Пепел

Прошла неделя. ‎ ‎Нил выучил расписание группы до минуты. Восемь утра — репетиция. Час дня — перерыв, который Кевин называл обедом, но во время которого всё равно говорил только о музыке. С двух до шести — снова репетиция. Вечером — либо студийная работа, либо редкие часы свободы. ‎ ‎За семь дней они с Эндрю обменялись ровно сорока тремя словами. Нил считал. Не специально. Просто старая привычка. В прошлом подсчёт слов, взглядов, шагов был вопросом выживания. ‎ ‎Из этих сорока трёх слов двадцать восемь принадлежали Эндрю. И все они касались музыки. ‎ ‎«Быстрее». ‎«Тише». ‎«Вступаешь не там». ‎«Ещё раз». ‎«Нет». ‎ ‎Остальные пятнадцать произнёс Нил. В основном «да», «понял» и «сделаю». ‎ ‎На восьмой день всё изменилось. ‎ ‎Рене Уокер принесла новости. Она вошла в репетиционную во время перерыва — спокойная, как всегда, с мягкой улыбкой. За ней следовала Дэн с таким выражением лица, будто она только что проглотила лимон и запила уксусом. ‎ ‎— Клан Мориама, — объявила Дэн, швыряя папку на стол. — Хотят встречи. ‎ ‎Нил почувствовал, как сердце остановилось. ‎ ‎Буквально. На одну долгую секунду мир замер. Звуки исчезли. Краски потускнели. Осталось только слово, которое ударило его под дых с силой, не сравнимой ни с одним ударом, который он когда-либо получал. ‎ ‎Мориама. ‎ ‎Они здесь. ‎ ‎Если они узнают... если кто-то из них увидит мое лицо... ‎ ‎Он заставил себя дышать. Медленно. Бесшумно. Как учила мать. Никто не должен заметить. Никто не должен спросить, почему у нового вокалиста побелели костяшки пальцев, сжимающих гриф гитары. ‎ ‎Кевин замер первым. Его лицо побледнело быстрее, чем у Нила — Нил успел это заметить краем глаза, даже сквозь собственную панику. ‎ ‎— Когда? — спросил Кевин. ‎ ‎— Послезавтра. В их офисе. ‎ ‎— Мы не пойдём, — голос Эндрю разрезал тишину. Он даже не встал из-за установки. Просто перестал крутить палочку. ‎ ‎— У нас контракт, — напомнила Дэн. — Они владеют правами на дистрибуцию наших первых двух альбомов. ‎ ‎— Правильное направление — это их направление, — Эндрю встал. Медленно, как разворачивающаяся пружина. — Кевин. ‎ ‎Это был приказ. Кевин вздрогнул. ‎ ‎— Я пойду, — сказал он тихо. — Я должен. ‎ ‎— Ты ничего им не должен. ‎ ‎— Ты не понимаешь. ‎ ‎— Я понимаю достаточно. ‎ ‎Нил молчал. Он знал, что должен что-то сказать — или уйти, — но ноги не слушались. В голове билась одна мысль: я не могу туда идти. Я не могу, чтобы они меня увидели. ‎ ‎И вторая мысль, следом: я не могу объяснить почему. ‎ ‎— Нил? — Дэн заметила его состояние. — Ты в порядке? Ты бледный как смерть. ‎ ‎— Всё нормально, — ответил он слишком быстро. Слишком ровно. ‎ ‎Эндрю повернул голову. Его взгляд медленно прошёлся по лицу Нила — от побелевших губ до расширенных зрачков. ‎ ‎— Ты их знаешь, — произнёс он. ‎ ‎Это был не вопрос. Это была констатация. ‎ ‎— Я читал о них, — Нил заставил голос звучать ровно. — В новостях. Связаны с теневым шоу-бизнесом. Опасные люди. ‎ ‎— В новостях не пишут, насколько они опасны, — заметил Аарон. ‎ ‎— Я догадался. ‎ ‎Эндрю продолжал смотреть. Нил чувствовал этот взгляд кожей — он был тяжелее, чем обычно. Изучающий. Подозрительный. ‎ ‎— Ты боишься, — сказал Эндрю. — Интересно, почему. ‎ ‎— А ты нет? ‎ ‎— Я не боюсь людей, которые прячутся за костюмами и контрактами. ‎ ‎Нил ничего не ответил. Он отвёл взгляд, делая вид, что поправляет ремень гитары. На самом деле он