Где кончается хвост

kerosene - crystal castles (slightly slowed & a lot of reverb)

***

Рабочий субботний день в агентстве подходил к концу. Сотрудники разбредались по домам, свет в окнах офисных этажей гас одно за другим, оставляя здание в сгущающихся сумерках. Ирэн задержалась допоздна, разбирая накопившиеся за день документы по коллаборации с японцами — та самая сделка, из-за срыва которой Намджун был в бешенстве, сегодня снова сдвинулась с мёртвой точки, и требовалось срочно подготовить обновлённые макеты. Она сидела в своём кабинете, склонившись над планшетом, когда поняла, что забыла флешку с финальными эскизами наверху. Точнее, оставила её в кабинете брата во время их короткого совещания перед обедом. Чертыхнувшись сквозь зубы, Ирэн отодвинула кресло и направилась к лифту. Верхний этаж, где располагался кабинет генерального директора, встретил её тишиной и полумраком. Секретарша давно ушла. Ряды пустующих ассистентских столов напоминали заброшенный музей. Свет горел только в конце коридора — там, где находился кабинет Намджуна. «Всё ещё работает», — подумала Ирэн с лёгким уколом сестринской тревоги. Брат был трудоголиком похлеще неё, это правда. Но даже для него задержаться до одиннадцати вечера было перебором. Она уже подошла к двери и протянула руку, чтобы постучать, когда услышала это. Звук. Сдавленный, сдавленный всхлип. Нет, не всхлип — полузадушенный стон. И ритмичный, влажный шлепающий звук, который невозможно было спутать ни с чем. За годы работы в модельном бизнесе Ирэн слышала разное. Но этот звук... Её кровь похолодела. Дверь в кабинет Намджуна была приоткрыта буквально на пару сантиметров — брат, видимо, в спешке не захлопнул её до конца. Ирэн замерла на месте, сердце бешено заколотилось. Какая-то часть её кричала: «Уходи! Не смотри! Это не твоё дело!» Но другая, более сильная, заставила её прильнуть к щели. Увиденное навсегда врезалось в её память, как ожог. Кабинет был освещён лишь настольной лампой, отбрасывавшей длинные, изломанные тени. На массивном директорском столе, прямо поверх разбросанных контрактов и рекламных буклетов, лежал Чимин. Его тело — обнажённое, если не считать клочков разорванной рубашки, свисающих с плеч, — было изогнуто в неестественной, болезненной позе. Хрупкие запястья были связанны, — безжалостно, оставляя красные следы на нежной коже, а ноги широко раздвинуты. Над ним нависал Намджун. Её брат. Её любящий, заботливый старший брат, который вырастил её, который звонил ей каждый вечер, который всегда привозил её любимые эклеры из кондитерской у их старого дома. Сейчас этот человек был без пиджака, в одной расстёгнутой рубашке, рукава закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья. Одна его рука сжимала горло Чимина — не игриво, не эротично, а так, что костяшки побелели от напряжения. Другая вдавливалась в его бедро, оставляя синяки. А бёдра его — его обнажённые, покрытые испариной бёдра — с влажным, отвратительно громким шлепком вбивались между раздвинутых ног гибрида. Намджун насиловал его. Грубо. Безжалостно. Без тени той человечности, которую Ирэн привыкла видеть в его глазах. Лицо Чимина было запрокинуто, открывая длинную, бледную шею. Глаза — , небесно-голубые сейчас были широко распахнуты, но пусты. В них стояли слёзы — крупные, блестящие в тусклом свете лампы. Они текли по вискам, смешиваясь с потом, пропитывая пепельно-серебристые волосы и мягкий мех песцовых ушек. Одно ушко было влажным, словно его только что кусали — и действительно, на нежной розовой серединке виднелся след зубов. Рот Чимина был приоткрыт, пухлые губы распухли и покраснели, в уголке запеклась тонкая струйка крови. С губ срывались рваные, болезненные всхлипы — каждый толчок Намджуна выбивал из его тела новый звук. И хвост. Его прекрасный, пушистый, белоснежный хвост, который Ирэн привыкла видеть аккуратно уложенным на съёмках, сейчас беспомощно