Раздень меня

Дисклеймер: сцена содержит элементы ролевой игры с религиозной атрибутикой. Всё происходит по обоюдному согласию, в рамках добровольной игры между партнёрами. У автора не было цели оскорбить чувства верующих! 

Араи:        Я сидел за рулём и думал о том, что впервые мне не хочется никуда спешить. Родители уехали, впереди выходной, а рядом, на пассажирском сиденье, сидел Ёну. Лис, которого я утащил с работы раньше обычного, и который уже даже не сопротивлялся.        — Ко мне? — спросил я, не отрывая взгляда от дороги.       — А родители? — он жадно ловил глазами мои руки, смотрел как я переключаю передачи, и другой рукой веду машину, и от его взгляда у меня уже стоял.        — Они уехали.       Повисла пауза, и я слышал, как часто он дышит. Я протянул руку и сжал его колено.        — Тогда хорошо, — удовлетворенно мурлыкнул он, сжал мою ладонь, притягивая её к ширинке. Я закусил губу, чувствуя под пальцами горячую плоть. Я скосил глаза в его сторону, но едва он заметил это, тут же отвел мою руку обратно к коробке передач.        — Не отвлекайся.        Я вошел в квартиру, едва успел разуться, как лис уже нетерпеливо начал стягивать с меня кожанку.       — Торопишься куда-то? — удивился я, наблюдая за его рваными движениями.        — Помолчи, — выдохнул он и прильнул к моим губам.        Я не стал спорить. Жадно поцеловал его, запуская пальцы в его волосы. Он ответил сразу, без своей обычной заминки, и от этого внутри всё загорелось ещё сильнее. Мы добрались до спальни, теряя одежду по пути. Его рубашка, моя футболка – все полетело на пол.        Я толкнул его на кровать, но вместо того, чтобы нависнуть сверху, опустился перед ним на колени. Он приподнялся на локтях и посмотрел на меня с удивлением.       — Ты чего?       — А ты как думаешь? — я стал медленно расстегивать его ремень, и он замер, смотря на меня так, будто я предлагаю ему не отсос, а что-то невероятное.       — Ты уверен?        — Я когда-то в чем-то был неуверен? — я усмехнулся. Он хотел что-то ответить, но я уже стянул с него брюки вместе с боксерами. Его член выпрыгнул мне навстречу. Красивый, уже полувозбуждённый, с аккуратной головкой, выглядывающей из-под крайней плоти. Я обхватил его пальцами, провёл вверх, потом вниз, и он вздрогнул. Его дыхание стало громче.       — Не бойся, лис. Я тебя не съем. Только если совсем чуть-чуть.       Я наклонился и медленно провёл языком по головке, чуть надавил, собирая первую выступившую каплю. Солёная. Он дёрнулся и сжал простыню в кулаке. Я усмехнулся и взял глубже.       Горячий, бархатный, он заполнил мой рот, и я застонал. Не от удовольствия, хотя это тоже, а от того, как он отреагировал: запрокинул голову, закусил губу, и с его губ сорвался такой тихий, сдавленный стон, отчего у меня самого член встал ещё сильнее. Я начал двигаться. Медленно, давая ему прочувствовать каждое движение языка.       — Ох, черт, — выдохнул он, и его пальцы запутались в моих волосах.       Я отстранился на секунду. Провёл языком по всей длине от яиц до головки. Обвёл крайнюю плоть, оттянул её и нырнул языком под неё, и он издал такой звук, будто его током ударило. Я повторил. Ещё раз и ещё. Он уже не стонал – он всхлипывал, дышал рвано, пальцы сжимали мои волосы, бёдра подрагивали. Его яйца были горячими и тяжёлыми на моём языке. Я облизал их, обслюнявил, взял в рот, и он застонал громче – так низко, что у меня по спине побежали мурашки.       Я снова взял член в рот. Брал глубже, доставая до гланд, двигался быстрее. Он уже не сдерживался, толкался бёдрами мне навстречу, стонал в голос, и его пальцы скребли по моему затылку. Я чувствовал, как он близок. По тому, как напряглись мышцы его живота, как дыхание стало частым и рваным, как его член запульсировал на моём языке.       — Я сейчас... — прохрипел он.       Я только сильнее втянул щёки и ускорился, и он кончил мне в рот с таким стоном, будто я вытащил этот звук из самой его души. Я сглотнул. Облизал губы и посмотрел на него.        Он лежал на спине, тяжело дыша, и смотрел на меня с таким выражением, будто я только что совершил невозможное. Его грудь вздымалась, лицо раскраснелось, волосы растрепались по подушке, и он выглядел так охуенно, что я готов был кончить от одного этого вида.       — Ты... — начал он.       — Да, это все ещё я. Не верится? — я усмехнулся и поднялся с колен, навис над ним и поцеловал, давая ему почувствовать собственный вкус на губах. Он ответил жадно, цепляясь за мои плечи, и я понял, что ещё не всё.       — А теперь я тебя трахну, — прошептал я ему в губы.       — Давай, — выдохнул он.       Я перевернул его на живот. Подложил подушку под бёдра, чтоб он чувствовал каждое мое движение. Медленно провёл ладонями по его спине, от плеч до ягодиц, чувствуя, как перекатываются мышцы под татуированной кожей. Наклонился и поцеловал крылья, выбитые на его лопатках, провёл языком по позвоночнику. Он вздрогнул и выдохнул в подушку.       Я стянул с себя боксеры, нащупал на тумбочке смазку. Выдавил её на пальцы, растёр и ввёл первый. Он задышал чаще, но не напрягся. Я гладил его по спине, шептал что-то – даже не помню что, просто чтобы он слышал мой голос. Второй палец. Он подался навстречу.       — Расслабься. Я не сделаю больно.       — Не бойся, — усмехнулся он. — Я не фарфоровый.       — Я знаю. Но все равно хочу, чтоб тебе тоже было приятно.        Он замер на секунду. Я не дал ему времени обдумать эти слова, ввёл третий палец, и он застонал громче. Пальцы ритмично двигались внутри, и я специально задевал ту самую точку, из-за чего он поднимал таз ближе ко мне. Я впился зубами в его задницу, мял, шлепал, сосал, оставляя красные следы засосов и от зубов. Он мычал в подушку, и я почувствовал, как его мышцы сократились. Подушка под ним стала мокрой и липкой. Я довольно усмехнулся, вытащил пальцы и приставил головку.        Я вошёл медленно и плавно, давая привыкнуть. Его горячее тело обхватило меня, сжимая внутри. Я замер, слушая его рваное дыхание. Сделал первый толчок, уже увереннее, но не грубо. Он вцепился в подушку и издал низкий, гортанный стон.        — Ох, блядь, лис, от твоих стонов можно кончать литрами, — рыкнул я ему на ухо и толкнулся второй раз. Уже глубже, грубее. Он прогнулся в спине, подставляя задницу мне навстречу. Я вцепился пальцами в его бедра, сжимая их до покраснения.              Дальше я уже не контролировал темп. Я вдалбливался в него, чувствуя, как его тело отвечает на каждое движение. Смазка текла по ягодицам. Мои яйца с влажными шлепками бились о его яйца, и этот звук сводил меня с ума. Я сжал в руке его член. Он был горячим и приятно пульсировал в моей ладони. Головка была влажной, липкой, в его сперме. Я спрятал завел палец под крайную плоть, обводя головку круговыми движениями, и он всхлипнул в подушку.        Я наклонился, поцеловал змею на его предплечье, провёл языком по свежей чешуе. Он дёрнулся и застонал громче: там было особенно чувствительно. Провёл пальцами по летучей мыши на груди, обвёл контур крыла. Покрутил между пальцев затвердевший сосок. Его дыхание сбилось, он всхлипнул и толкнулся навстречу.       — Глубже, — прошептал он.        Я ускорился, входя рваными, грубыми движениями. Засаживал по самые яйца, с диким остервенением.  Он вскрикнул и кончил. Его тело приятно сжалось вокруг меня, не желало отпускать. Я медленно стал вытаскивать, завороженно наблюдая, как плоть словно засасывает меня обратно.       Член вышел с пошлым хлюпаньем, и сперма стала вытекать из него. Я вставил пальцы, развел их в стороны, растягивая его ещё сильнее, и он жалобно заскулил в подушку.        — Ты ещё хочешь? — он посмотрел на меня таким взглядом, будто из него высосали душу.        — А ты нет? — хрипло спросил я, не останавливаясь. Разводил и сводил пальцы, наблюдая, как моя конча вытекает и капает на простыни.        — Я кончил три раза, — жалобно произнес он, смотря на меня через плечо. — Может перерыв хотя бы?        — Ладно, — шепнул я, и вытащил пальцы с хлюпающим звуком. Его чувствительная плоть пульсировала.        Я упал рядом, тяжело дыша. Он уткнулся лицом в подушку, и его плечи подрагивали. Я провёл пальцами по его позвоночнику, к самому копчику, к бедрам. Он глубоко дышал, уткнувшись носом в подушку.        Я усмехнулся и закурил. Окно было приоткрыто, и вишнёвый дым уходил в ночное небо.       — Как ты? — спросил я, заметив, что он долго молчит.        — Нижняя часть тела отсутствует, — буркнул он, не отрывая лица от подушки.        Я усмехнулся. Он наконец лег на бок и посмотрел на меня. Глаза затуманены, на губах ленивая улыбка.       — Трахаешься ты как боженька.       — А ты верующий? Тогда в следующий раз будешь стоять передо мной на коленях в костюме монашки и сосать.        — Ну и фантазии у тебя, — фыркнул он и уткнулся лицом в подушку. Мне даже показалось, что он покраснел.        — Но ты не отказал мне!        — Иди ты…        Я затушил сигарету и придвинулся ближе. Обнял его за талию, притянул к себе. Он не отстранился. Его дыхание выровнялось, и я почувствовал, как он расслабляется в моих руках. Я уткнулся носом в его волосы. Мой лис. Пахнущий ананасами и взбитыми сливками. 

