма щедры, за то, что мы спасли их зад. Переведем их в фунты. Потому что я планирую выйти в магловский мир. Хочу обновить гардероб. Купим парочку классных платьев, юбок и туфлей. Гермиона собралась быстро. Привычный образ, ничего вычурного. Оказавшись в самом сердце Лондона, она поначалу недовольно ворчала. Она отвыкла от этого. Толпа, шум машин и суета Оксфорд-стрит. Джинни искрила, переполненная счастьем и энтузиазмом. Она была в диком, искреннем восторге от всего. Это было, кажется, заразно, потому что даже Гермиона в какой-то момент поймала себя на том, что ей хорошо. Сперва они бесцельно переходили от одного бутика в другой, у них не было конкретного понимания того, что именно им нужно. Через час, уловив, что Гермиона расслабилась, Джинни стала безжалостно затаскивать её в примерочные, перекидывая для неё через дверцу всё новые и новые вешалки. - Мерлин, Гермиона, ты просто обязана примерить вот это красное! - доносился до неё перевозбужденный голос младшей Уизли. - Если ты не наденешь это и не выйдешь в нем ко мне, я заставлю манекен ожить и станцевать вальс! Гермиона стояла перед ярко освещенным зеркалом в пол, разглаживая руками струящийся шелк нового платья. И внезапно, совершенно неожиданно для себя, она осознала одну вещь. Она была такой простой, но неожиданной и сбивала с толку. Ей чертовски нравилось участвовать в этом. Выбирать наряды, слушать советы Джинни и узнавать, что теперь в трендах. Нравилось чувствовать себя красивой, нравилось наряжаться в конце-концов. После целого года скитаний по лесам, когда её гардероб состоял из растянутых, пропахших сыростью свитеров Рона, стоптанных ботинок и рваных джинсов, покрытых засохшей грязью и кровью, которая не очищалась уже никакими заклинаниями. После месяцев, когда единственной мыслью было как согреться и как выжить, стоять здесь, в пахнущей сладкими пахучками, в чистой, красивой примерочной, казалось чем-то нереальным. Это был настоящий, забытый рай. Ощущение чистой, дорогой ткани на коже, возвращало ей её тело. Возвращало ей право быть девушкой. Нежной, женственной и привлекательной. Не солдатом Ордена Феникса, не героиней войны и не обладательницей ордена Мерлина. Она смотрела в зеркало и видела себя. Гермиону Грейнджер. Она была разбита, но не сломлена окончательно. Она обязательно вернет себе себя. Её сердце было покрыто льдом, но душа… она все еще верила и надеялась. Гермиона улыбнулась и вышла из примерочной, держа в руках охапку вещей, которые, незадумываясь, собиралась себе купить. Джинни была неумолима и затащила ее в роскошный бутик нижнего белья. Это было настоящее испытание. Повсюду были развешены кружево, атласные ленты, сатиновые пижамы и халатики, полупрозрачный шёлк. Гермиона покраснела до корней волос, но Джинни рассмеялась, снимая вешалку с безумно откровенным черным кружевным комплектом. Пару веревочек, лиф, что кажется вообще не был предназначен для того, что бы что-то прикрыть, и подвязки. - О Боже, - прошептала Гермиона, понимая к чему сейчас будет клонить подруга. - Гермиона, смотри какая прелесть! - Джинни приложила кружево к ней, прямо поверх её одежды и поиграла бровями. - В таком наряде любой волшебник Британии сдастся тебе без боя. Даже Ступефай не понадобится, он просто забудет все заклинания. Кого будешь брать в плен? Героя войны? Или, может, одного оправданного блондина? - Джинни! Прекрати сейчас же, - запищала Гермиона, вспыхивая от смущения. Она озиралась по сторонам, но магловские консультанты был невозмутимы и не обращали на них никакого внимания. Губы её дрогнули в улыбке от последней фразы. - Повесь это на место, пока нас