Клипирование

Ландо Норрис ненавидел четверги. Каждый четверг ровно в восемь утра в конференц-зале нейрохирургического отделения собирался большой консилиум, и каждый четверг Ландо приходилось сидеть напротив Оскара Пиастри и делать вид, что его не тошнит от одного запаха этого альфы. Запах был тяжёлый, хвойный, хотя и с чем-то сладким под ним, и он пробивался даже сквозь больничный антисептик и четвёртый слой дезодоранта, который Ландо наносил каждое утро с маниакальной тщательностью. От запаха хотелось то ли врезать Пиастри, то ли подставить шею, и оба варианта были одинаково отвратительны. Ландо поправил халат и зашёл в конференц-зал, держа в одной руке планшет со снимками, а в другой стакан с кофе. Кофе был четвёртым за утро, и руки уже слегка подрагивали, но это было привычно. Подавители, которые он принимал уже шестой год, давали побочку в виде тремора, и Ландо давно научился компенсировать это дополнительной порцией кофеина. Получался замкнутый круг, но пока сердце не просило пощады, его это устраивало. Он улыбнулся коллегам и кивнул. В зале уже сидели. Макс Ферстаппен, заведующий нейрохирургией, занимал место во главе длинного стола и просматривал что-то в своём ноутбуке. Его поза была расслабленной, но Ландо знал, что это обманчиво. Макс сканировал помещение периферическим зрением, как хищник, привыкший к засаде. Омега во главе нейрохирургии не мог позволить себе не сканировать помещение. Рядом с Максом сидел Джордж Расселл из анестезиологии и методично размешивал что-то в стаканчике с чаем. Чай был травяной, от него пахло ромашкой, и этот запах на секунду перебил хвойную вонь, которая ударила Ландо в нос, стоило ему переступить порог. Ландо мысленно поблагодарил Джорджа за это маленькое спасение. Пиастри уже сидел на своём обычном месте, довольно расслаблено в слегка помятом халате, впрочем его такое редко волновало, а планшет лежал ровно параллельно краю стола. Он даже не поднял головы, когда Ландо вошёл, и это взбесило омегу больше, чем если бы Пиастри на него уставился. Ландо с грохотом выдвинул стул напротив, сел и демонстративно поставил стакан с кофе на стол, хотя прекрасно знал, что Макс не одобряет еду и напитки во время консилиума. Ферстаппен поднял глаза от ноутбука, посмотрел на стакан, потом на Ландо, потом снова на стакан. — Норрис, если ты прольёшь это на снимки, я заставлю тебя переснимать МРТ вручную, — произнёс Макс ровным голосом, в котором не было ни капли шутки. — Я не пролью, — ответил Ландо и для убедительности отодвинул стакан на три сантиметра влево. — Прольёшь, — сказал Пиастри, не поднимая головы от планшета. — У тебя тремор, не видишь? Вчера ещё заметил, как ты держал катетер на симуляции. Третья попытка была мимо на два миллиметра. Ландо замер и почувствовал, как внутри что-то сжалось, и тут же одёрнул себя. Пиастри заметил тремор ещё вчера, на тренировке, где он, казалось, вообще не смотрел в его сторону, заметил, что у него дрожат руки и что третья попытка была мимо на два миллиметра. Это было плохо по двум причинам. Во-первых, это значило, что Оскар на него всё-таки смотрит. Во-вторых, это значило, что альфа делает свои глупые выводы. — Это от кофеина, — сказал Ландо, стараясь, чтобы голос звучал легкомысленно и даже улыбнулся, хотя улыбка вышла кривоватой. — В отличие от некоторых, я не робот и нуждаюсь в допинге. Тебе стоит попробовать, может, тогда на твоём лице хоть одна мышца шевельнётся. Оскар наконец поднял голову, его глаза были светло-карими, почти жёлтыми при определённом освещении, и сейчас они смотрели на Ландо с тем же выражением, с каким обычно смотрели на неисправный прибор. По крайней мере так казалось, на самом деле его лицо было просто спокойным. — Кофеин не вызывает тремор в такой степени, — сказал Оскар. — Тебе стоит проверить щитовидную железу и уровень кортизола заодно. И магний. Ты вообще сдавал анализы в этом году? Ландо открыл рот, чтобы ответить что-нибудь язвительное про то, что Оскару стоит проверить свою способность к эмпатии, но Макс хлопнул ладонью по столу. Звук вышел негромкий, но все мгновенно замолчали. — Консилиум открыт, — объявил