Перо белого Феникса

      Выдвинулись они с рассветом. Лошадки попались неплохие, молодые, но смирные.       Отъехав немного от города, Риланд снова свернул с главной дороги в лес. Так было спокойнее — меньше шанс нарваться на засаду, да и просматривались они сквозь зелень листвы не в пример хуже.       Стоило им скрыться за деревьями, как притихший с вечера Юлай осмелел. Он стянул с себя шаль с шарфом, пересел в седло «по-мужски», высоко задрав юбку, продемонстрировав крепкие белые икры, на которые Риланд загляделся на несколько долгих секунд. Да и вообще, вёл себя гораздо раскованее: пялился по сторонам, пытался шутить и даже набрал каких-то ягод с куста.       — Смотри, не отравись, — хмыкнул Риланд, глядя как тот засыпает в рот полную горсть.       — Волнуешься?       — Конечно, — согласился он, — думай потом, куда труп девать: так оставить не по-людски, а прикопать нечем.       Юлай только фыркнул.       — Это черемуха, она сладкая. — Риланд хмыкнул и потянулся к соседнему кусту. — А это крушина, её лучше не есть.       — Шутишь? — он посмотрел на две абсолютно одинаковые на вид ягоды.       — Неа, от нее, конечно, не помрешь, но пронесёт знатно.       Риланд выкинул собраную горсть на землю и даже руку об камзол на всякий случай вытер — хуже не было, чем животом мучиться, когда на тебя два города охотятся       — А ты откуда знаешь, ты в лесу и не был никогда.       — Читал. В храме знаешь какая библиотека — ух. А мне все равно заняться нечем было. Я много чего знаю и по растениям, и звездам, и про строение человека. Там и поэзия была, и даже нескромное разное тоже, — Юлай хитро подмигнул, хотя вчера ещё краснел от того, что искусственную грудь потрогал       — Так ты умный, оказывается? А сразу и не скажешь, — уколол он.       Но Юлай почему-то не обиделся, рассмеялся только. Видно и впрямь настроение хорошее было. А потом вдруг вздохнул:       – Меньше чем мог бы. Представь, если всю жизнь чему-то учишься, а потом в следующей жизни снова учишься чему-то и в определённом возрасте вспоминаешь все знания и навыки из прошлой жизни? Ну, вот узнай ты вдруг, что оказывается можешь быть не только вором, но и, не знаю, писать музыку и играть на скрипке? Или врачевать?       Он представил себя со смычком, вместо отмычки и рассмеялся. Да уж, очень полезно, разве что на стреме мелодию сыграть какую хитрую.       — И что же ты умеешь из прошлой жизни?       — Ничего, чего не умел бы в этой. — Он отвернулся, и выражение его лица Риланд не видел. — Наверное, если бы я жил не в неволе. А так, каждая моя жизнь — точная копия предыдущей. Все что я вспоминаю, это то, что уже умел то, что умею сейчас, и читал те же книги, что прочитал в этой жизни, и меня окружали похожие люди. Единственное новое — это ненависть, к тем, кто меня вырастил, кто хорошо ко мне относился, и кого я считал семьёй. Знание, что они меня предадут и жестоко убъют, и все повторится снова. О! Малина! Надо же, какая ранняя, хочешь?       Риланд поймал брошеную ему ягоду. Он совершенно не умел жалеть и сочувствовать, да и сейчас не испытывал к Юлаю жалости — у всех жизнь дерьмо, стоит ли жалеть того, у кого воняет чуть сильнее? Но почему-то захотелось вернуться в храм, заколотить двери и поджечь его, вместе со всеми, кто там находился.       До самой ночной стоянки Юлай продолжал рассказывать про встречные кусты и деревья. Риланд был не против — болтовня отвлекала от тяжёлых мыслей, коих и без откровений Юлая было в избытке. Например, как добраться до корабля и не сдохнуть или что будет теперь со всем брошеным в берлоге добром.       