Останься, даже если забудешь

Ночь прошла тихо, и к утру Академия Невермор снова наполнилась привычным движением и звуками, которые постепенно возвращали ощущение обычного дня. Темноволосая проснулась раньше, чем обычно, но не спешила вставать, продолжая спокойно лежать и прокручивать в голове всё, что удалось узнать за ночь. Информация уже складывалась в логичную цепочку, однако в ней всё ещё оставались пробелы, которые требовали подтверждения и новых деталей. Рядом тихо пошевелилась Синклер, ещё не до конца проснувшись и не подозревая, что за прошедшую ночь многое изменилось. Для неё это утро оставалось обычным, без лишних мыслей и подозрений, в то время как для Уэнсдей оно стало продолжением начатого расследования. С утра Аддамс не стала сразу идти расследовать дело, потому что в Академия Невермор в это время было слишком много хаоса и лишнего внимания. Утренние занятия, перемещения студентов, постоянные разговоры в коридорах и присутствие преподавателей делали любую попытку спокойно искать информацию рискованной — слишком легко было привлечь внимание, задать лишние вопросы или просто помешать самой себе из-за суеты вокруг. Уэнсдей предпочитала действовать в момент, когда окружающая среда становится предсказуемее и менее контролируемой со стороны других. Поэтому она решила подождать, пока днём ритм школы немного выровняется и появится окно, в котором можно будет действовать незаметно. Синклер уже проснулась, привела себя в порядок и какое-то время просто металась по комнате между привычными мелочами — вещами, которые она брала в руки и тут же откладывала обратно, не до конца понимая зачем. Брюнетка уже сидела на кровати с книгой, не вмешиваясь, но явно замечая каждое её движение. Прошло около двадцати минут тишины, прежде чем Энид наконец остановилась и посмотрела прямо на неё. –Кстати, Уэнс, насчет вчерашнего..я всё ещё думаю, что это странно, — сказала она, останавливаясь. — Ну, типа, ты правда не считаешь, что в лабораторном крыле было как-то подозрительно? Уэнсдей ответила не сразу. — Считаю. — О, так ты тоже это заметила! Я уже думала, что это я просто накручиваю себя, потому что— — Ты накручиваешь себя, — перебила брюнетка спокойно. — Но не в этот раз. Энид прищурилась. — Это было почти поддержкой. Мне стоит записать дату? — Записывай, если это поможет тебе не забыть, — сухо ответила Уэнсдей. — Пфф, скажи честно, я же не вляпалась во что-то серьёзное? Аддамс промолчала. –Эй! — Я думаю, что ты слишком часто оказываешься в ситуациях, где это “что-то” может тебя затронуть.–Наконец ответила соседка. — Это сейчас был завуалированный “не лезь туда”? Уэнсдей отвернулась и молча смотрела в книгу. Энид посмотрела на неё чуть внимательнее. — Ты переживаешь? — Я не занимаюсь бесполезными эмоциями. — Угу, конечно. Энид скрестила руки, но уже улыбалась. — Тогда почему ты это говоришь? Тишина на секунду. — Потому что ты игнорируешь очевидные риски.–Отвечала брюнетка не смотря на девушку. — И? — И это… нерационально. Энид прищурилась. — Это не ответ. — Это достаточный ответ, — сказала Уэнсдей, уже тише. Блондинка решила больше не доставать брюнетку — она знала, что это не лучшая идея. Вместо этого она легко запрыгнула на кровать, устроилась поудобнее и, достав телефон, быстро начала что-то печатать, едва сдерживая улыбку. Личный чат с Йоко Энид: ОНЛАЙН ЭКСТРЕННОСТЬ Йоко: если ты опять про неё — я блокирую тебя на час Энид: НЕТ нууу.. она сказала что переживает за меня. ЭТО ЧТО ВООБЩЕ Йоко: … Так, я правильно понимаю, она уже заботится о твоём выживании, а ты всё ещё ничего не предпринимаешь? Энид: я предпринимаю!! я существую рядом с ней Йоко: Это не стратегия, это фон. Ты либо начнёшь действовать, либо я сама вас случайно запру в одной комнате и “потеряю ключ” Энид: ЙОКО НЕ СМЕЙ Йоко: Поздно, я уже думаю над сценарием 😌 Энид: Иди ты! Блондинка зажала телефон и повернулась обратно. Уэнсдей Аддамс уже снова читала, будто разговор не происходил.