Макс. — Первый случай. Гигантская аневризма базилярной артерии. Пациент С., сорок два года, мужчина, альфа. Поступил с жалобами на головные боли и двоение в глазах. МРТ и ангиография перед вами. На большом экране в торце зала появились снимки. Ландо отвлёкся от Оскара и впился взглядом в изображение. Аневризма действительно была гигантской, почти два сантиметра в диаметре, расположена в опасной близости к стволу мозга. Мешок с неровными стенками, на одной из стенок просматривался участок истончения. Бомба замедленного действия. — Красавица, — пробормотал Ландо, и несколько человек за столом негромко хмыкнули. Пиастри же уже разглядывал трёхмерную реконструкцию сосудов на своём планшете, и его лицо было абсолютно неподвижным. Ландо знал это выражение. Скорее всего Оскар прокладывал доступ, мысленно раздвигал ткани, прикидывал, как подобраться к аневризме. Ландо занимался тем же самым, но по-другому. Он смотрел на сосуды изнутри, представлял путь катетера, угол изгиба, точку, в которой нужно выпустить спирали. — Итак, — сказал Макс, откидываясь на спинку стула. — Предложения? Только давайте без цирка, у меня ещё две операции до обеда. Ландо выдохнул и подался вперёд. — Эндоваскулярная эмболизация спиралями, — сказал он громко и чётко, чтобы каждое слово долетело до противоположного конца стола. — Через бедренную артерию заходим катетером, добираемся до базилярки, укладываем спирали в мешок. Минимальная травматичность, пациент через два дня уходит домой на своих ногах. Я уже посчитал углы доступа, это реально сделать за сорок минут. Он говорил и одновременно выводил на экран схему доступа, быстро рисуя пальцем по планшету. Красная линия побежала по сосудам на экране, ныряя в артерии, разветвляясь, добираясь до цели. — Два дня, — повторил Оскар, и в его голосе послышалось что-то, от чего Ландо скрипнул зубами. — А через два месяца рецидив, потому что шейка аневризмы слишком широкая. Спирали мигрируют, и мы получим повторный разрыв, если пациент вообще доживёт до рецидива. Ты сам посмотри, Норрис, вот здесь и здесь, — он вывел изображение на экран, увеличив тот самый участок истончения, который Ландо заметил раньше, — ширина шейки восемь миллиметров. Стандартные спирали не обеспечат стабильной укладки. Даже со стент-ассистенцией риск рецидива выше тридцати процентов. — Я поставлю потокоперенаправляющий стент, — сказал Ландо. — Полное перекрытие шейки, реконструкция стенки сосуда. Пациент получает лечение, а не отсрочку, я уже ставил такие на базилярке, и они держались. — Ты ставил потокоперенаправляющие стенты на базилярной артерии сколько раз? — спросил Оскар, и теперь он смотрел прямо на Ландо. — За весь твой опыт? Два? Три? Я просматривал базу позавчера, у тебя там восемь записей, но из них только три с потокоперенаправлением, остальные с обычной спиралью. Ландо почувствовал, как кровь приливает к щекам и стиснул планшет так, что побелели костяшки. Пиастри не просто залез в его статистику, он пересчитал каждую процедуру по типам стентов. — Достаточно, чтобы знать, что это работает, — сказал он. — Достаточно для статистической значимости? — Оскар приподнял бровь. — Я сомневаюсь, три случая не делают методику доказанной, ты сам это знаешь. По столу пробежал тихий смешок. Ландо не посмотрел, кто именно, но запомнил направление звука. Потом разберётся. — Хватит, — сказал Макс, и смешок мгновенно стих. — Пиастри, твоё предложение, и быстро. Оскар переключил изображение на экране. Теперь там была трёхмерная модель черепа с наложением сосудов. — Открытое клипирование, — сказал он. — Доступ через подвисочную ямку. Прямая визуализация аневризмы и ствола мозга. Клипса на шейку, окончательное решение проблемы, рецидив практически исключён. Я делал такой доступ двадцать четыре раза, пациенты живы и без неврологии. — Практически исключён, — передразнил Ландо. — А риск интраоперационного разрыва? Пятнадцать процентов. А риск повреждения перфорантных артерий с последующим инсультом ствола? Десять процентов. А риск того, что пациент вообще не проснётся или проснётся с половиной тела? Ты это тоже посчитал, или ты только мою статистику