Великая из Бродячих....

       Каково это, не иметь памяти о прошлом этого тела? Становиться мафиози, не умея убивать и управлять своей способностью? Каково это, становиться убийцей?       Меня выписали из больницы, и Гин сразу же меня посвятила в «моё» тёмное прошлое. Я лишь изобразила шок, на деле же, прекрасно зная эту информацию. Но что делать, если теперь и эта жизнь висит на волоске?       Прошла лишь пара дней с тех пор, как меня выписали. Всё это время я провела в четырёх стенах квартиры, в которой, видимо, жила прошлая Акутагава. Мне выписали очень много лекарств, которых надо пропить. И одно лекарство, я даже не смогу выговорить название, очень сильно влияет на мой организм. После его принятия ужасно болит голова.       Никто из Портовой мафии, к счастью для меня, не приходил меня навестить. Действительно, кому нужна слабая бешеная псина, которая, к тому же, ничего не «помнит». Зуб даю, что слухи про потерю памяти одного из важных членов мафии уже прошли по всей Йокогаме и даже дальше. От этого, мне хочется смеяться и плакать. Сколько же врагов нацелиться на мою жизнь?       Много.       Я не тупая, и не настолько сияю позитивом, чтобы верить в самое лучшее. Лучше уж быть реалистом и оценивать ситуацию трезво. Что я прямо сейчас и делаю, так это подумываю все пути выживания.       До канонных событий оставалось два года, за которые я должна буду уехать из Йокогамы. И из Японии желательно. Я хорошо помнила сюжет этого аниме, в котором очень много стекла. Я умру. Вернее, это тело или оригинальный Акутагава умер. От рук ищеек. Кто такие эти ищейки, я все ещё не знаю. Но одно я знаю точно… мой убийца связан с Фукудзавой Юкичи. И это меня напрягает. Что Портовая Мафия, что Вооруженное детективное агентство… две эти организации полны своих тайн со скелетами в шкафу. И они взаимодействуют друг с другом, пусть и не заметно.       — Рюноске..., — от моих дум меня отвлекла Гин, заходя в комнату. Что удивительно, комната была в обычном стиле современного человека. Обои были в светло-сером тоне, у стены стояла кровать, на против стол и завешенное чёрными шторами окно. На полу был мягкий белый ковёр.       — Да? — я посмотрела на девочку, по крепче закутавшись в плед. В её руках я заметила стакан с мутной жидкостью. Я еле как подавила желание сморщится, потому что это было то самое лекарство, от которого потом меня будут мучить боли в голове.       — Пора пить лекарство, — она протянула мне стакан. Я трясущимися руками беру его, но всё ещё не пью из него. Гипнотизирую содержимое. — Врач сказал, что если ты будешь пить это лекарство, то сможешь вернуть воспоминания, — говорит она, подарив мягкую улыбку. Я натянуто улыбнулась.       А если я не хочу вспоминать то, чего в моей жизни никогда не было? Но под взглядом молодой мафиози, мне пришлось выпить содержимое стакана, дабы не подавать поводов для подозрений.       Весь рот обожгло, оставляя привкус какой-то кислоты. Но больше всего начало жечь в голове. Я посмотрела на Гин, отдавая стакан и она тут же ушла из комнаты. И только тогда я смогла скорчиться на кровати, кусая губы до крови. Голова! Её словно ударили несколько раз молотом, при этом надев на мою голову металлическую кастрюлю.       Я сжала волосы, чуть ли не вырывая их. Почему это лекарство сразу же начинает действовать?! Что за химию мне черт возьми дают, что она вызывает такой побочный эффект? Я слышу, как в ушах начинает нарастать какой-то неприятный писк, а потом звон. От этого, пульсации в моей голове, начали усиливаться.       Я закрываю глаза, в попытке провалиться в сон. Лишь бы проснуться и чтобы не было этой боли. Но не выходит. Под закрытыми веками словно мерцают разные цвета, что начало раздражать. И я словно словила приступ эпилепсии, начинаю биться в конвульсиях, пытаясь дышать. Воздух. Он пропал из моих лёгких.       Дышать…

Воздух….

      Я не могу….

Я не могу вздохнуть...