не арестовали за непристойное поведение. - Я серьезно, подруга. - Джинни толкнула её бедром, хитро прищурившись. - Ты красива и у тебя отличная фигура, Герм. Пора начинать пользоваться тем, что подарила тебе природа. Раз уж решили жить дальше, давай делать это красиво. Выбирай! Гермиона послушалась и действительно выбирала. Они дурачились, шутили и хихикали, как беззаботные школьницы, которыми так и не успели побывать в полной мере. Гермиона с придыханием проводила пальцами по тончайшему кремовому и нежно-розовому кружеву. Это было так красиво, так женственно. Она действительно наслаждалась этим. Это был момент, когда она возвращалась к себе, хотя бы на время. Пока Гермиона отвлеклась на стенд с шелковыми халатиками и пижамами, Джинни подошла к кассе со своими покупками. На прилавок лег роскошный комплект цвета темного изумруда. - Изумрудный? - Гермиона, заметив этот комплект, подошла ближе, изогнув бровь. - Слизеринские цвета, Джинни? Младшая Уизли ничуть не смутилась. Она расплатилась, подмигнула Гермионе и, забирая пакет, небрежно бросила: - Ну... есть у меня на примете один. Любит, знаешь ли, итальянское вино и роскошные яхты. Надо же соответствовать уровню. - она подмигнула, и задумчиво бросила. - Знаешь я бы и тебе посоветовала взять такое же. Отличное кружево и подойдет…ммм…к твоим… эээм...волосам. - Знаешь Джинни, я послушаюсь твоего совета и правда возьму его. - Гермиона прыснула, покачав головой. - Только выберу себе новую пижаму, подожди меня, хорошо? - Она вернулась к стенду с шелком, думая о том, что переписка с Блейзом Забини явно выходила на новый, интригующий уровень. Когда Гермиона отвернулась, увлеченно рассматривая белье, и не могла видеть Джинни, та незаметно сунула кассиру еще один комплект. Восхитительное, невероятно нежное, но в то же время порочное серое кружево. Оно было в точности под цвет глаз одного невыносимого блондина, которого Гермиона так отчаянно пыталась забыть. Джинни быстро расплатилась и спрятала этот комплект на самое дно своего пакета. У Гермионы через пару недель день рождения. Младшая Уизли собиралась позаботиться о том, чтобы к моменту, когда эти двое сломанных идиотов снова встретятся, Грейнджер была готова. А в том, что они однажды встретятся, она нисколечко не сомневалась. Все потихоньку налаживалось, ребята все чаще собирались вместе в гостиной вечерами и развлекались, играя настольные игры и болтая обо всём и ни о чём. В течение дня каждый был занят своими делами. Гермиона любила проводить время читая в саду или гуляя по просторам вокруг Норы. Одним днём, Чарли нашел её на опушке. Она сидела на качели под старым дубом, там же, где он нашел её несколько недель назад, в самый темный период её оцепенения. Веревки привычно раскачивались. Отличие сегодняшнего дня от того было в том, что тогда она была сломанной, закрытой и потерянной. Сейчас же она мерно покачивалась, отталкиваясь от земли и задумчиво, но спокойно наблюдала за пожелтевшими листьями, падающими с деревьев. Чарли тихо подошел к ней и остановился. Там же, где он стоял в тот день. Тогда, когда он рассказал ей притчу о Драконе, не вторгаясь в её личное пространство без разрешения. Он и сейчас не делал этого. - Кажется, эта качель становится нашим официальным местом для важных разговоров, Гермиона, - мягко заметил он. Гермиона притормозила и подняла на него взгляд. В её глазах сейчас не было пустоты, а в уголках губ виднелась живая улыбка. - Хочешь сходить в кино? - предложил Чарли, пряча руки в карманы куртки. - Давненько не бывал в магловском кинотеатре. Хотелось бы исправить этот момент. Никакой магии и политических