считаешь? Оскар повернулся к нему всем корпусом. Движение было медленным, контролируемым, и от этой контролируемости Ландо стало не по себе. Оскар двигался так, будто каждое движение было частью хирургического доступа, будто он и сейчас, сидя за столом, оперировал. — Риски открытого доступа просчитаны и контролируемы, — сказал Пиастри. — Я делал клипирование на базилярной артерии двадцать четыре раза. Один летальный исход, и тот не по моей вине, у пациента были непредвиденые осложения других систем организма. Четыре и три десятых процента. Такова моя статистика. Он сделал паузу, и Ландо понял, что сейчас последует удар. — А какова твоя статистика по потокоперенаправляющим стентам на базилярке? — спросил Оскар. — Напомни мне, я хочу услышать цифры от тебя лично. Ландо молчал. Статистика у него была отличная, просто отличная, но её было мало. Восемь случаев, из них только три с тем типом стента, который нужен сейчас. Восемь успешных случаев, но что такое восемь против двадцати четырёх? Ничто. Пыль. — Я так и думал, — сказал Пиастри и отвернулся к Максу. Ландо открыл рот, чтобы возразить, но Макс поднял руку, и Ландо захлопнул рот, не издав ни звука. Ферстаппен несколько секунд сидел неподвижно, разглядывая снимки на экране. В зале было тихо. Джордж перестал размешивать чай и даже кондиционер, казалось, притих. — Гибридная операция, — сказал Макс наконец. Ландо увидел, как дёрнулся уголок губ у Оскара. Это длилось долю секунды, но Ландо заметил. Пиастри видимо не понравилось решение так же сильно, как и Ландо. — Пиастри обеспечивает доступ и прямую визуализацию, — продолжил Макс. — Норрис заходит эндоваскулярно и ставит стент. Работаете в одной операционной, в одной бригаде. Если что-то пойдёт не так на одном этапе, второй страхует и я не хочу терять пациента, потому что два лучших специалиста в моём отделении не могут договориться. — Это нерационально, — сказал Оскар. — Две бригады, два набора инструментов, двойное время в операционной. Проще сделать открытое клипирование, я справлюсь один. — Проще не значит лучше, — сказал Макс. — Пациенту сорок два года и у него двое детей. Я не собираюсь объяснять его семье, что мы выбрали самый простой вариант и поэтому он не проснулся. Ты меня понял, Пиастри? Оскар замолчал. Его лицо снова стало неподвижным, но Ландо заметил, как напряглась мышца на его челюсти. Оскар сжимал зубы. Ландо знал это движение, потому что сам сейчас делал то же самое. — Норрис? — Макс перевёл взгляд на Ландо. Ландо медленно выдохнул. Гибридная операция, работа в паре с Пиастри... Несколько часов в одной операционной, дышать одним воздухом, чувствовать этот хвойный запах, который сбивает с мыслей. Он представил, как Оскар стоит рядом, заглядывает через плечо, комментирует каждое движение и от этой мысли захотелось выпить ещё кофе или ударить кого-нибудь. Или и то и другое. — Я согласен, — сказал Ландо, и его голос прозвучал гораздо спокойнее, чем он ожидал. — Только пусть Расселл держит давление на ста десяти, не выше, иначе при эмболизации может пойти волна. — Замётано, — сказал Макс. — Операция в пятницу, девять утра. Готовьтесь. Следующий случай — мальформация у подростка, но это после обеда. Консилиум продолжался ещё час. Ландо сидел, смотрел на снимки, слушал обсуждения и почти не вникал. Мысли крутились вокруг одного: пятница, девять утра, гибридная операция, Оскар Пиастри. Он повторял это про себя, как мантру, пытаясь привыкнуть, пытаясь представить, как это будет, и не мог. Каждый раз, когда он пытался вообразить их вдвоём в операционной, картинка рассыпалась на фрагменты. Хвойный запах. Ровный голос Оскара, который комментирует его работу. Чужие руки в перчатках, которые тянутся к операционному полю, близко, слишком близко. Когда консилиум закончился, Ландо собрал свой планшет, допил остывший кофе одним глотком и направился к выходу. Он почти дошёл до двери, когда его догнал голос Оскара. — Норрис, подожди. Ландо обернулся и Пиастри оказывается стоял в двух шагах от него, держа планшет под мышкой. Его лицо было всё таким же неподвижным, но в глазах появилось что-то новое и похожее… на