***

Ёну:        Я стоял перед ним на коленях и ненавидел себя за то, что согласился. Но ещё больше ненавидел за то, что я возбуждался от этого.       Чёрная ткань обтягивала плечи, струилась по телу, и я чувствовал себя полным идиотом. Монашка. Он реально где-то раздобыл этот костюм. То ли заказал, то ли у кого-то одолжил, то ли хранил в шкафу на случай «особых ночей», и я даже спрашивать не хотел.       — Ты серьёзно? — удивился я, когда он протянул мне ткань час назад.       — Абсолютно. Ты же не отказал мне тогда. А молчание знак согласия.        — Ну ты…        — Что я? — он хитро улыбнулся, и я сдался.        Потому что спорить с ним было бесполезно. Потому что его глаза горели как у ребёнка, которому подарили самую дорогую игрушку. Потому что я хотел его до дрожи в коленях.       Теперь я стоял на коленях перед ним, чувствуя, как горит лицо, как колотится сердце. Он сидел на краю кровати в одних трусах, с бутылкой ликера в одной руке и сигаретой в другой. Смотрел на меня сверху вниз, и в его чёрных глазах плясали черти.       — Ну, — протянул он, отпивая глоток. — Чего замолк? Ты же молиться должен.       — Кому? — я сглотнул.       — Мне.       Я закусил губу. Опустил взгляд. Член под тканью уже стоял так, что было больно. Я сжал руки перед собой, переплёл пальцы как на службе и тихо, почти шёпотом, начал:       — Прости меня, господин...       — Громче. Я не слышу.       — Прости меня, господин, — повторил я, поднимая глаза. — Ибо я грешен.       — В чём?       — В похоти, в желании, в том... — я запнулся, облизал пересохшие губы, — ...в том, что хочу твой член у себя во рту прямо сейчас.       Он медленно выдохнул дым. Я видел, как расширились его зрачки, как он сжал бутылку в пальцах, как его член натянул ткань боксеров.       — Продолжай.       Я продолжил. Нёс какую-то чушь про то, что грешен в страсти, в жадности, в том, что не могу насытиться им, что хочу, чтобы он взял меня грубо на этом самом полу. Я говорил и говорил, и мой голос становился всё более хриплым, срывающимся.       Он наконец отставил бутылку и затушил сигарету. Протянул руку, взял меня за подбородок, заставляя запрокинуть голову.       — Бог услышал твои молитвы, — прошептал он. — Иди сюда.       Я придвинулся ближе. Стянул с него боксеры. Его твердый член коснулся моей щеки, и я обхватил его губами.       Он тихо застонал. Моя рука скользнула по его бедру. Я работал языком, втягивал щёки, стараясь взять так глубоко, как только мог. Его пальцы запутались в моих волосах, сжали их, потянули. Я застонал ему в ответ и почувствовал, как он дёрнулся во мне.       — Блядь, лис... — прохрипел он. — Ты реально святой. Или грешник. Я ещё не решил.       Я оторвался на секунду и, глядя ему прямо в глаза, прошептал, специально задевая губами головку:       — Я буду тем, кем ты пожелаешь.        Он рыкнул. Схватил меня за плечи и перевернул лицом в пол, коленями на холодный паркет. Ткань задралась, обнажая задницу. Я услышал, как он выдавил смазку, и я даже не успел опомниться, как его член уже прижался ко входу.       — Ты молился об этом? — прошептал он, наклоняясь к моему уху.       — Да, — выдохнул я в пол.        — Тогда получи.       И резко вошёл. Я вскрикнул. Его движения были жадными, рваными. Одной рукой он держал меня за шею, прижимая щекой к полу, другой шлепал по ягодицам, оставляя на коже следы.       — Ты вообще в курсе, как ты выглядишь в этом костюме? Как моя влажная фантазия. Как грех, который я хочу повторять снова и снова.       Я всхлипывал, вжимался щекой в пол и ловил каждое его слово. Кончил, когда он вошёл слишком глубоко и сжал мои яйца в ладони.       Он тоже кончил, хрипло застонал, вжавшись лбом в мою спину. А потом подхватил меня на руки и уложил на кровать. Сам лёг рядом и тяжело задышал.        — Блядь, лис, ради такого я тоже стану верующим.        — Тоже хочешь сосать мне на коленях?        Араи улыбнулся обнажая клики, и я завис на этом движении. Прильнул к его губам и мягко поцеловал. Почти нежно. Араи:       Я сидел на краю кровати и смотрел на него. В одной руке вишневый ликер, в другой – сигарета, и я чувствовал себя королём, которому только что привели наложницу. Только наложница была в чёрном, с ног до головы, и смотрела на меня исподлобья – покорно, но с вызовом.       — Ну, — протянул я, сделав глоток. Ликер обжег горло, и я довольно зажмурился. — Чего замолк? Ты же молиться должен.       — Кому? — его голос дрогнул. Так странно видеть, как взрослый мужчина, который к тому же ещё и крупнее меня, стоит передо мной на коленях с таким взглядом. И в то же время это пиздец возбуждает.        — Мне.       Он закусил губу, опустил взгляд. Я видел, как его пальцы переплелись – точь-в-точь как на церковной службе, и внутри у меня всё загорелось. Он реально собирался это сделать. Он реально собирался молиться мне.       — Прости меня, господин...       — Громче. Я не слышу.       — Прости меня, господин, — повторил он, поднимая глаза. — Ибо я грешен.       — В чём?       — В похоти, в желании, в том... — он запнулся, облизал губы, и я с жадностью проследил за движением его языка, — ...в том, что хочу твой член у себя во рту прямо сейчас.       Я медленно выдохнул дым. Блядь. Он реально сказал это? Мой сдержанный, вечно краснеющий лис сказал это вслух. У меня в штанах стало тесно до боли. Я сжал бутылку в пальцах и кивнул:       — Продолжай.       Он продолжал. Я слушал, как его голос становится всё более хриплым, срывающимся. Он говорил про страсть, про жадность, что не может насытиться мной, что хочет, чтобы я взял его грубо и сильно. С каждым словом мой член твердел всё больше, и я уже не мог усидеть на месте.       Я отставил бутылку, затушил сигарету и протянул руку. Взял его за подбородок, заставляя запрокинуть голову. Его глаза блестели – то ли от возбуждения, то ли от слёз, я не разбирал. Да и похуй.       — Бог услышал твои молитвы. Иди сюда.       Он придвинулся ближе, и я почувствовал его горячее дыхание на бёдрах, его пальцы на резинке моих боксеров. Он стянул их, и мой член коснулся его лица. Я замер. А он вдруг обхватил меня губами.       — Блядь...       Он работал языком так, будто мой член был деликатесом. Втягивал щёки, заглатывал глубоко, и я чувствовал, как его горло сжимается вокруг меня. Его пальцы царапали мои бёдра. Я запустил руку в его волосы и властно сжал их. Он застонал мне в ответ, и вибрация прошла по всему телу.       — Ты реально святой, — прохрипел я. — Или грешник. Я ещё не решил.       Он оторвался на секунду, и с губ сорвалась ниточка слюны. Он прошептал:       — Я буду тем, кем ты пожелаешь.        Всё. После этих слов моя крыша окончательно съебалась куда подальше. Я схватил его за плечи, развернул, толкнул на пол. Ткань задралась, обнажая его красивую задницу. Я быстро выдавил смазку, растёр по члену и даже не стал ждать. Просто вошёл. Резко, грубо, по самые яйца. Он вскрикнул, и этот крик был лучшей молитвой, которую я когда-либо слышал.       Я вдалбливался в него, держа за шею. Костюм задрался до плеч, и я видел, как его лопатки сходятся и расходятся под чёрной тканью. Это пиздец красиво. Я кончил с хриплым рыком. Подхватил его на руки и бросил на кровать. Упал рядом.        — Блядь, лис, ради такого я тоже стану верующим.        — Тоже хочешь сосать мне на коленях? — он хитро усмехнулся своей лисьей улыбкой, и я понял, что ради этой улыбки готов даже постоять на коленях.        Я улыбнулся, хотел ответить, что буду не против, но не успел. Он аккуратно коснулся моих губ своими и нежно поцеловал. Блядь, я ведь так и привыкну.