обсуждений. Маглы в этом плане, куда интереснее. Гермиона и правда нуждалась в побеге от реальности. По правде говоря, она и сама уже не помнила, когда в последний раз была в кино. Поэтому она, даже не раздумывая, согласилась. Фильм оказался о путешественниках. История о людях, которые пытаются начать всё сначала, после масштабных жизненных проблем. Сидя в темноте зрительного зала, поглощая чужие эмоции с экрана, Гермиона дала слабину. Сюжет слишком походил на то, что произошло с ней. Тихие, полные горечи слезы покатились по щекам. Чарли взял её руку, ничего не говоря, просто находясь рядом, деликатно, разделяя с ней эту боль и горечь. Когда фильм закончился и они вышли из кинотеатра, в Лондоне уже были сумерки и моросил мелкий дождик. Отовсюду сверкали яркие вывески магловских магазинов. Они решили не аппарировать сразу домой, а пройтись пешком до паба «Дырявый котел», чтобы через него выйти в Косой переулок. Они хотели перекусить. Обоим хотелось развеяться и немного проветрить голову. Гермиона зябко повела плечами, ежась от влажного ветерка. Заметив это, Чарли стянул с себя плотную кожаную куртку и накинул ей на плечи. Она пропустила руки в рукавах и утонула в ней, с благодарностью укутываясь и вдыхая смешанный запах табака и драконьей кожи. Она сделала еще один вдох, и ей невольно захотелось сравнить… Он пах по другому. Изысканно. Всю дорогу они обсуждали фильм, шагая по блестящим от дождя лондонским улицам. - Как люди это делают, Чарли? - тихо спросила Гермиона, глядя себе под ноги. - Как находят в себе силы строить новые дома и города после того, как их мир был стерт в порошок? В фильме это выглядит так... просто. - Это никогда не бывает просто, - Чарли шел рядом, засунув руки в карманы джинс. - Строить на выжженной пустоте всегда тяжело и больно. Старое полностью должно выгореть, что бы освободилось место для чего-то нового. Герои фильма не забыли о своей катастрофе, они всего лишь выбрали не затеряться в ней навсегда. Его слова попали в самое сердце. Отозвались тупой болью в груди, но именно в этот момент она так же чувствовала исцеление. Свернув в безлюдный переулок, они приближались к неприметной черной двери «Дырявого котла». Та, что скрывала вход в магическую часть Лондона. Здесь, в тени старой кирпичной стены, эмоции нагнали её. Она все еще размышляла над фильмом, разбирая его на кусочки и фразы. Всколыхнутые фильмом и этим искренним разговором эмоции накрыли Гермиону. Она остановилась и слезы снова подступили к глазам. Она не смогла их сдержать и всхлипнула. Это были слезы по Драко, по их потерянному будущему, по себе самой и той боли, которую нужно было отпустить, чтобы начать строить заново. Она хотела сделать это, при этом всем сердцем противясь этому желанию. - Эй... ну тише, тише, - голос Чарли был полон искренней нежности. Он шагнул к ней и, не раздумывая ни секунды, привлек к себе. Гермиона подалась вперед, обхватив его обеими руками, всё ещё плотно завернутая в его куртку. Она уткнулась лицом в его грудь, прячась от всего мира. Ей стало чуть легче. Тепло и безопасно. Чарли крепко, но очень бережно обнял её в ответ, укрывая от моросящего лондонского дождя. Он ласково поцеловал её в макушку. Со стороны это выглядело пронзительно интимно. И, если быть до конца честными, не только со стороны. Высокий, сильный мужчина, защищающий хрупкую девушку от непогоды, их идеальное слияние в темном переулке, её руки, судорожно сжимающие его рубашку, и его нежный, оберегающий поцелуй в её волосы. На следующее утро газеты разлетелись по всей магической Британии с невиданной скоростью. Их приносили во время завтрака, бросали