любопытство. — Тремор, — сказал Оскар. — Разберись с ним до пятницы. Мне не нужны дрожащие руки в операционной, если не можешь сам, сходи к Леклеру, у него есть протоколы для тремора у нейрохирургов. Ландо улыбнулся, хотя улыбка больше напоминала оскал. — Не волнуйся, Пиастри. Мои руки будут достаточно твёрдыми, чтобы сделать твою работу и свою заодно. Оскар ничего не ответил, просто стоял и смотрел, как Ландо выходит из зала, и омега чувствовал этот взгляд спиной, он добирался до кожи даже сквозь два слоя одежды и белый халат. Этот взгляд преследовал его до самого лифта. В комнате отдыха он налил себе очередную кружку кофе и выпил её залпом. Кофеин не помогал. Запах Оскара всё ещё стоял в носу ни с чем не сравнимый, особенно эта сладкая нота. Почему он вообще не пьёт подавителей как все нормальные альфы? Ландо поставил пустой стакан на стол и посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали и он сжал их в кулаки, подождал десять секунд и разжал. Дрожь стала меньше, но не исчезла совсем. — Чёртовы подавители, — пробормотал он себе под нос и потянулся за следующим стаканчиком кофе. До пятницы оставалось два дня. Ландо посмотрел на своё отражение в стекле кофейного автомата. Отражение смотрело на него усталыми глазами, с тёмными кругами и взъерошенными волосами. Отражение выглядело как человек, который спит по четыре часа в сутки и питается в основном кофеином и подавителями. — Справимся, — сказал он отражению, и отражение кивнуло в ответ. Ландо вышел из конференц-зала и сразу свернул не в сторону лифтов, а к лестнице. Ему нужно было пройтись, сбросить напряжение, которое всё ещё гудело под кожей после стычки. Он спустился на два пролёта, пересёк переход между корпусами и оказался в восточном крыле, где располагалась анестезиология. Джордж Расселл сидел в своём кабинете и методично протирал ларингоскоп. На столе перед ним в идеальном порядке лежали клинки разного размера, и он осматривал каждый, прежде чем убрать в стерилизационный контейнер. Когда Ландо постучал костяшками по дверному косяку, Джордж поднял голову и тут же отложил инструмент. — Заходи, — сказал он и отъехал на стуле от стола, чтобы развернуться к Ландо лицом. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал санитарный транспорт. Что, Пиастри, опять? Ландо вошёл и рухнул на стул для посетителей. Стул был жёсткий, с прямой спинкой, неудобный до невозможности, но Ландо всё равно откинул голову назад и закрыл глаза. — Консилиум, — сказал он в потолок. — Я был на консилиуме, — напомнил Джордж. — Сидел через два стула от тебя и видел, как ты чуть не испепелил Пиастри взглядом, когда он назвал твою статистику. Ландо открыл глаза и повернул голову. Джордж смотрел на него с тем самым выражением, которое появлялось у него каждый раз, когда он наблюдал за перепалками в отделении. Лёгкая усмешка в уголках губ, внимательный взгляд, поза человека, который сидит в первом ряду партера и наслаждается спектаклем. Джордж был бетой и уже хотя бы поэтому являлся самым спокойным человеком во всей клинике. Пока альфы и омеги выясняли отношения, беты вроде Джорджа просто делали свою работу и сохраняли рассудок. — Он невыносим, — сказал Ландо. — Он просто невыносим, Джордж. Ты слышал, что он сказал про тремор? Он предложил мне сходить к Леклеру, как будто я его пациент и у меня паркинсон! — Слышал, — кивнул Джордж. — И я также слышал когда выходил к себе, как ты сказал ему, что твои руки достаточно твёрдые, чтобы сделать его работу. Это было эффектно. Драма в трёх актах, я чуть не захлопал. Ландо фыркнул и снова уставился в потолок. Эффектно. Может быть. Но эффектность не меняла того факта, что Оскар заметил тремор, хотя обычно смотрел на Ландо как на пустое место, вдруг обратил внимание на его руки и даже полез в его процедурную базу. — Он меня бесит, — сказал Ландо. — Смотрит на меня как на ошибку в диагнозе, хотя я старше его, и в клинику пришёл раньше, а то что я не нейрохирург не делает меня врачом второго сорта! Как будто я существую только для того, чтобы усложнять ему жизнь, а теперь он ещё и мои анализы считает! Джордж взял со стола следующий