Тихий час

Грегори приходил в себя очень медленно. Сначала вернулось только ощущение тела — тяжёлое, ватное, будто его залили свинцом. Потом пришла боль. Горло горело так сильно, словно его долго драли наждачной бумагой. Каждый вдох отдавался острой, режущей болью в шее и груди. Голова кружилась, в ушах стоял высокий, непрекращающийся звон. Он попытался пошевелиться и сразу тихо застонал. Луна заметил это быстро. — Наконец-то. — спокойно произнёс он. Грегори с трудом приоткрыл глаза. Зрение было мутным, перед глазами всё плыло. Он лежал на руках у Воспитателя, крепко прижатый к холодному металлическому корпусу, его голова покоилась на плече аниматроника, прижимаясь щекой к металлу, одна рука безвольно свисает. Красные окуляры смотрели на него в упор — ярко, внимательно и без малейшей жалости. Мальчик попытался вдохнуть глубже, но горло тут же отозвалось резкой болью. Он закашлялся, и это вызвало новый приступ мучительной боли. Из глаз снова потекли слёзы. — Больно… — хрипло, едва слышно выдавил он. Голос был полностью сорван, звучал как шорох сухой бумаги. Луна слегка наклонил голову, продолжая держать его на руках. — Конечно, больно. — спокойно ответил он. — Я душил тебя восемь раз за ночь. Ты плохо учился спать, когда я приказывал. Грегори попытался поднять руку, чтобы коснуться своей шеи, но сил хватило только на слабое движение пальцев. На шее он ощущал сильную, пульсирующую боль и опухоль. Дышать было тяжело и страшно. — Я… не мог… — прошептал он с трудом. — Ты… душил меня… снова и снова… — Потому, что ты не слушался. — холодно перебил Воспитатель. — Каждый раз, когда ты начинал просыпаться без моего разрешения, я возвращал тебя обратно. Восемь раз. Грегори закрыл глаза. По его щекам продолжали катиться тихие слёзы. Он чувствовал себя полностью разбитым, тело не слушалось, горло горело огнём, голова раскалывалась. — Пожалуйста… — едва слышно попросил он, голос дрожал и срывался. — Больше не надо… Я буду спать… я обещаю… только не делай... так больше… Луна несколько секунд молча смотрел на него сверху вниз. Потом медленно провёл холодными пальцами по мокрой щеке мальчика. — Теперь ты говоришь правильно. — тихо сказал он. — Когда боишься и когда понимаешь, что сопротивление бесполезно. Он слегка приподнял Грегори повыше, чтобы тому было удобнее дышать, но рук не разжал. — Сейчас ты проснулся, потому что я разрешил. Запомни это чувство. В следующий раз ты будешь ждать моего разрешения, чтобы открыть глаза. Понял? Грегори слабо кивнул. Говорить было слишком больно. Луна продолжал держать его на руках, медленно и ритмично покачивая, словно укачивая младенца. — Ты очень устал. — почти ласково произнёс он. — Твоё горло опухло. Дышать тяжело. Но это хорошо. Теперь ты будешь помнить, что происходит, когда ты не слушаешься. Он наклонился ближе и тихо добавил: — Если ты снова попытаешься проснуться без разрешения… мы повторим всё сначала. И в девятый раз я буду сжимать дольше. Грегори закрыл глаза, дрожа всем телом. Он уже не плакал — слёз просто не осталось. Только тихое, прерывистое дыхание и ощущение полного, глубокого бессилия. — Спи дальше, Грегори. — мягко, но властно сказал он. — Тихий час ещё не закончился. И Грегори, слишком сломленный и измученный, чтобы сопротивляться, покорно закрыл глаза. Он больше не пытался проснуться.