прямо на стол каждого дома. Читали везде, от пабов Лютного переулка до роскошных поместий. Первая полоса «Ежедневного Пророка» вызывающе кричала огромными, черными буквами: ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР. НОВЫЙ РОМАН? ЗОЛОТАЯ ДЕВОЧКА НА СВИДАНИИ С УКРОТИТЕЛЕМ ДРАКОНОВ! Эксклюзив Риты Скитер. Прямо под кричащими заголовками красовалась колдография. Она была опубликована почти на половину страницы. На ней Золотая девочка, хрупкая и нежная в огромной кожаной куртке, очевидно мужской, жалась к широкой груди Чарли Уизли. Он, бережно целовал её в макушку, пока она прятала лицо, у него на груди. Смотря на это колдо, можно было увидеть глубокую интимность, которую невозможно было подделать. “Долгое время магическая общественность гадала, кому же достанется сердечко выдающейся ведьмы нашего времени,” - гласила ядовито-сладкая статья Скитер, напечатанная сразу после колдо. “Букмекеры уже готовы были принимать ставки на то, что Героиня Войны, в конце концов, выберет своего верного соратника по Золотому Трио - Рональда Уизли. Однако, очевидно, мисс Грейнджер предпочитает более зрелых, опытных и... диких мужчин. Говорят, в школе их с Рональдом Уизли связывали романтические отношения. Как же так вышло, что она выбрала не того Уизли? Бедный юный герой будет зализывать сердечные раны в тени старшего брата? Пока некоторые юноши с темным прошлым, транжирят окровавленное золото на сомнительные развлечения, Золотое Трио ведет спокойный образ жизни, не выделяясь и стараясь сохранить свою приватность. Давайте обсудим то, как наша неприступная Золотая Девочка нашла свой путь, следуя зову сердца. Настоящий укротитель драконов Чарльз Уизли, похоже, смог укротить и её сердце. Очевидцы утверждают, что пара провела весьма романтичный вечер в маггловском Лондоне. Неужели в семье Уизли скоро зазвучат свадебные колокола, просто жених оказался немного другим? Весьма удобно, сперва примеряешь фамилию одного парня, потом примеряешь эту же фамилию от другого парня. Гениально! Но мы все любим нашу девочку, поэтому давайте пожелаем ей женского счастья. После всего, каждый из нас заслуживает любви.” Это была бомба замедленного действия. Гермиона проснулась от того, как громко в комнату влетела Джинни. Она бесцеремонно швырнула свежий выпуск газеты прямо поверх её одеяла. - Доброе утро, звезда, - мрачно возвестила младшая Уизли, скрестив руки на груди и скептически оглядывая её сверху. Протирая глаза Грейнджер села на кровати, проклиная увлечение младшей Уизли квидичем. Именно поэтому Джинни всегда просыпалась на рассвете и шла летать, что бы не растерять свою форму. Она планировала стать звездой квидича в будущем. Удобно усевшись и зевнув напоследок, она развернула «Пророк». Глаза округлились от ужаса. С каждым прочитанным словом, её лицо стремительно теряло краски. Джинни даже подумала, не переборщила ли она с сенсацией. Возможно, стоило подготовить подругу. Кажется, она была на грани обморока. Откинув от себя газету даже не дочитав, она уставилась в стену. Шок длился всего несколько минут, а затем его затопила чистая, яростная злость. - Это... это ужасно! - Гермиона вскочила с кровати, отшвырнув газету ногой под одеялом, словно та была проклята. - Унизительно! Мерзко! Просто отвратительно! Она перевернула всё с ног на голову! - Гермиона заметалась по маленькой комнатушке, обхватывая себя руками. - Мерлин.. нет.. нет… это сон. Я не хотела этого. Не может быть. - Она метнулась к Джинни и схватила ту за руку. - Джинни, это было просто кино. Я расплакалась от эмоций… Чарли просто одолжил мне куртку, потому что было холодно… и