клинок, осмотрел его на свету и аккуратно уложил в контейнер. — Знаешь, что я думаю? — сказал он, не поднимая головы. — Что? — Я думаю, что Пиастри смотрит на тебя совсем не как на ошибку в диагнозе. — Джордж наконец поднял глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на веселье. Ландо сел прямо. Стул скрипнул под ним. — И как же он на меня смотрит? — спросил он. — Хм, я бы сказал, что как на уравнение, которое он не может решить, — сказал Джордж. — Ты его раздражаешь не потому, что он считает тебя некомпетентным, скорее потому что он не может тебя просчитать. Ты для него как задача с неизвестным количеством переменных, а он привык, чтобы всё сходилось. Ландо хотел возразить, но дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник Кими Антонелли. Молодой альфа влетел в помещение с энергией, которая мгновенно заполнила всё пространство, и Ландо физически ощутил, как изменился состав воздуха. Запах Кими был цитрусовым и немного сладким, как грейпфрут, разрезанный пополам, и этот запах перебил даже остатки хвойного шлейфа, который Ландо притащил с собой из конференц-зала. Кими Антонелли был самым молодым ординатором в отделении. Ему только исполнилось двадцать два, и он попал в клинику «Монте-Карло Медикал» по программе международного обмена из Болоньи. В нейрохирургии он стажировался уже третий месяц и за это время успел стать всеобщим любимцем по причинам, которые Ландо понимал слишком хорошо. Кими был итальянцем до мозга костей, он говорил с акцентом, который становился гуще каждый раз, когда он волновался, он активно жестикулировал и улыбался так, будто у него была запасная улыбка на случай, если первая сломается. А ещё он был альфой, молодым и здоровым альфой, который ещё не научился контролировать свои феромоны в замкнутых пространствах, и Ландо каждый раз приходилось делать над собой усилие, чтобы не реагировать на этот цитрусовый шлейф. — Мистер Норрис! — Кими просиял, увидев его, и немедленно подошёл ближе, нарушая все мыслимые границы личного пространства. — Я искал Вас везде, в ангиографической, в ординаторской, даже в кафетерий заглянул. Вы уже видел свою почту? Ферстаппен только что разослал расписание операций, и у нас с Вами стоит совместная ангиография в понедельник! Ландо отодвинулся на стуле на пару сантиметров, и Кими, кажется, этого даже не заметил. Он уже вытащил свой телефон и показывал Ландо экран, хотя Ландо не мог разглядеть на нём ни строчки с такого расстояния. — Я ещё не смотрел почту, — сказал Ландо. — У меня был консилиум, а потом меня чуть не убил Пиастри своим разбором моей статистики, так что утро выдалось насыщенным. Кими рассмеялся. Смех у него был громкий и открытый, совсем не такой, как тихие смешки за столом во время консилиума. Ландо почувствовал, как уголки его собственных губ поползли вверх, и не стал этому сопротивляться. Рядом с Кими было трудно оставаться мрачным. — Пиастри Вас не убьёт просто так, — сказал Кими, убирая телефон в карман халата. — Он слишком правильный для этого, убьёт протоколами, а потом напишет статью в журнал о том, как он это сделал. — Это ещё хуже, — заметил Джордж из своего угла, и Ландо ткнул пальцем в его сторону в знак согласия. Кими тем временем уже заметил что-то на столе Джорджа и с интересом наклонился, едва не опрокинув лоток с чистыми клинками. Джордж перехватил лоток за долю секунды до катастрофы и поставил его на безопасное расстояние. — Антонелли, — сказал Джордж с ледяным спокойствием, — если ты уронишь мои инструменты, я попрошу Ферстаппена поставить тебя в пару с Пиастри на месяц. Будешь у него ассистировать на каждом клипировании, и он будет считать твои ошибки вслух. Кими отдёрнул руки и сделал шаг назад, но улыбаться не перестал. — Я просто смотрю, — сказал он примирительно. — Я ничего не трогаю, честное слово. У тебя очень красивый ларингоскоп, кстати. — Ты всегда просто смотришь, а потом что-то падает, — сказал Джордж и вернулся к своему занятию. — Красивый, да. И я хочу, чтобы он остался красивым и целым. Ландо наблюдал за ними и чувствовал, как напряжение в плечах понемногу отпускает. Вот за что он любил это