проверял, не дрожат ли руки. Дрожали. Чуть-чуть. Совсем незаметно для обычного человека. ‎ ‎Эндрю не был обычным человеком. ‎ ‎— Ты не пойдёшь на встречу, — объявил он. Это прозвучало не как предложение. Как закон. ‎ ‎— Почему? — спросила Дэн. ‎ ‎— Потому что он новый, — ответил Эндрю, не сводя глаз с Нила. — Им не нужно знать, что мы нашли вокалиста. Чем меньше они знают о наших делах, тем лучше. ‎ ‎— Согласен, — быстро сказал Кевин. — Нил остаётся здесь. ‎ ‎Нил выдохнул. Ему показалось, что этот выдох услышали все. Возможно, так и было. ‎ ‎— Хорошо, — кивнула Дэн. — Нила на встрече не будет. Идём мы с Кевином, Эндрю и Рене. Мэтт остаётся на базе. Аарон, Ники — на ваше усмотрение. ‎ ‎— Я пойду, — сказал Аарон. ‎ ‎— Я тоже, — подал голос Ники. — Если эти козлы начнут давить, пусть видят, что мы не прячемся. ‎ ‎Нил молчал. Он смотрел в пол и считал про себя. Вдох. Выдох. Ты в безопасности. Пока что. Они не знают. Ты — просто новый вокалист. Ты — никто. ‎ ‎— Ты, — голос Эндрю вырвал его из мысленного ритуала. — На два слова. Снаружи. ‎ ‎Нил поднял голову. Эндрю уже шёл к двери, не оборачиваясь. Пришлось идти следом. ‎ ‎В коридоре было холодно. Эндрю стоял, прислонившись к стене, и крутил в пальцах незажжённую сигарету. Он не смотрел на Нила, когда заговорил. ‎ ‎— Ты соврал. ‎ ‎Нил напрягся. ‎ ‎— Я не... ‎ ‎— Соврал, — перебил Эндрю тем же ровным тоном. — Ты не просто читал о них. Ты их знаешь. Или они знают тебя. И ты боишься их не так, как боятся абстрактных плохих парней. Ты боишься их так, как боятся люди, которые видели что-то своими глазами. ‎ ‎Нил молчал. Он не мог подтвердить. Не мог отрицать. Всё, что он скажет, будет использовано против него — он знал это по опыту. ‎ ‎— Я не спрашиваю, — продолжил Эндрю. — Мне плевать, что у тебя за прошлое. Но если твоё прошлое приблизится к моей группе, ты ответишь. Понял? ‎ ‎— Понял. ‎ ‎— Хорошо, — Эндрю оттолкнулся от стены. — Тогда иди. Репетиция через десять минут. ‎ ‎Он ушёл, не дожидаясь ответа. Нил остался в коридоре, прижавшись лопатками к холодной стене, и закрыл глаза. ‎ ‎Он не рассказал. Он не выдал себя. ‎ ‎Но Эндрю знал. Не факты — но суть. Он почувствовал запах опасности, как акула чувствует кровь за милю. ‎ ‎Если он спросит снова — что я скажу? ‎ ‎Нил не знал ответа. Поэтому решил, что лучший способ избежать вопросов — не давать повода их задавать. ‎ ‎Он вернулся в репетиционную, взял гитару и начал играть. Громче, чем нужно. Быстрее, чем требовал Кевин. Так, чтобы заглушить мысли. ‎ ‎Это сработало. Почти. ‎ ‎--- ‎ ‎Вечером, лёжа в своей съёмной квартире, Нил смотрел в потолок и прокручивал в голове варианты. Бежать? Рано. Они пока не знают. Остаться? Опасно. Очень опасно. ‎ ‎Но он остался. Потому что бежать было некуда. Потому что музыка — единственное, что у него было, — звучала здесь громче, чем где-либо ещё. ‎ ‎И потому что где-то в этом городе, в нескольких километрах от него, сидел человек с холодными глазами, который умел задавать вопросы, не получая ответов. ‎ ‎Который тоже, кажется, что-то скрывал. ‎ ‎И который, в отличие от всех остальных, не делал вид, что Нил — обычный музыкант. ‎ ‎Это было странно. Это было непривычно. ‎ ‎Это было... интересно. ‎ ‎Нил закрыл глаза. Завтра — снова репетиция. Послезавтра — встреча, на которую он не пойдёт. Нужно быть готовым ко всему. ‎ ‎Он был готов. ‎ ‎По крайней мере, так он себе говорил. ‎ ‎ ‎