Плети и лотосы

Мало кто знает, но у Сахадэвы очень нежная кожа. Намного нежнее, чем у его брата-близнеца. Накула любит себя, любит свою внешность, шелк своей кожи, красивые глаза, томные губы, он применяет все средства, чтобы оставаться красивым как можно дольше, но даже при всем многообразии косметических средств ему никогда не добиться такой нежности кожи, как у Сахадэвы. Впрочем, и это Накулу радует, Сахадэва не гордится. Он попросту не умеет. А Накула в свою очередь, гордится своим умением умащивать брата маслами, делая его кожу еще нежнее и мягче. Каждый раз все начинается одинаково – Накула подсаживается ближе или встает рядом, осторожно гладит пальцем плечо Сахадэвы или его руку, заглядывает в глаза и может даже облизнуть губы. В этом нет совершенно ничего пошлого, но Сахадэва мгновенно понимает – Накула возбужден. Если кончик пальца касается только руки – это как сигнал к поцелуям, если к плечу – Накула хочет ублажить Сахадэву ртом, если же Накула касается ладонью – хочет быстрого совокупления, но если Накула проводит ладонью по спине Сахадэвы, он хочет долгой лилы, чтобы насладиться всем, что Сахадэва готов для него сделать и дать, а это в свою очередь означает, что хотя Накула желает играть долго, он перевозбужден и ему нужно излиться, чтобы потом сладко играть так долго, как только сможет. Сахадэва, где бы ни находился, безошибочно находит место, где нет слуг и стражей, толкает Накулу к стене и просто прикладывает свою ладонь к его лингаму через дхоти. И в этом жесте нет больше ничего лишнего – Сахадэва не двигает рукой, не шевелит пальцами, но это – если говорить про одну руку. Второй рукой он поглаживает живот Накулы, как будто пытается помочь ему с пищеварением или болью внутри. Это странноватый жест, Накула не особо понимает его значение, но мышцы живота сразу напрягаются, лингам в дхоти подпрыгивает, напрягается еще больше и происходит настоящее чудо – Накула выплескивает семя, напрягая только внутренние мышцы тела. Наверное, как он считает, Сахадэва как раз для этого и трогает его живот – чтобы почувствовать, прочувствовать этот миг. И Накула ничуть не смущается своих влажных дхоти, даже когда идет в покои омыться и переодеться. * Сахадэва ощущает поглаживание ладони Накулы во время собрания в сабхе и тут же просит прощения, покидая его вместе с Накулой. Накула торжествует хотя бы уже потому, что больше ни у кого нет такой связи, как у него и брата. В покоях, приказав слугам не беспокоить их, Накула раздевается, но качает головой, когда то же самое хочет сделать Сахадэва. Сегодня он хочет ублажить Сахадэву, но и вкусить мед своего удовольствия. В горшочке рядом с ложем, одном на двоих, сандаловое масло – драгоценнейший продукт, который может использоваться только для пуджи Вишну. Сахадэва, конечно, не Вишну, но для него Накула готов добыть даже масло из цветов, что обычно используется для пуджи Матушке Парвати или Дэви Лакшми. Накула забирается на ложе и принимает позу лотоса, приглашая Сахадэву сесть на него, лицом к нему, после чего начинает целовать его. Поцелуи долгие, томные, Накула возбужден настолько, что Сахадэва думает о том, чтобы прикоснуться к его лингаму, но Накула только качает головой и, потянувшись рукой чуть вбок, берет в руки горшочек с маслом, окуная туда пальцы и растирая масло в ладонях. Это священнодействие, Сахадэва не понимает смысла перевода драгоценного масла на себя, хотя осознает – для Накулы он и есть божество, которому брат готов проводить пуджи десять раз в день. Накула прикасается к щекам Сахадэвы, проводит ладонями по его шее, втирает масло в кожу, спускается к его груди и долго, медленно и неторопливо втирает масло в его соски. Кожа здесь нежнейшая, чувствительная и Сахадэва закрывает глаза, растворяясь в ощущениях. Накула слегка пощипывает соски, играет на них, после чего убирает руки и проводит ладонями по своему лицу, шее и груди, делая все то же самое, пока Сахадэва открывает глаза и смотрит на него. Понять это невозможно – они братья, у них все поровну. Наверное, поэтому Накула делает брату то же самое, что потом делает и себе. Дело здесь не в том, что Накула просто желает умаслить и себя. Не только в этом. Они оба скользкие, поэтому, когда Накула взглядом просит Сахадэву переместиться еще ближе, они трутся друг о друга телами, соски задевают друг друга – и это сладко. Но Накула ссаживает Сахадэву с себя и ловко опрокидывает его на спину, взглядом указывая на узел на его дхоти. Сахадэва молча развязывает его, но дхоти не снимает – это тоже часть лилы. И Накула начинает играть дальше. Он выпрямляет ноги, встает на колени перед братом и проводит скользкими ладонями по всему его телу от шеи до дхоти, но не останавливается, а ведет руки прямо внутрь ткани, к напряженному стеблю дивного лотоса, что цветет только для него. У лотоса крепкий стебель, толстый, слегка изогнутый к животу, а бутон розовый, как идеальный наконечник стрелы – и Накула умасливает бутон, как будто лепит шивалингам, оглаживает его, как будто выравнивает символ Шивы до идеальной гладкости, после чего перемещает пальцы на свой бутон. Сахадэва не задумывается над тем, чем его одарил Всевышний. Но лингам Накулы совершенен – он тоньше, чем у Сахадэвы, короче, прямее, его бутон нежно-розовый, а мешочек с орехами