крыло, так это за атмосферу. В анестезиологии всегда было тихо, спокойно и почти уютно, насколько вообще может быть уютно в больнице. Джордж создавал вокруг себя зону стабильности, и все, кто сюда заходил, автоматически снижали обороты. Даже Кими, который на всём ходу влетел в кабинет, теперь стоял относительно смирно и просто переминался с ноги на ногу. — Ты искал меня по поводу ангиографии? — спросил Ландо, возвращая разговор в рабочее русло. — Да! — Кими тут же оживился снова. — Пациент с подозрением на вазоспазм после субарахноидального кровоизлияния. Ферстаппен хочет, чтобы Вы провёли диагностическую ангиографию, а я ассистировал. Я никогда не ассистировал на ангиографии, только смотрел, и я подумал, может, Вы покажете мне, как правильно держать катетер при подаче контраста, потому что в прошлый раз, когда я пробовал на симуляторе, у меня не получалось попасть в нужную проекцию, изображение было размытым, и Ферстаппен сказал, что если я ещё раз испорчу снимок, он отправит меня обратно в Болонью, представляешь? Он выпалил это всё на одном дыхании и теперь стоял и смотрел на Ландо с надеждой во взгляде. Глаза у Кими были тёмные и блестящие, и смотрел он с такой открытой искренностью, что Ландо физически не мог ему отказать. Это было одной из причин, почему Кими так быстро стал частью команды. Никто не мог ему отказать. — В понедельник утром, — сказал Ландо. — Приходи за полчаса до процедуры, я покажу тебе настройку оборудования и объясню, как правильно позиционировать катетер. Только ради бога, не трогай ничего до того, как я скажу. Кими просиял так, будто Ландо подарил ему билеты на Гран-при Монако. — Спасибо! — Он подался вперёд и на секунду сжал плечо Ландо, и от этого прикосновения по руке Ландо пробежало тепло. Оно было мягким и безопасным, как от чашки горячего чая в холодный день. Ландо позволил себе на секунду расслабиться под этим теплом, а потом Кими убрал руку и уже пятился к двери. — Я не опоздаю! В понедельник, за полчаса, я буду там, обещаю. Спасибо, Норрис, Вы лучший! Он исчез за дверью, и в кабинете снова стало тихо. Только кондиционер гудел под потолком и Джордж методично защёлкивал крышку контейнера для стерилизации. Ландо откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Цитрусовый запах Кими всё ещё висел в воздухе, лёгкий и почти приятный. Совсем не то что хвойная тяжесть, которая преследовала его после каждого разговора с Оскаром. — Он славный, — сказал Джордж, и Ландо не сразу понял, о ком речь. — Молодой альфа, который не пытается доминировать над каждым встречным омегой. Это редкость в нашей клинике. Тебе, кстати, полезно иногда отвлекаться на кого-то, кто не считает твою статистику. Ландо открыл глаза и посмотрел на Джорджа, тот уже закончил с инструментами и теперь сидел, сложив руки на столе, и смотрел на Ландо с выражением профессионального интереса. Как на пациента перед интубацией. Оценивал, просчитывал, делал выводы. — Кими хороший парень, — согласился Ландо. — Он напоминает мне меня шесть лет назад. — Шесть лет назад ты ещё не был в клинике, — заметил Джордж. — Ну, значит, пять. — Ландо махнул рукой. — Неважно, я к тому, что он старается и не выпендривается, а это подкупает. Джордж кивнул и отъехал на стуле к компьютеру, чтобы внести записи в электронную карту стерилизации. Ландо смотрел, как его пальцы летают по клавиатуре, и думал о том, насколько же проще быть бетой. Никаких тебе альфа-омега-разборок. Никаких подавителей и их побочек. Никаких чужих запахов, которые сбивают с мыслей и заставляют сердце биться быстрее. — Ты когда-нибудь жалел, что не альфа? — спросил Ландо внезапно для самого себя. Джордж перестал печатать и обернулся. Его лицо было спокойным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. — Нет, — сказал он после паузы. — Быть бетой в этой клинике всё равно что сидеть в первом ряду на лучшем шоу в мире. Альфы дерутся за территорию, а омеги пытаются выжить в системе, которая не рассчитана на них. А я просто сижу у головы пациента и смотрю, как всё это разворачивается. Лучшая позиция. Ландо усмехнулся и покачал головой. С Джорджем было хорошо