он просто утешил меня! - Тебе надо успокоится. - Джинни крепко сжала её ледяную, дрожащую руку. - Я знаю о чём ты думаешь. Но он тоже провёл это лето, светя своим лицом во всех газетах Европы. Причем, в куда более компрометирующих декорациях, - жестко сказала Джинни, глядя ей прямо в глаза. - Теперь твой ход. - Джинни, я не играю в игры, - Гермиона выпустила её руку и непонимающе, возмущенно уставилась на подругу. - Тем более с прессой. - Ну значит сука жизнь, решила поиграть с тобой, - отрезала Джинни. - И что-то подсказывает мне, что эта партия не твоя. Ты сидишь здесь и хоронишь себя заживо. А кто-то тоскует под палящим солнцем и развлекается на яхтах. Пусть посмотрит на это. Пусть все посмотрят. - Она скривила лицо. - И кстати говоря, обрати внимание вот на этот очаровательный выпад, - Джинни наклонилась, разгладила газету и ткнула пальцем в текст. - Скитер и здесь не удержалась. Снова тонко, но весьма грязно пнула Малфоя. Хорошо, что ей ничего о вас неизвестно, вот бы радости было у ядовитой жабы. Гермиона опустила взгляд на ядовитые строчки про юношей с темным прошлым и грязное золото. Глаза её в ужасе расширились. Как она вообще это пропустила?! Вот мерзость. Она сдавленно застонала и в отчаянии закрыла лицо руками. - О, Мерлин... Ситуация просто кошмарная. Джинни, что подумают Малфои?! Нарцисса и Люциус... они же читают это! Они решат, что я... что я... - Они решат, что ты живая молодая девушка, Гермиона, - мягко сказала Джинни, отнимая её руки от лица. - И что их сыну стоило бы меньше пить в Италии и больше думать головой. Он, может, и решил, что поступал благородно и отпустил тебя, - она закатила глаза, когда Гермиона попыталась возразить ей. - Да-да, знаю, что ты скажешь. Это было правильно, конечно. Ну что ж, теперь пусть смотрит, как теряет по-настоящему. Гермиона решительно проигнорировала слова подруги, и вдруг замерла. Её глаза снова округлились. Кажется, на этот раз даже больше предыдущего. - А Рон!? - выдохнула она, в панике приложив ладонь ко лбу. - Мерлин и его кальсоны! ... Боюсь представить насколько Рон сейчас бешенстве! Он же разнесет половину дома! Джинни закатила глаза и на её губах заиграла та самая лукавая, совершенно несносная улыбка, от которой жди беды. - Успокойся, Гермиона, - хитро протянула она. - Я спрятала от него газету. Подсунула ему вчерашний обзор с разделом про квиддич. И планирую отвлекать его весь оставшийся день. - Джинни, ты не сможешь прятать это вечно, - обреченно простонала Гермиона. - Скитер теперь не остановится. - Вечно и не нужно, - подмигнула младшая Уизли. - Достаточно продержаться до завтра или всего пару дней. Завтра... возможно, один белобрысый козёл сойдет с ума от увиденного. Выкинет что-нибудь грандиозное. Эти стервятники из газет мигом с радостью переключатся на него. Гермиона застонала и перевела дух, только когда дверь за Джинни закрылась. Она понимала, что отсиживаться в комнате - это трусость. Её вины в случившемся нет. Истинная Гриффиндорка внутри неё требовала встретить проблему лицом к лицу. А главной проблемой сейчас был Чарли, которого она, пусть и невольно, втянула в этот газетный цирк. Она нашла его на заднем дворе. Чарли спокойно сидел на деревянных балках, вытянув ноги в тяжелых ботинках. Он лениво, будто не прилагая усилий, с точностью метал небольшой нож в цель. Каждый раз вызывая и ловя его на ходу с помощью магии. У его ног лежал небрежно брошенный экземпляр “Пророка”. Значит уже прочёл. - Чарли... - неуверенно позвала она, плотнее кутаясь в свой кардиган. Он обернулся. В его глазах не было ни капли раздражения, злости или неловкого смущения, которых