гладко обрит, в то время как Сахадэва со своим ничего не делает. Они близнецы, но такие разные. Накула ласкает себя медленнее, умасливает бутон гораздо больше – Сахадэва знает, что будет дальше. Накула желает войти в его тело. Но Сахадэва так же знает и то, что Накула совсем не жадный и хочет принять Сахадэву в свое тело, лучше даже одновременно войдя в Сахадэву, что невозможно. А еще это значит, что Накуле придется выбирать. Впрочем, он уже выбрал. Накула массирует грудь Сахадэвы, запускает пальцы в горшочек с маслом и капает им с кончиков пальцев прямо на бутон перед собой, зная, что тягучие капли прольются туда, где они нужны больше всего. Сахадэва это понимает, чувствует, чего Накула ждет и сам переворачивается на живот, чувствуя, как капли стекают обратно по его мешочку с орехами из входа в устрицу. Но Накуле мало и этого – и капли масла капают на устрицу снова и снова. Это немного щекотно, но приятно. Лежать на лингаме немного неприятно, и он приподнимается, когда Накула вытаскивает его лингам и раскладывает вдоль его ног. Это странно, ощущения смазываются, когда Накула снова начинает умасливать бутон пальцами уже в таком положении, играя с орехами и размазывая масло по бутону. Сахадэва кусает губы, когда в устрицу входит скользкий палец, а через какое-то время – и второй. Пальцы длинные, ловкие, для воина – слишком нежные. Сахадэва даже немного успевает удивиться тому, как Накула успевает ухаживать еще и за руками, пальцами и даже ногтями, что не всегда выходит у него самого, а потом Накула находит жемчужину и начинает играть с ней. Это как волна жара, поднимающаяся из глубины тела, проходящая по груди, заставляющая соски затвердеть, а потом обрушивающаяся вниз, туда, где истекает соком лингам, бутон которого Накула дразнит в самом центре, трет под ним большим пальцем и двигает кожу на лингаме вверх-вниз. И пока Накула ищет жемчужину, ощущения Сахадэвы лишь крепнут, но когда играет другой рукой на его лингаме – Сахадэва жаждет облегчения от любовного томления плоти. Какое-то время он мучается сладкой пыткой, а чуть позже чувствует, как лингам исторгает семя прямо на пальцы Накулы. Но, увы или же к счастью, Сахадэва все еще возбужден, его тело даже после излития семени все еще горит раджасом. И то ли это чуткие пальцы Накулы внутри все еще играют с жемчужиной, то ли пальцы на лингаме Сахадэвы, проходит совсем немного времени и семя снова извергается, хотя раджас по-прежнему никуда не девается. - Еще, - шепчет Сахадэва, дрожа всем телом и пытаясь потереться всем лингамом о скользкую руку, но Накула убирает руки и обтирает их о ложе, смазывает заново и теперь массирует плечи Сахадэвы, его шею, талию и ягодицы. И да, это просто массаж, один из тех, что могут провести и наложники, чтобы дать телу господина просто приятные ощущения и расслабление. Но Сахадэва возбужден и точно знает, что массаж – это тоже игра, часть игры, но далеко не самая основная. Ему остается лишь лежать и ждать продолжения, пока Накула наиграется в услужливого наложника. И верно, Накула быстро устает тянуться к плечам брата и переносит все внимание на его ягодицы. И если что-то и привлекает Накулу больше лингама Сахадэвы – так это его ягодицы. Накула считает, что в этой части тела брата есть что-то божественное, но если божеству принято молиться, Накула считает своим долгом это божественное покусывать. Боги уж знают, почему, но даже вид этих упругих крепких мышц приводит Накулу в неистовство. Сахадэва же не возражает по одной причине – все, что делает брат, правильно и приносит удовольствие. Накула в самом деле склоняется перед ягодицами брата, трется о кожу носом, а потом касается ее кончиком языка. Но такая проба недолгая, Накула впивается зубами в нежную плоть и Сахадэва весь сжимается и прогибается в спине от остроты ощущения. Это непонятно, но такая лила выводит раджас на новый уровень неистовства. Накула кусает вторую ягодицу, оставляя отпечаток зубов на коже, после чего носом проводит дорожку вниз, где ласкает языком бутон лингама и два ореха над ним. Кожа мешочка вся влажная от масла, сандал на вкус сладковатый, соль от капель семени, стекающего с бутона приятно смешивается со сладостью и Накула понимает, что больше терпеть никак не может. Но его раджас подождет своей очереди, а пока он вылизывает бутон Сахадэвы, как будто кошка лакает молоко – быстро, решительно, после чего резко отстраняется, умасливает свой лингам и, поудобнее устроившись, входит внутрь тела Сахадэвы на всю длину сразу, но не дает ему и мига привыкнуть, как берет резкий темп и вцепляется в ягодицы брата ногтями – до боли, до отметин полукружий ногтей, чтобы такая метка немного сохранилась на нежной коже. Накула перевозбужден, ему не нужно много времени, чтобы излиться, но и излившись, он продолжает двигаться внутри Сахадэвы, и только насладившись им дважды, падает на ложе, прилаживается к Сахадэве боком, войдя в его тело и, играя пальцами на его лингаме, доводит себя и его до глубин Предвечного океана, вспахтав его так глубоко, как только мог. Сахадэва изливается снова, но всего несколькими каплями – его корчит, как от боли, но на самом деле Сахадэва видит Сваргу и всех апсар наяву. И теперь им нужно немного отдохнуть перед следующей игрой. Потому что они близнецы и у них все поровну.