Тихий час

Следующий «тихий час» начался через несколько часов. Грегори проснулся от того, что Луна слегка потряс его за плечо. Мальчик вздрогнул и сразу открыл глаза, но тут же болезненно поморщился — горло отозвалось резкой, жгучей болью. Он попытался вздохнуть глубже, но смог только тихо, хрипло закашляться. Луна сидел на том же месте, всё так же крепко держа его на руках. Красные глаза светились ровно и внимательно. — Проснулся. — констатировал спокойно аниматроник. — Хорошо. Значит, ты уже начинаешь учиться. Грегори ничего не ответил. Он просто лежал в руках Воспитателя, слишком слабый и измученный, чтобы сопротивляться. Горло сильно опухло, глотать было очень больно, а говорить — почти невозможно. Каждый вдох сопровождался тихим свистом. Луна медленно поднялся на ноги, продолжая держать мальчика на руках, как маленького ребёнка. — Сейчас будет следующий тихий час. — объявил он. — На этот раз ты будешь вести себя правильно. Без просьб, без сопротивления и без лишних движений. Он отнёс Грегори в центр детского сада и осторожно опустил его на большой мягкий мат, который когда-то использовался для дневного сна. Сам Луна сел рядом, скрестив ноги, так, чтобы полностью закрывать мальчику путь к отступлению. — Ложись на спину. — приказал он. Грегори послушно лёг. Движения были медленными и неуверенными. Он уже понял, что любое неповиновение закончится новыми удушениями. Луна наклонился над ним и поправил одеяло, укрывая мальчика почти до подбородка. — Руки вдоль тела. — продолжил отдавать указания Воспитатель. — Ноги прямо. Глаза закрыты. Ты не будешь разговаривать. Не будешь шевелиться. Не будешь плакать громко. Ты будешь просто лежать и спать. Понял? Грегори слабо кивнул. Говорить ему всё ещё было слишком больно. — Хорошо. — удовлетворённо сказал Луна. Он включил тихую, искажённую колыбельную. Мелодия медленно заполнила пространство вокруг. Воспитатель сидел рядом, не отводя от Грегори взгляда ни на секунду. Прошло около двадцати минут. Грегори старался лежать неподвижно, но тело предательски ныло. Затёкшая спина начала болеть, а горло продолжало болезненно пульсировать. Он слегка пошевелил пальцами руки, пытаясь сменить положение. Луна мгновенно заметил это. Его рука тут же легла Грегори на горло — не сжимая, но явно предупреждая. — Не шевелись. — холодно предупредил аниматроник. — Первое предупреждение. Следующее движение — и я снова начну тебя душить. Ты этого хочешь? Грегори быстро и испуганно мотнул головой, не открывая глаз. — Нет… — едва слышно прохрипел он. — Тогда лежи тихо. Луна убрал руку, но продолжал сидеть очень близко, внимательно наблюдая за каждым движением мальчика. Через некоторое время Грегори не выдержал — тихонько всхлипнул от боли в шее и невольно повернул голову в сторону. Воспитатель тут же наклонился над ним и обхватил его шею пальцами. — Я предупреждал. — спокойно сказал он и начал медленно сжимать. — Нет нет нет!!! — Грегори испуганно открыл глаза и схватился за его манипулятор. — П-прости… — прохрипел он панически. — Я не хотел… больше не буду… пожалуйста… Луна держал его так почти тридцать секунд, глядя прямо в испуганные глаза, а потом медленно разжал пальцы. — Ты должен научиться контролировать даже свои слёзы. — недовольно бросил Воспитатель. — Тихий час — это когда ребёнок полностью неподвижен и молчит. Даже если ему больно. Даже если он хочет плакать. Грегори лежал, тяжело и часто дыша, боясь даже моргнуть лишний раз. По его щекам снова текли слёзы, но он уже не всхлипывал. Луна удовлетворённо кивнул и снова включил колыбельную. — Быстро учишься. Не издаешь лишних звуков. — тихо произнёс он. — Продолжаем тихий час. И на этот раз я надеюсь, что мне не придётся тебя выключать в девятый раз. Он сел ещё ближе и положил руку Грегори на грудь — не давя, но явно давая понять, что в любой момент может это сделать. — Спи, Грегори. Мальчик закрыл глаза. Он больше не шевелился. Не плакал вслух. Не пытался говорить. Он просто лежал, напуганный и полностью покорный, пока Воспитатель сидел рядом и внимательно наблюдал за ним, готовый в любую секунду снова отправить его в беспамятство. Тихий час продолжался. И конца ему пока не было видно.