***

Дневные занятия подходили к середине, студенты уже перемещались без чёткого порядка, а преподаватели были заняты своими делами, что делало передвижение по коридорам менее контролируемым. Именно этого Уэнсдей и ждала. Она поднялась без лишних слов, аккуратно положила книгу на стол и на секунду задержалась, будто проверяя, всё ли совпадает с её расчётом. В комнате было спокойно: Энид всё ещё лежала на кровати, уткнувшись в телефон и периодически тихо хихикая, явно смотря какие-то бессмысленные видео. Уэнсдей бросила на неё короткий взгляд. Энид выглядела… нормально. Слишком нормально для человека, который уже несколько раз за день терял нить собственных мыслей. Это было почти обманчиво. Аддамс ничего не сказав вышла из комнаты. Коридоры днём выглядели иначе. Люди двигались быстрее, разговаривали громче, но при этом обращали меньше внимания на окружающих, и это работало в её пользу. Уэнсдей шла спокойно, не ускоряясь и не скрываясь — уверенность делала её незаметнее любой осторожности. Лабораторное крыло встретило её тишиной. Она замедлилась, когда подошла к нужной двери, и на секунду задержалась, оценивая обстановку, прежде чем войти. Внутри всё выглядело… иначе. Не в смысле беспорядка — наоборот, комната казалась слишком чистой. Стол стоял на том же месте, шкафы тоже, но папки, которые раньше были разложены по полкам, исчезли. Уэнсдей прошла вдоль шкафа, провела взглядом по пустым полкам и на секунду остановилась, фиксируя факт. Ничего не было..ни следов спешки, ни забытых бумаг, ни даже намёка на то, что здесь вообще что-то хранилось. Словно комната никогда не использовалась. Она не стала тратить время на лишние догадки. Если папки убрали, значит, их либо перенесли, либо спрятали. Оба варианта предполагали одно и то же — информация всё ещё где-то здесь. Первой остановкой стала соседняя аудитория, где проходило занятие. Уэнсдей не стала заходить внутрь сразу — она дождалась, пока дверь откроется, и только тогда сделала шаг вперёд, будто просто оказалась рядом случайно. Преподаватель, не слишком довольный неожиданным появлением, уже собирался что-то сказать, но Уэнсдей опередила его. — Где сейчас хранят архив лабораторных наблюдений? — спросила она ровно, без лишних вступлений. Вопрос был достаточно конкретным, чтобы не выглядеть странно, и достаточно нейтральным, чтобы не вызвать подозрений. — Это зависит от типа наблюдений, — ответил преподаватель после короткой паузы. — Основные записи переносят в административное крыло. Уэнсдей кивнула и вышла раньше, чем он успел задать встречный вопрос. Административное крыло было более оживлённым, но в этом и был плюс: здесь никто не обращал внимания на тех, кто просто проходит мимо. Уэнсдей замедлилась, проходя вдоль дверей, считывая таблички и запоминая расположение кабинетов. Её взгляд цеплялся за детали — слегка приоткрытая дверь, приглушённые голоса, движение за стеклом. У одного из кабинетов дверь была приоткрыта чуть сильнее остальных. Внутри слышались голоса. Уэнсдей остановилась так, чтобы её не было видно сразу, и прислушалась. — …перенесли всё из лабораторного крыла, — сказал один голос. — Это временная мера, — ответил другой. — Пока ситуация не стабилизируется. — А если не стабилизируется? — Тогда мы сделаем вид, что ничего не было. Когда она услышала разговор про перенесённые архивы, брюнетка не изменилась в лице, но внутри уже выстроила новую линию действий. Искать дальше днём не имело смысла: если документы убрали из лабораторного крыла, значит, доступ к ним теперь контролируется внимательнее, а лишние вопросы только ускорят закрытие темы. Она прошла мимо кабинета, будто услышанное её не касалось, и продолжила движение по коридору, запоминая повороты, двери и расположение охраны. Административное крыло отличалось от остальной части школы: здесь было меньше шума, больше порядка и слишком много взрослых, которые привыкли замечать детали. Именно поэтому днём это место было бесполезным. К вечеру решение окончательно оформилось. Ей не нужно было больше информации — только доступ. Ночью всё станет проще: меньше свидетелей, меньше случайных пересечений и гораздо больше возможностей двигаться незаметно. Оставалось лишь дождаться подходящего времени и не привлекать внимания раньше. Вернувшись в комнату, она уже не выглядела так, будто занималась чем-то важным. Книга снова оказалась в руках, движения стали привычно спокойными, а взгляд — отстранённым. Со стороны это выглядело как обычный вечер в Академия Невермор. Блондинка, наоборот, была полной противоположностью этому спокойствию. Она то писала кому-то сообщения, то отвлекалась, то снова возвращалась к телефону, и периодически бросала короткие взгляды в сторону соседки, будто пыталась понять, что у той в голове.. Такая тишина длилась еще минут 10, Уэнсдей прервала её. — Когда уснёшь, мне понадобится твой телефон. — Мой телефон? Ночью?-удивилась светловолосая — Да. — Зачем? — Нужно будет кое-что сфоткать. Синклер прищурилась уже наполовину настороженно, наполовину сонно. — Только не говори что ты собираешься куда-то идти сейчас ночью. — Ты будешь спать. Это исключает помехи. Энид тихо фыркнула. — Ладно, бери, — пробормотала она. — Только не потеряй. — Нецелесообразно терять инструмент, который полезен. Диалог больше не продолжался.