именно потому, что он не лез в чужие конфликты. Он наблюдал, анализировал и иногда выдавал замечания, которые попадали точно в цель. Как сейчас про Оскара и уравнение, которое тот не может решить. — Ты правда думаешь, что он смотрит на меня не как на ошибку? — спросил Ландо. Джордж снова повернулся к компьютеру, но прежде чем начать печатать, бросил через плечо: — Я думаю, что Пиастри наверное лучший сосудистый нейрохирург в этой больнице после Макса. И я думаю, что он не стал бы тратить время на того, кого считает ошибкой, а просто тебя бы игнорировал. Но он не игнорирует, а спорит с тобой на каждом консилиуме, следит за твоими руками и он помнит твою статистику лучше тебя самого. Делай выводы. Ландо ничего не ответил, просто сидел и смотрел в стену, и мысли в его голове крутились с бешеной скоростью. Он пришёл в эту клинику на год раньше Оскара. Когда Пиастри только появился в отделении, Ландо уже был старшим ординатором и считал, что его позиции достаточно прочны. А потом пришёл этот альфа с каменным лицом и идеальной статистикой, и вдруг оказалось, что Ландо снова нужно доказывать, что он чего-то стоит. Он не скрывал, что он омега. Никогда не скрывал. Это было его принципиальной позицией с первого дня ординатуры и он носил нашивку на халате, не понижал голос, когда говорил о своём статусе, и ни разу не позволил ни одному альфе заставить себя чувствовать неполноценным, но Оскар умудрялся делать это, даже не пытаясь. Альфы постоянно строят из себя особенных. — Мне нужно выпить кофе, — сказал Ландо и встал со стула. — Лучше выпить воды и поесть, — поправил Джордж, не оборачиваясь. — Твой завтрак сегодня состоял из четырёх стаканов эспрессо, я ненароком считал. — Ты слишком много считаешь, — сказал Ландо и направился к двери. — Я анестезиолог, — донеслось из-за спины. — Считать моя работа. Ландо вышел в коридор и почти сразу столкнулся с Кими, который, судя по всему, ждал его за дверью. Он стоял, прислонившись к стене, и вертел в руках свой телефон, но как только Ландо появился, телефон исчез в кармане, а на лице Кими снова возникла улыбка. — Я подумал, может, пойдём вместе в кафетерий, — сказал он. — Вы всё равно идёте за кофе, а мне нужно обсудить с Вами ещё кое-что по поводу понедельника. Если Вы не против, конечно. Я угощаю. Ландо посмотрел на него и вдруг понял, что не против, абсолютно не против. Кими был лёгким, в хорошем смысле слова, и его присутствие не требовало от Ландо никаких усилий. Не нужно было защищаться, не нужно было нападать, не нужно было доказывать, что ты чего-то стоишь. Можно было просто идти рядом и говорить о работе. — Пошли, — сказал Ландо. — Но кофе покупаешь ты, как в прошлый раз. Кими засмеялся и кивнул, и они направились к лифтам. Коридор был пустым, утренние обходы уже закончились, и до дневных операций оставалось ещё полчаса. Ландо шагал, сунув руки в карманы халата, и чувствовал, как с каждым шагом напряжение уходит из мышц. Кими шагал рядом и что-то рассказывал, активно жестикулируя и периодически переходя на итальянский, когда ему не хватало английских слов. Ландо не понимал по-итальянски, но ритм речи Кими действовал на него успокаивающе, как белый шум. В кафетерии они взяли кофе, и еды, и Кими действительно заплатил, хотя Ландо протестовал чисто формально. Они сели за столик у окна, и Кими начал расспрашивать про технику катетеризации, про углы доступа, про особенности контрастирования при вазоспазме. Ландо отвечал подробно, рисовал схемы на салфетке, и на какое-то время полностью забыл и про Оскара, и про гибридную операцию в пятницу, и про тремор в руках. Потом Кими посмотрел на часы, вскочил и убежал на обход, оставив после себя цитрусовый шлейф и пустой стаканчик из-под капучино. Ландо допил свой кофе и ещё несколько минут сидел, глядя в окно. Солнце поднялось выше, город за окном жил своей жизнью, и где-то там, в операционных на третьем этаже, Оскар Пиастри готовился к своей следующей операции, не подозревая, что Ландо думает о нём чаще, чем хотелось бы признавать. Ландо скомкал салфетку с чертежами, бросил её в пустой стакан и встал. Пора было возвращаться в отделение.