метался по столу, сметая на пол бумаги, подрагивая в агонии. — Хозяин... — прохрипел Чимин, и его голос был сорван, надломлен, полон боли. — Простите... я не хотел... — Заткнись, — рыкнул Намджун, сжимая горло сильнее. Чимин захрипел, его ушки конвульсивно дёрнулись. — Ты опозорил меня на съёмках. Ты выглядел уставшим. Ты позволил им увидеть твои недостатки. Моя собственность не имеет права на недостатки! Он с силой толкнулся внутрь — так, что стол скрипнул и сдвинулся на пару сантиметров. Чимин закричал — тонко, по-звериному, но крик этот тут же оборвался, когда Намджун зажал ему рот ладонью. — Не смей, — прошипел он, наклоняясь к самому уху гибрида. Его голос был низким, вибрирующим от ярости и похоти. — Ты хочешь, чтобы тебя услышали? Чтобы весь этаж узнал, какая ты грязная, бесполезная шлюха? Ты хочешь, чтобы я наказал тебя ещё сильнее? Чимин отчаянно замотал головой, мыча под его ладонью. Свежие слёзы хлынули из его глаз. Ирэн стояла за дверью, парализованная ужасом. Её мозг отказывался обрабатывать увиденное. Это не могло быть правдой. Этого не могло быть. Намджун не мог... Её Намджун не мог... Но тело Чимина, распластанное на столе, было реальным. Его слёзы были реальными. Его кровь была реальной. И этот запах — запах пота, секса и животного страха — он тоже был реальным. Что-то внутри неё сломалось. Щёлкнуло. И на смену параличу пришла ярость — чистая, ослепляющая, такая, какой она никогда раньше не испытывала. Ирэн распахнула дверь. — Ким Намджун! Её голос прозвучал как выстрел в тишине кабинета. Намджун замер. Медленно, очень медленно он повернул голову, и Ирэн увидела его лицо — перекошенное, с расширенными от возбуждения и ярости зрачками, с капельками пота на висках, с жестокой складкой у рта. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — удивление? страх? — но тут же исчезло, сменившись ледяным спокойствием. — Ирэн, — произнёс он ровным голосом, даже не думая выходить из тела Чимина. — Сейчас не время. Выйди. — Не время?! — она шагнула вперёд, её кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони. — Ты... ты насилуешь его! Ты его мучаешь! — Я делаю то, что считаю нужным со своей собственностью, — отчеканил Намджун. — Это не твоё дело, Ирэн. Уходи. Я не хочу, чтобы ты видела это. — Не моё дело?! — она почти закричала. — Чимин — живое существо! Он не твоя собственность! Ты... ты чудовище! Намджун наконец вышел из Чимина — резко, без предупреждения, заставив гибрида снова застонать. Он неторопливо застегнул брюки, поправил рубашку. Его движения были спокойными, почти ленивыми, словно ничего необычного не произошло. — Я чудовище? — переспросил он, и его голос был обманчиво мягким. — Ирэн, ты помнишь, что я сделал для этого гибрида? Я нашёл его на улице, умирающим от голода. Я выходил его, выучил, дал ему карьеру. Всё, что у него есть — это благодаря мне. Я прошу лишь одного: преданности и послушания. Разве это несправедливо? — Это называется рабство! — Ирэн шагнула к столу, туда, где всё ещё лежал связанный Чимин. Его тело дрожало — то ли от холода, то ли от шока. Глаза были широко раскрыты, в них застыло выражение ужаса и неверия. — И сексуальное насилие! Ты трахаешь его против воли, ты его бьёшь, ты... — Он никогда не говорил «нет», — перебил её Намджун. — Ни разу. Он сам согласился на это. — Потому что ты ему внушил, что он должен тебе! — Ирэн уже не кричала — она почти рычала, надвигаясь на брата. — Ты, наверняка, промыл ему мозги, ты сломал его! Посмотри на него! Он дрожит! Он в крови! Это не согласие! Это пытка! Намджун посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. А потом — и это было страшнее всего — он улыбнулся. Холодно, криво, без капли тепла. — Ты всегда была слишком эмоциональной, сестрёнка, — сказал он. — Это всего лишь гибрид. Зверёк. Вещь. Ты сама отказалась заводить питомца — значит, тебе не понять ответственности владельца. — Не