***

      — Поднимайся! — что это за голос? Он полон холода и безразличия. Словно мне только что отдали приказ. Но кто?       Я открываю глаза, но всё, что я вижу, так это какое-то темное помещение, в котором ужасно холодно и пахнет кровью и сыростью. Больше похоже на подвал. Но почему моё тело не в силах двигаться? Я даже обернуться не могу. Где это я оказалась? И голова на удивление перестала болеть.       — Вставай, не будь слабой, — я кусаю губу, когда понимаю что все это время смотрела лишь в пол.        Медленно поднимаю голову и смотрю на человека, что отдал мне приказ. Передо мной безразличное лицо парня, которому, на вид, восемнадцать лет. Он одет в классический, дорогой судя по всему, костюм, а на его плечи накинуто темное пальто.       Но его выражение лица… это Дазай. Это точно Дазай Осаму. Прическа, бинты на шее, пластырь на щеке. Все это говорит о том, что я перед Дазаем.       Только потом, я чувствую боль в колене. Медленно ощупав рукой ногу, я понимаю одно. В ноге, над коленом, дырка. Скорее всего, полученная от, стоящего напротив меня, Дазая. В его руках пистолет. И он прижат к моему лбу. Черт. Я чувствую страх вперемешку с болью.

      Пистолет, прижатый ко лбу, холодный, но остальное моё тело кажется горячим.

      Мне ужасно жарко, хотя в помещении холодно… Я напугана…нет       Что я должна делать, если Дазай нажмет на курок?

Я умру…

      Все будет кончено…

Я никогда больше не увижу Гин…       Я никогда больше не смогу побыть рядом с ней…       Я не добьюсь признания Дазай-сана…

      О Боже.

      — Пожалуйста..., — умоляю я. Нет, подождите. У меня в голове даже мысли не было, чтобы такое сказать. Это говорю не я, а... прошлая Рюноске. — Пожалуйста, Дазай-сан, пожалуйста, не стреляйте в меня, — мой голос, он такой жалобный. А ещё в нем слышны детские нотки. Сколько Акутагаве тут лет?       — Почему бы и нет? — запротестовал Дазай, его палец дернулся на спусковом крючке, и я почувствовала, как моё сердце забилось еще быстрее. — Тебе незачем жить, Акутагава. Если ты не можешь оправдать моих ожиданий, тебе незачем жить.

Он прав…

      Расёмон обвивается вокруг моего тела, как защитный любовник, проявляясь от шелковистой белой пуговицы. Но он не причиняет мне боль, нет! Он дарит мне тепло, словно готовый всегда защищать. Но даже Расёмон не в силах противостоять Дазай-сану, ведь при прикосновения с ним, он просто рассыпается на мелкие частицы.       — Д-Дазай-сан, мне есть к кому вернуться домой, есть кого защитить… — продолжаю умолять я, тяжело сглатывая ком в горле, — Я умоляю, пожалуйста, не убивайте меня, — мой голос дрожит от страха, это не поддается контролю, но я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие.

      Если я умру, то я умру. Я ничего не

смогу с этим поделать.

      Даже если Гин вызовет определенный гнев на Дазая после моего ухода, я все равно буду мертва.

      Я должна была умереть много лет назад, если честно.

Может, Дазай-сан сделает мне одолжение?

      — У каждого есть кого защищать, — возразил Дазай, — В тебе нет ничего особенного.

Он нажимает на курок.

      —Да пошёл ты к черту! — кричу я, резко подрываясь с постели. Моё горло горит, лёгкие горят. Мне трудно дышать. Но я отчётливо чувствую, как во мне нарастает гнев, заставляя рычать как дикого волка. Я неосознанно сжимаю в руках одеяло, до такой степени, что на ткани появляются дырки.       — Рюноске? С тобой все хорошо? — в комнату забегает Гин, но я её словно не слышу. Перед глазами лицо Дазая, что не выражало никаких эмоций. Я так хочу его ударить… Растерзать на мелкие кусочки! — Рюноске?       — Я вспоминаю…, — отвечаю я, посмотрев, наконец, на младшую сестру прошлой Рюноске. Я отчётливо вижу на её лице удивление и радость вперемешку с болью.       — Что ты помнишь? —спрашивает она. Садится на кровать и берёт мою руку в свою, стараясь не замечать дырки на ткани.       Я поджимаю губы.       — Трущобы, — лгу я, смотря в глаза черноволосой. Не стоит её обременять своими проблемами, к тому же, это не мои воспоминания. Я не имею права ими распоряжаться. Они принадлежат Акутагаве Рюноске, не мне.       — Там было ужасно…, — согласно кивает подросток. Я хмыкаю. Двадцать первый век на дворе, а все ещё существуют трущобы. Смешно и грустно одновременно.       — Не волнуйся, все хорошо, — я мягко сжимаю руку девочки, даря ей свою самую мягкую улыбку, чтобы подбодрить. — Мы же не там, мы здесь, — не зачем воротить прошлое. Эту мысль я пытаюсь донести до Гин. И она понимает. Улыбается.       — Ты права, — кивает девочка, обняв меня. Я обнимаю её в ответ, смотря на часы, что висели на стене. Два часа ночи. Тогда, когда пришла Гин с лекарством, было только шесть часов вечера.       Что за микстуру я пью и почему я вспомнила то, чего в моей жизни никогда не было?