***

В Академия Невермор уже наступила глубокая ночь. Коридоры окончательно опустели, свет стал приглушённым, и само здание будто потеряло дневное напряжение, погрузившись в ровное, почти искусственное спокойствие. Уэнсдей Аддамс поняла, что больше ждать нет смысла. Она поднялась с места медленно, без лишних движений, и первым делом посмотрела на спящую Энид. Блондинка уже почти полностью ушла в сон, дыхание стало ровным, а телефон лежал рядом, забытый и бесполезный. Уэнсдей на секунду задержалась,после чего аккуратно взяла телефон так, чтобы не издать ни одного звука. Энид не пошевелилась. Только тогда Уэнсдей позволила себе развернуться к двери. Вещь уже ждал, он устроился на краю тумбы у входа, словно заранее знал, что его позовут. Он коротко дёрнулся в сторону двери, и Уэнсдей без слов поняла — он готов. — Идём, — тихо сказала она. Они вышли. Коридоры ночью были другими — не просто пустыми, а вычищенными от любого лишнего присутствия. Звуки не исчезли полностью, но стали редкими и далёкими, как будто сама школа старалась не привлекать к себе внимания. Уэнсдей двигалась уверенно, но осторожно, не ускоряя шаг и не останавливаясь без необходимости. Её чёрная одежда растворялась в темноте, делая её почти частью пространства, а не отдельным человеком. Вещь периодически забегал вперёд, проверяя путь, затем возвращался, будто подтверждая, что всё чисто. Когда они приблизились к административному крылу, движение стало ещё более выверенным. Здесь было меньше света и больше закрытых дверей, каждая из которых казалась одинаково безразличной к происходящему снаружи. Уэнсдей остановилась у входа, коротко осмотрела коридор и только после этого вошла внутрь. Вещь тем временем остался снаружи на шухере. Внутри хранилище выглядело так же холодно и упорядоченно, как и днём, здесь всё было слишком аккуратно. Она не стала терять время на осмотр всего помещения. Её интересовали конкретные записи, и она быстро начала проверять шкафы, пока не нашла нужные материалы, аккуратно разложенные по папкам. На первых страницах были сухие формулировки, которые сразу давали понять масштаб происходящего: "эксперимент проводился в контролируемых условиях, но дал нестабильный результат." Дальше текст становился конкретнее. Описывались сбои, при которых воспоминания не просто стирались, а искажались, оставляя “пустые участки”, которые сами участники не могли восстановить без внешнего вмешательства. Уэнсдей медленно пролистывала страницы и фиксировала ключевые фразы, фотографируя их на телефон Энид без лишней спешки. В одном из документов не было прямых объяснений, только отметка внизу страницы — техническая пометка, как будто сделанная не для чтения, а для тех, кто уже знает, что искать. “Стабилизация памяти зависит от внешнего якоря. При отсутствии якоря происходит постепенное расслоение восприятия.” Ниже — ещё одна строка: “Контакт с субъектом зафиксирован. Рекомендуется наблюдение.” Уэнсдей задержала взгляд на этой записи. Но это не было полноценным ответом. Дверь хранилища резко открылась, и внутрь быстро забежал Вещь. Он почти сразу нашёл Уэнсдей и начал быстро жестикулировать, явно пытаясь предупредить её о чём-то срочном. Уэнсдей подняла взгляд и в дальнем конце коридора заметила движущийся луч фонарика. Она мгновенно всё поняла. Не тратя ни секунды, она отступила в тень у стены, максимально плотно прижавшись к ней, и замерла. Луч фонаря скользнул по помещению через стекло, медленно проходя по полкам и дверям, будто проверяя, всё ли на месте. Свет на секунду задержался, но не зацепился ни за что конкретное. Охранник прошёл дальше, не останавливаясь. И вскоре его шаги исчезли в глубине коридора. Только тогда Уэнсдей снова вышла из укрытия. Она не изменилась в выражении лица,но теперь у неё было меньше времени, чем она планировала. Вещь снова занял позицию рядом, на этот раз уже не у выхода, а ближе к полкам, помогая ей проверять материалы. Первые документы не давали ничего нового — те же формулировки, те же описания нестабильности эксперимента, те же упоминания о нарушениях памяти у студентов Академия Невермор. Но чем дальше она пролистывала, тем очевиднее становилось, что полная информация не хранится в