смей! — Ирэн ткнула пальцем ему в грудь. — Не смей сравнивать заботу и насилие! Я сейчас же забираю Чимина. Сейчас же! — Что ты сделаешь? — Заберу его. К себе. Он больше не останется с тобой ни на одну минуту. В кабинете повисла тишина. Тяжёлая, давящая. Намджун смотрел на сестру, и что-то в его лице менялось. Холодный расчёт, почти машинный, сменялся чем-то другим. Чем-то похожим на... боль? — Ты действительно поставишь какого-то гибрида выше своего брата? — спросил он тихо. Ирэн не дрогнула. — Сейчас «какой-то гибрид» — это жертва, а мой брат — насильник. Так что да. Я увожу его. Она повернулась к Чимину и принялась дрожащими пальцами развязывать его запястья. Гибрид смотрел на неё снизу вверх, его губы беззвучно шевелились, словно он пытался что-то сказать, но не мог. Слёзы всё ещё текли по его лицу. — Ты пожалеешь об этом, — произнёс Намджун за её спиной. Его голос был спокойным, но в нём звучала сталь. — Уже жалею, — бросила Ирэн, не оборачиваясь. — Жалею, что не заметила раньше. Она освободила Чимина от скотча и помогла ему сесть. Его тело было холодным, дрожащим, покрытым синяками и следами грубых пальцев. Между ног — влажные, мутные потёки, смешанные с розоватыми капельками крови. Ирэн стянула с себя пиджак и набросила ему на плечи. — Пойдём, — прошептала она, помогая ему встать на нетвёрдые ноги. — Я отвезу тебя домой. Всё кончено. Чимин поднял на неё взгляд. В его светло-серых глазах, покрасневших от слёз, плескалась буря эмоций — страх, неверие, шок. И где-то глубоко-глубоко — крошечная, почти невидимая искорка надежды. — Ирэн-сси... — его голос сорвался. — Вы... вы не должны... — Должна, — отрезала она, обнимая его за плечи и направляя к двери. — Я должна была сделать это давным-давно. Они прошли мимо Намджуна. Тот стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и смотрел на них с выражением ледяного спокойствия. Но в его глазах — тех самых глазах, которые Ирэн знала всю свою жизнь, — клубилась тьма. — Ирэн, — окликнул он, когда они уже были в дверях. Она остановилась, но не обернулась. — Ты моя сестра. Единственный человек, которого я по-настоящему люблю. Я отдам тебе эту игрушку, если ты так хочешь. — Он сделал паузу. — Но запомни: ты его не спасёшь, он давно сломлен. Ирэн не ответила. Она просто вывела Чимина в коридор и захлопнула за собой дверь. Только в машине, когда они уже выезжали с подземной парковки, Чимин заговорил. Его голос был тихим, почти неслышным. — Ирэн-сси... вы не понимаете. Он... он не оставит это просто так. Он накажет меня. И вас тоже. Ирэн стиснула руль так, что побелели костяшки. — Пусть только попробует, — процедила она сквозь зубы. «Ты моя сестра. Единственный человек, которого я по-настоящему люблю». — Я его сестра, — прошептала она, больше себе, чем Чимину. — И я знаю его лучше, чем кто-либо. Он не причинит мне вреда.

***

𝐒𝐭𝐫𝐚𝐧𝐠𝐞𝐫𝐬 - 𝐊𝐞𝐧𝐲𝐚 𝐆𝐫𝐚𝐜𝐞 - 𝐟𝐮𝐥𝐥 (𝐬𝐥𝐨𝐰𝐞𝐝 + 𝐫𝐞𝐯𝐞𝐫𝐛)

Квартира Ирэн разительно отличалась от пентхауса Намджуна. Если жилище брата было выдержано в строгих, тёмных тонах — кожа, хром, тёмное дерево, панорамный минимализм, — то здесь царил творческий, немного богемный хаос. Светлые стены, увешанные постерами модных фотосессий и абстрактными картинами. Разноцветные пуфики, винтажные торшеры, раскиданные повсюду журналы. Огромный диван, на котором громоздились подушки всех форм и расцветок. И повсюду — растения. Живые, настоящие, в горшках и кадках, свисающие с полок и стоящие на подоконниках. Чимин замер на пороге, кутаясь в пиджак Ирэн. Его ушки — влажные, всё ещё хранящие следы зубов Намджуна — робко приподнялись, улавливая запахи нового места. Травяной чай, пыльца растений, цветочный ароматизатор, и... что-то ещё. Что-то тёплое и безопасное. — Проходи, не стесняйся, — Ирэн мягко подтолкнула его внутрь и закрыла дверь на замок. — У меня, конечно, не такой порядок, как у брата, но зато уютно. Тэён говорит, что мой диван — самое комфортное место во всём Сеуле. Она говорила легко, почти беззаботно, но руки её всё ещё дрожали. Чимин видел это. Он видел, как она пытается сохранять спокойствие ради него, и от этого к горлу подступил ком. — Ирэн-сси... — начал он, но она перебила. — Во-первых, просто Ирэн. Без «сси». Во-вторых, сейчас ты примешь ванну. Горячую. С пеной и солью. А я пока приготовлю что-нибудь поесть. Ты вообще сегодня ел? Чимин покачал головой. Он не мог вспомнить, когда в последний раз нормально ел. Завтрак? Нет. Обед? Тоже нет. В перерыве между съёмками ему давали только воду, а вечером... Вечером его ждал хозяин. И наказание за то, что он выглядел уставшим. — Так я и думала, — вздохнула Ирэн. — Идём. Ванная там. Она провела его по короткому коридорчику в просторную, отделанную плиткой бирюзовых оттенков комнату. Она наклонилась у большой овальной ванны и открыла краны. Вода хлынула, заполняя помещение шумом и паром. Ирэн щедро плеснула в воду какую-то пену, и воздух наполнился ароматом лаванды и ромашки. — Давай сюда пиджак, — сказала она, поднимаясь. — И... всё остальное. Не стесняйся, я — креативный директор модельного агентства, я насмотрелась на обнажённые тела больше, чем иной хирург. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Чимин медленно, неловкими движениями стянул с плеч пиджак. Под ним была разорванная, испачканная рубашка — та самая, в которой он позировал для «зимнего ангела». Теперь от ангельского образа не осталось и следа. Рубашка полетела на пол. Затем брюки. Ирэн замерла. В ярком свете ванной лампы тело Чимина выглядело... чудовищно. Фарфоровая кожа, которую она привыкла видеть безупречной на страницах журналов, была покрыта синяками, ссадинами, следами пальцев. На рёбрах — тёмные, почти чёрные гематомы. На бёдрах — чёткие отпечатки ладоней, такие глубокие, что, казалось, они никогда не сойдут. Запястья расцарапаны до крови. Между ног — запёкшиеся следы... Ирэн прижала ладонь ко рту. Её глаза наполнились слезами. — Чимин... — выдохнула она. — Это... как долго... как долго это продолжается? Гибрид стоял опустив голову. Его хвост — пушистый, великолепный хвост, который всегда был его главным украшением — сейчас безжизненно висел, подметая плиточный пол. — С тех пор, как мне исполнилось пятнадцать, — тихо ответил он. — Шесть лет. Почти каждый день. — Шесть... лет... — Ирэн покачнулась и оперлась о край раковины. — Я жила рядом. Я видела тебя почти каждый день. И я... я ничего не замечала... — Я хорошо научился скрывать, — прошептал Чимин. — Хозяин... Намджун-сси... он всегда предупреждал, что если кто-нибудь узнает, мне будет хуже. Намного хуже. Поэтому я молчал. Ирэн сделала глубокий вдох. Потом ещё один. А потом резко выпрямилась, и в её тёмных глазах зажёгся решительный, яростный огонь. — Всё, — сказала она. — Всё кончилось. Ты больше никогда не вернёшься к нему. Я обещаю. А теперь — в воду. Давай. Долгое замачивание, как прописала доктор Ким. — И попыталась улыбнуться. Чимин осторожно переступил бортик и опустился в горячую, благоухающую лавандой воду. Боль в измученном теле на мгновение вспыхнула, но затем начала отступать, сменяясь блаженным теплом. Он откинул голову на бортик и прикрыл глаза. Ирэн протянула руку и легонько, невесомо коснулась его ушка. Чимин вздрогнул, но не отстранился. — Болит? — спросила она шёпотом. — Уже меньше. — Я принесу антисептик. И... я приготовлю ужин. Рис, суп, что-нибудь лёгкое. Ты поешь и ляжешь спать. И никто тебя не тронет. Никогда больше. Она вышла, оставив его одного в наполненной паром ванной. Чимин смотрел на белоснежную пену, на то, как кружатся в воде крошечные пузырьки, и думал о том, что впервые за шесть лет лежит в тёплой ванне не потому, что должен смыть с себя следы хозяина перед очередными съёмками. А просто потому, что кто-то о нём позаботился. Кто-то, для кого он был не вещью, а существом, заслуживающим тепла.