она боялась увидеть. Наоборот, он выглядел расслабленным, словно скандальная статья была не более чем прогнозом погоды. - Доброе утро, - его губы подарили ей теплую улыбку. - Ты уже видела, как нас красиво напечатали? Жаль только у меня волосы лежат не так ровно, как хотелось бы, но в целом ракурс отличный. - Чарли, мне так жаль! - Гермиона нервно заламывая пальцы выдохнула, чувствуя, как щеки заливает румянецем стыда. - Я ума не приложу, как они нас выследили. Эта Скитер... ненавижу… она всё извратила. Я втянула тебя в этот ужас, теперь твоё имя полощут в бульварной прессе, а когда об этом узнает Рон... Чарли спрятал нож в кобуру на поясе и поднялся, отряхивая джинсы. Он подошел к ней и мягко перехватил её беспокойно дрожащие руки. - Гермиона. Выдохни, - его голос был бархатным и удивительно заземляющим. - Мне абсолютно плевать на Риту Скитер и на то, что там пишет “Пророк”. Дикие хвостороги доставляют мне гораздо больше проблем, чем газетные сплетни. И уж тем более, меня не волнуют истерики моего младшего брата. - Но... статья. - Она подняла на него глаза, полные вины и растерянности. - Они выставили всё так, будто мы... будто это было... - Свидание? - совершенно невозмутимо и просто подсказал Чарли. Она кивнула, ожидая, что сейчас он предложит написать опровержение. Предложит хоть что-то. Она была готова на всё, лишь бы не терять эти отношения между ними. Не портить ему и другим членам семьи Уизли жизнь. Чарли не отвел взгляд и смотрел прямо ей в глаза. Его мозолистые, теплые пальцы чуть крепче сжали её ладони. - А что, если я скажу, что совсем не против того, чтобы вчерашний вечер действительно считался свиданием? - Просто спросил он. Без какого либо давления, без хитрости. Сказано это было с какой-то прямотой, с осознанностью. Гермиона замерла. Сердце рухнуло куда-то вниз. Она вообще такого не ожидала. Привыкла к тому, что чувства - это всегда безумие, тайны и бесконечные “что если”. Прямолинейность Чарли выбила всё её понимание того, как это должно было быть в их ситуации. - Чарли... я... - она запнулась, чувствуя, как краснеет еще сильнее. - Ты же знаешь, я не уверенна. Я все еще чувствую себя сломанной. Во мне слишком много… я не... - Гермиона, - он мягко провел большим пальцем по костяшкам её напряженных рук. - Я умею давать время на заживление шрамов. Я не требую от тебя ответов. Не тороплю и не прошу клятв, обещаний или того, чтобы ты вдруг забыла и отпустила свое прошлое, - он чуть склонил голову, глядя со светлой нежностью. - Я просто хочу, чтобы ты знала о том, что мне не нужен дождь, чтобы укрыть тебя своей курткой. И знай, если ты когда-нибудь захочешь повторить наше «не-свидание»... я буду только рад. Даже если придется таскать везде с собой репортёра. Он отпустил её руки. Тепло, ободряюще подмигнул и обойдя её, пошел в дом. Она стояла, с бешено колотящимся сердцем. Джинни сдержала свое обещание. После обеда она безжалостно выгнала всех присутствующих братьев, включая так ничего и не подозревающего Рона, во двор. Она заставила их достать метлы и организовала яростный матч по квиддичу два на два. Рон был так увлечен попытками обойти Чарли и доказать свое превосходство в воздухе, что напрочь забыл о существовании утренней почты. Он не учёл только того, что Чарли был капитаном по квиддичу в школьное время. Гермиона лежала на старом клетчатом пледе, расстеленном прямо на влажной траве. На её коленях лежала открытая книга, но за последние полчаса она не перевернула ни одной страницы. Её взгляд то и дело возвращался наверх, наблюдая за тем, как рыжие макушки и одна темная, вечно взлохмаченная шевелюра, носятся