На привале он послал того дать овса лошадям, а сам достал покупки, вскипятил на костре воду в двух больших кружках. В одну он добавил хну и оставил все набухать, с другой же пришлось повозиться: сушёные гранатовые корки, чернильные орешки, горсть квасцов.       — Фу, — скривился подошедший Юлай, — я надеюсь, это не ужин?       — Лучше, — поднял вверх Риланд указательный палец, — наша новая внешность.       — Это какое-то колдовство?       — Это краска для волос, — фыркнул Риланд, — хотя колдовство бы нам не помешало. Сегодня, так уж и быть, поработаю цирюльником. Сделаем из тебя рокового брюнета с модной стрижкой.       — Стрижкой? — Юлай перехватил рукой косу и прижал к себе, будто защищая.       — Стрижкой, — повторил Риланд. — Твои волосы — особая примета,от которой стоит избавиться в первую очередь. Я надеюсь, они никакой волшебной силой не обладают и полезных свойств в себе не несут?       — Нет, но... — Он потрепал в руках золотистый кончик,— они мне нравятся и я так привык.       — Отвыкнешь, — сказал Риланд жёстко, — выживем — новые отрастишь, а нет — так и без надобности. Садись вот на пенёк.       Возражений больше не последовало. Юлай только вздрогнул когда острый нож отсек косу и потрогал трясущимися пальцами осиротевший затылок. Риланд как мог постарался подравнять оставшиеся волосы, получилось даже недурно, а потом нанёс на них и брови получившийся густой черный кисель. Ресницы тоже как мог прихватил, намазав на них состав тонкой палочкой.       Из себя он решил сделать рыжего. Его родные волосы были достаточно тёмными, чтобы в чёрном цвете он был все ещё узнаваем. А так яркое пятно сотрёт и так не слишком выдающиеся черты лица.       Смывать краску пошли к реке вместе. Несмотря на чёрный цвет, Юлай был очень похож на себя того, каким Риланд увидел его в первый день. Очерченые тёмной кромкой ресниц глаза и чёрные брови добавили лицу выразительности и снова сделали его красивым. И все же результат был достигнут, теперь по рисованному портрету его было не узнать. Разве что кто из лично знакомых мог разглядеть за этим лицом Юлая.       — Нравлюсь? — слез по волосам он не лил — уже было хорошо, даже, кажется, вон шутить пытался. Только Риланду вдруг стало не до шуток.       Он провел рукой по его шее снимая тёмные потеки краски, спустился к груди, а убрать уже не смог, так и оставил, ощущая под пальцами удары сердца.       — Нравишься.       Юлай неожиданно тоже протянул к нему руку, потрогал рыжие мокрые пряди:       — Мне тоже. — Улыбнулся тепло, но неясно то ли про волосы, то ли про Риланда сказал.       И он решил попробовать. Подвинулся ближе и поцеловал. Он не напирал и Юлай ответил: неумело, нежно, не в омут с головой а аккуратными шажками, проверяя глубину. Только вот стоило Риланду переместить руку на поясницу и погладить, как тот закаменел, задышал часто с присвистом.       — Боишься?       Юлай сглотнул, а потом кивнул. Риланд кивнул в ответ. Ещё бы не боялся. Чтоб у Бида с Викаром отсохло все к чертям!       — Иди, обсыхай. — Он отстранился, пропуская Юлая к берегу, а сам нырнул, в пару гребков доплыв почти до середины реки — холодная вода как нельзя лучше справлялась с возбуждением.       Когда он пришёл на стоянку, Юлай сидел у костра, задумчиво смотрел на пламя. Одет он уже был в штаны и рубашку, а испачканое краской платье валялось под деревом, рядом с растрепавшейся косой.       Риланд взял отрезаные волосы, сел рядом, протянул их Юлаю.       — Сожги. Выбросить нельзя, найдут, поймут, что по-другому выглядишь. С собой брать тоже не стоит по той же причине, да и зачем.       Тот кивнул, не раздумывая бросил косу в огонь. Запахло паленой шерстью. Глядя, как весело искрится пламя, пожирая новую добычу, Юлай придвинулся ближе, вздохнул и положил голову Риланду на плечо.