***

Пентхаус встретил Намджуна звенящей тишиной. Он вошёл, аккуратно повесил пальто в шкаф, снял туфли, надел домашние тапочки. Каждое движение было точным, выверенным, машинальным. Он прошёл в гостиную и остановился, глядя в панорамное окно. Сеул сиял миллионами огней — красивый, равнодушный, чужой. Пусто. В доме было пусто. Намджун медленно повернулся и обвёл взглядом пространство. Их пространство — его и Чимина. Диван, на котором гибрид всегда ждал его. Ковёр, на котором Чимин стоял на коленях. Спальня наверху, где он вбивался в податливое тело, слушая сдавленные всхлипы. Чимина не было. Ирэн забрала его. Он подошёл к бару и налил себе виски — на этот раз безо льда, чистого, обжигающего. Сделал глоток. Внешне он был спокоен. Но внутри... Внутри клокотала ярость. Медленная, раскалённая, словно магма под тонкой земной корой. Он не мог выплеснуть её на Ирэн. Ирэн была единственным человеком в мире, которому он не мог причинить боль. Она была его слабостью, его ахиллесовой пятой. Когда родители уехали путешествовать по миру, оставив восемнадцатилетнего парня с агентством и двенадцатилетней сестрой на руках, он поклялся, что защитит её. Что вырастит её лучше, чем смогли бы родители. Что даст ей всё. И он дал. Он построил империю. Он сделал её креативным директором. Он давал ей свободу, позволял развлекаться с её парнем, бегать по вечеринкам, жить той жизнью, которую она хотела. Он ни разу не позволил себе поднять на неё голос. И вот теперь она встала между ним и его вещью. — Чимин, — прошептал он в пустоту комнаты, и это имя прозвучало как проклятие. — Это всё ты. Ты вбил клин между мной и моей сестрой. Ты позволил ей увидеть то, чего она не должна была видеть. Он не винил Ирэн. Он не мог винить Ирэн. Ирэн была чистой, наивной, эмоциональной — она не понимала, как устроен мир. Она видела только страдающего зверька и не понимала, что страдание — это часть сделки. Часть владения. Но Чимин... Чимин должен был знать. Чимин должен был молчать. Чимин должен был терпеть. — Ты думаешь, что сбежал? — Намджун допил виски и поставил стакан на стол с такой силой, что стекло треснуло. — Ты думаешь, что моя сестра сможет защитить тебя от меня? Он подошёл к зеркалу. Оттуда на него смотрел мужчина с холодным, спокойным лицом. Ни следа ярости, ни следа бури, бушующей внутри. Идеальная маска. — Ты мой, Чимин, — произнёс он своему отражению. — Ты был моим, когда я вытащил тебя из сточной канавы. Ты мой, пока я не решу иначе. Ирэн не сможет держать тебя вечно. Рано или поздно ты вернёшься. И когда это случится... Он замолчал и улыбнулся. Той самой улыбкой — холодной, жестокой. — Когда это случится, я заставлю тебя заплатить за каждую минуту разлуки. За каждую слезу Ирэн. За то, что ты посмел встать между нами. Он оторвал взгляд от зеркала и достал телефон. «Ирэн, я уважаю твоё решение. Чимин останется у тебя столько, сколько ты захочешь. Ты моя семья, и я не буду с тобой ссориться. Позвони мне, когда будешь готова поговорить. Я люблю тебя.» Отправить. Он нажал кнопку и отложил телефон. — Посмотрим, кто из нас выдержит дольше, — прошептал он в темноту. — Посмотрим. Где-то наверху, в спальне, всё ещё пахло Чимином. Серебристым мехом, лавандовым шампунем и страхом. Намджун закрыл глаза и вдохнул этот запах. Ничего. Он ничего не чувствовал. Только голод. Только желание вернуть то, что принадлежало ему по праву. Только ярость — тихая, терпеливая, ждущая своего часа. Когда Ирэн наиграется в спасательницу, когда она поймёт, что сломанного гибрида не вылечить парой тёплых ванн и тарелкой супа — тогда Чимин вернётся. И Намджун будет ждать.