в бледно-голубом английском небе. Джинни звонко кричала и выполняла роль судьи. Она следила за уверенными, мощными движениями Чарли на метле. Он смеялся, делая крутой вираж и уходя от бладжера, который послал в него Рон. Глядя на него, Гермиона чувствовала тепло. Чарли Уизли был не просто спасательным кругом в её бушующем шторме. С ним было спокойно. Рядом с ним её сердце билось ровно, дыхание не сбивалось в панике, а страхи отступали. Наверное, это было здоровое, правильное чувство безопасности, о котором не пишут в книгах, но которого ей так не хватало в её безумной жизни. Глядя в это бескрайнее, спокойное небо, она не могла обмануть саму себя. Это спокойствие было обычным, не давало того, что было нужно, не давало остроты. В нем было уютно, но ему не хватало глубины. С Драко всё было иначе. Не было ничего надёжного, кроме уверенности в их чувствах. С ним она каждый раз бежала и в прыжке ныряла прямо в бездну. Их связь была похожа на темный, ревущий океан во время шторма. Он затапливал её с головой, безжалостно топил и лишал кислорода. Но при этом давал ей чувствовать себя живой. Живее, чем когда-либо. Драко был чистым, оголенным электричеством, струящимся по её венам. Чарли мог заботливо согреть её замерзшие руки и укрыть от дождя, но только ледяные, дрожащие пальцы Малфоя умели проникать под саму кожу. Касались её души и сжимали сердце в тисках так сильно, что оно было готово разорваться от всепоглощающей любви. Чарли был правильным выбором. Чарли был исцелением. Драко был неизбежностью. Как бы сильно она ни хотела научиться жить в этой тихой, безопасной гавани… часть её души навсегда осталась там, на самом дне их общего шторма. Богатый, пугающе красивый, властный аристократ с ледяным взглядом, который плавился и становился беззащитным только рядом с ней. Он был сложным, состоящим из острых углов и тьмы, но она любила каждую грань этой тьмы. Их любовь не была тихой. Это была всепоглощающая страсть, сжигающая всё на своем пути. Гермиона давно призналась себе. В те редкие ночи, когда они прятались от всего мира, она бы пошла за ним куда угодно. Даже сейчас, она была готова переступить через себя. Жить в холодном, проклятом Мэноре, засыпать в стенах, которые помнили её крики. Лишь бы только просыпаться в его сильных руках. Она мечтала о семье с ним. О том, что у них будет дом. Что им не нужно будет прятаться. Она хотела от него детей, которые стали бы его точной копией, унаследовав платиновые волосы и эту невыносимую, высокомерную ухмылку. Возможно... маленькую дочь, которую он забаловал бы и носил на руках, оберегая от всего мира. На этой мысли сердце Гермионы жалобно, почти физически сжалось. Его будто проткнули насквозь ржавым лезвием. Дыхание оборвалось. Одинокие, горькие слезинки скатились по щекам, с тихим шелестом разбились о страницу книги. Гермиона поспешно смахнула их, снова поднимая взгляд на смеющегося в небе Чарли. Сможет ли она когда-нибудь полюбить другого? Сможет ли почувствовать к кому-то живому и настоящему хотя бы половину, хотя бы крошечную долю тех эмоций, что испытывала к Драко? В глубине души она понимала… возможно, ей и вправду нужна именно такая тихая любовь. Чарли, с его простым теплом, мог бы стать её спасением. С ним она могла бы попытаться собрать себя заново, научиться дышать без боли и построить ту самую спокойную, нормальную жизнь, которой от нее все так ждали. Чарли был правильным, здоровым будущим. Но Гермиона была неизлечимо больна Драко Малфоем. И как бы сильно она ни старалась решиться и бросить якорь в безопасных водах, её душа навсегда осталась с тем, кто тянул её в шторм.