***

Третий тихий час начался ближе к утру. Грегори уже почти не сопротивлялся, когда Луна снова уложил его на мат, немного в другом месте. Мальчик лёг на спину сам, без приказа, руки вытянул вдоль тела, ноги выпрямил. Его глаза были закрыты ещё до того, как Воспитатель успел сказать хоть слово. Тот снова сел рядом, внимательно наблюдая за ним. — Хорошо. — тихо похвалил он. — Урок усваиваешь. Но мы ещё не закончили. Колыбельная снова заиграла — медленно, искажённо, навязчиво. Грегори лежал неподвижно почти тридцать минут. Он старался не шевелиться, несмотря на сильную боль. Даже когда слёзы начали тихо стекать из-под закрытых век, он не всхлипывал и не менял позу. Аниматроник заметил это. — Ты плачешь. — констатировал он ровным голосом. — Но молча. Это уже прогресс. Он наклонился и холодным пальцем провёл по мокрой щеке Грегори. — Однако правила этого тихого часа говорят, что плакать тоже нельзя. Даже тихо. Грегори судорожно сглотнул. Голоса у него почти не было, но он всё равно едва слышно прошептал: — …Прости… Луна не ответил. Вместо этого он просто положил ладонь мальчику на горло и слегка сдавил — не до удушения, но достаточно, чтобы напомнить. Грегори замер, перестав даже дышать на несколько секунд. — Слёзы тоже должны быть под контролем. — спокойно сказал Воспитатель. — Если я вижу, что ты плачешь — значит, ты всё ещё думаешь о себе, а не о правилах. А думать о себе во время тихого часа запрещено. Он держал руку на горле ещё минуту, потом убрал. Грегори лежал дальше — совершенно неподвижно, с закрытыми глазами, стараясь даже не моргать слишком часто. С большим усилием он перестал плакать, и уже не издавал ни звука. Следующие двадцать минут прошли в абсолютной тишине. Грегори лежал как мертвец. Он даже не моргал часто. Но к тридцатой минуте тело начало предавать его. Мышцы свело судорогой в правой ноге. Очень медленно, почти незаметно, его ступня дёрнулась. Но Воспитатель все равно это заметил. — Второе нарушение... Он наклонился и без предупреждения снова сжал Грегори горло. На этот раз аниматроник не просто душил — он еще давил большим пальцем прямо на кадык. Грегори дёрнулся, но сразу замер, боясь пошевелиться ещё сильнее. Луна держал почти минуту, потом он разжал пальцы. — Ты пошевелил ногой. Это недопустимо. Прошло ещё десять минут. Мальчик как мог старался лежать без лишнего движения, но его тело снова его предало.. Нога снова непроизвольно дрогнула. Луна увидел это сразу. — Третье нарушение... — прошептал он с ледяной яростью. На этот раз он использовал обе руки. Одной рукой сжал горло, второй сильно придавил грудную клетку, не давая Грегори сделать полноценный вдох. Мальчик забился в беззвучной панике, рот открывался, но воздуха не было. — Ты снова пошевелился. — злобно шипел Луна. — Я же сказал — даже слёзы запрещены. Он держал до тех пор, пока тело Грегори не начало биться в сильных судорогах. Только тогда он ослабил хватку ровно на три секунды и снова сжал. Грегори уже не мог даже умолять. Из его горла вырывались только слабые, хрипящие всхлипы. Когда Луна наконец отпустил его, мальчик лежал абсолютно неподвижно. Глаза были полузакрыты, но взгляд был пустым и сломленным. Он даже не пытался откашляться. Луна наклонился совсем близко и тихо сказал: — Теперь ты понимаешь? Даже твои слёзы принадлежат мне. Ты ничего не можешь сделать без моего разрешения. Последние минуты третьего тихого часа стали для Грегори мучительными. Он лежал, как труп. Не моргал. Не дышал глубоко. Не плакал. Не шевелился. Его глаза были закрыты, но в них уже почти ничего не осталось — только страх и полная покорность. Луна сидел над ним и наблюдал с холодным удовлетворением. В конце тихого часа он медленно провёл пальцами по щеке Грегори и тихо произнёс: — Молодец. На этот раз ты почти справился. Он наклонился ещё ниже и прошептал прямо в ухо мальчику: — Но «почти» меня не устраивает. На четвертом тихом часе я буду требовать совершенства. — Луна выпрямился и тихо добавил: — А теперь можешь немного расслабиться. Третий тихий час окончен. Грегори слегка приоткрыл глаза. По его вискам снова медленно начали течь слёзы, но он больше не издавал ни звука. Мальчик просто стал потихоньку разминать больные затекшие конечности, пока у него есть такая возможность.