одном месте. Часть данных была разделена, это не выглядило как случайность. Она уже собиралась перейти к следующему шкафу, когда Вещь резко дёрнул её за край рукава. Уэнсдей сразу остановилась. Он быстро указал пальцами на нижнюю полку, где лежала тонкая папка без маркировки — единственная, которая отличалась от остальных. Она вытащила её. Страницы в папке были заполнены сухими, выверенными формулировками, будто их писали не для чтения, а для отчёта, который никто не должен был обсуждать вслух. Речь шла об эксперименте Академия Невермор, направленном на то, чтобы помочь студентам-изгоям лучше контролировать свои способности. Изначальная цель проекта выглядела вполне практичной: многие ученики не могли стабильно управлять своими силами в моменты стресса, эмоциональных всплесков или перегрузки восприятия. Это приводило к опасным ситуациям, которые администрация пыталась предотвратить не ограничением способностей, а их “стабилизацией”. В документах это описывалось как система контроля, при которой способности должны были оставаться активными, но предсказуемыми. Эксперимент включал наблюдение за реакциями студентов, тестирование их устойчивости и попытки выстроить условия, при которых использование сил не выходило бы из-под контроля. Однако дальше тон записей постепенно менялся. Появлялись пометки о нестабильности результатов. Несмотря на первоначальные ожидания, система дала сбой: вместо улучшения контроля у части участников начали проявляться нарушения восприятия, фрагментация воспоминаний и потеря связности событий. Отдельно подчёркивалось, что проблема не в самих способностях, а в механизме стабилизации, который оказался недостаточно надёжным при длительном воздействии. Некоторые строки были выделены более резко, будто авторы документации пытались зафиксировать критическую точку: “Наблюдается нарушение целостности памяти у субъектов при повторных тестах.” “Эффект нестабилен и усиливается при нагрузке.” Уэнсдей медленно перелистнула страницу. И на следующем листе текст уже начинал уходить в более скрытую, техническую область — с упоминаниями дополнительных методов подавления сбоев и попыток “локальной стабилизации результата”, но без раскрытия полного механизма. В тексте говорилось, что для подавления сбоев памяти была введена дополнительная мера — система так называемого “якоря”. Согласно описанию, якорь представлял собой человека, связанного с субъектом устойчивой эмоционально-когнитивной связью. Этот человек не являлся участником основного эксперимента, но его присутствие в жизни субъекта должно было удерживать стабильность восприятия и предотвращать распад воспоминаний. Проще говоря, при правильной работе системы именно этот человек помогал удерживать память в целостном состоянии, снижая последствия сбоев, вызванных экспериментом. В документах подчёркивалось, что якорь — это не основная часть проекта, а корректирующий механизм, введённый уже после первых ошибок системы стабилизации. Темноволосая не задержалась в хранилище дольше необходимого. Полученной информации было достаточно, чтобы выстроить общую картину, а лишние риски теперь не имели смысла. Она сделала несколько точных фотографий страниц — только тех фрагментов, которые могли пригодиться для дальнейшего анализа. Когда всё было зафиксировано, она вышла из административного крыла так же бесшумно, как и вошла, а Вещь следовал рядом, уже не привлекая к себе внимания. Вернувшись в свою комнату, Уэнсдей не включала лишний свет. Тишина внутри была такой же плотной, как и ночью снаружи. Блондинка спала, не меняя положения, и в комнате не было ничего, что могло бы нарушить её спокойствие. Уэнсдей села за стол и открыла свою тетрадь для наблюдений. Несколько минут она молча переписала туда ключевые формулировки из документов — коротко, точно, без лишних деталей, фиксируя только то, что имело значение. Закончив, она ещё раз перечитала записи, после чего спокойно удалила все фотографии с телефона Энид. Не потому что они были опасны, а потому что необходимость в них уже исчезла. Информация была зафиксирована надёжнее — в её собственных записях. Она вернула телефон на прежнее место рядом с кроватью, затем выключила лампу и легла спать.