Психология мятого листа

​Эбби привел кабинет в порядок. Мягкий ковер поглощал звуки, а лампа с теплым светом создавала ощущение безопасности. Он заварил чай с мелиссой и мятой — запах был густым и домашним. Он знал, что Энгель должен вернуться. Тот сеанс остался незавершенным, рана была слишком глубокой. ​Когда Энгель вошел, он выглядел еще более бледным, чем в прошлый раз. Он сел на край кресла, его пальцы нервно сплетались и расплетались. ​— Я видел его снова, — прошептал Энгель, не поднимая глаз. — Каждую ночь. Я тяну руку, и каждый раз его пальцы соскальзывают. Я просыпаюсь от того, что мои собственные руки сводит судорогой. Я... я не заслуживаю этого чая, доктор. Я не заслуживаю покоя. ​Эбби пододвинул к нему чашку. — Энгель, послушайте меня внимательно. Вы не могли его спасти. Никто не мог. Та система была создана, чтобы ломать. ​— Вы не понимаете! — Энгель резко поднял голову, и в его глазах блеснули слезы. — Он был моим другом. Он был таким слабым, таким беззащитным. Я обещал себе, что присмотрю за ним. И я подвел его. Я видел, как он смотрел на меня в последнюю секунду. В его взгляде был вопрос: «Почему ты не помогаешь?» ​Эбби сжал ручку так, что побелели костяшки, но голос его остался тихим и уверенным. Он решил использовать то, что узнал от Оливера, чтобы переписать кошмар Энгеля. ​— А что, если я скажу вам, что вы ошибаетесь? Представьте на секунду, что Эбби не винил вас. Представьте, что в ту секунду он думал не «почему ты не помогаешь», а «я рад, что Энгель в безопасности». ​Энгель замер. Тепло от чашки начало передаваться его рукам. ​— Вы думаете только о его смерти, — продолжал Эбби, и его сердце колотилось о ребра. — Но попробуйте вспомнить его живым. Не в том коридоре. Вспомните, как вы вместе смеялись. Как вы делились секретами. Неужели этот человек, ваш друг, хотел бы, чтобы вы прожили остаток жизни в этом аду? ​Энгель закрыл глаза. Эбби видел, как по его щеке катится слеза. — Он... он всегда был добрым, — хрипло произнес Энгель. — Он бы расстроился, если бы увидел меня таким. ​— Именно, — кивнул Эбби. — Ваша вина — это не дань памяти. Это клетка, в которую вы сами себя заперли. Чтобы отпустить его, вы должны позволить ему уйти. Представьте, что он здесь. Прямо сейчас. Он берет вас за руку — и на этот раз его рука не скользкая. Она теплая. И он говорит вам: «Всё в порядке, Энгель. Живи дальше». ​Энгель зарыдал. Это были не те сухие, болезненные рыдания, что в прошлый раз. Это был выход боли, которая копилась годами. Он плакал долго, а Эбби просто сидел рядом, чувствуя, как между ними восстанавливается та невидимая связь, которая была разорвана в школьном коридоре. ​— Мне... мне стало легче, — наконец сказал Энгель, вытирая лицо. — Впервые за много лет я чувствую, что могу вдохнуть полной грудью. ​Он допил чай и встал. В его походке больше не было той обреченности. — Спасибо вам. Я не знаю, как вам это удается, но вы будто... будто знали его. ​Эбби улыбнулся — грустно и светло. — Возможно. Идите домой, Энгель. И поспите. Сегодня он вам не приснится. ​Когда дверь закрылась, Эбби сел на новый ковер прямо посреди комнаты. Он чувствовал опустошение, но это было чистое опустошение. Он спас своего друга. И хотя Энгель так и не узнал правды, это было уже не важно. ​На столе лежали деньги. Эбби посмотрел на них и понял: он больше не боится нищеты. Теперь он боялся только одного — потерять ту человечность, которую он так трудно возвращал себе по кусочкам.