Пепел

‎Утро началось с крика Кевина. ‎ ‎— Еще раз! С первой секунды припева! ‎ ‎Нил стоял у микрофона уже третий час. Горло саднило, пальцы на левой руке — там, где старый шрам пересекал сухожилие — начало сводить судорогой. Он не подавал виду. ‎ ‎— Может, перерыв? — осторожно подал голос Ники, откладывая бас-гитару. — У нас, знаешь ли, не все тут киборги, которым не нужна еда и вода. Я, например, смертный. И очень голодный смертный. ‎ ‎— Перерыв — пятнадцать минут, — отрезал Кевин, даже не взглянув на Ники. Его внимание было приковано к Нилу. — Потом прогоняем третий трек от начала до конца. Ты смазываешь переход в бридже. ‎ ‎— Я знаю, — ответил Нил. Голос звучал спокойно, почти равнодушно. — Я работаю над этим. ‎ ‎— Работай быстрее. ‎ ‎Нил не ответил. Он отложил гитару и направился к выходу из репетиционной. Не потому что хотел пить или есть. Ему нужен был воздух. Пространство. Четыре стены начинали давить — слишком много людей, слишком много звуков, слишком много всего. ‎ ‎В коридоре было пусто. Он прижался спиной к холодной стене и закрыл глаза. Всего на минуту. Просто чтобы перезагрузиться. ‎ ‎— Ты загораживаешь проход. ‎ ‎Нил открыл глаза. ‎ ‎Эндрю стоял в трех шагах от него. В руках — две банки энергетика. На лице — всё то же выражение абсолютного, космического безразличия, которое, как начинал подозревать Нил, было его заводской настройкой. ‎ ‎— Проход шириной в два метра, — заметил Нил. — Иди с любой стороны. ‎ ‎Эндрю не двинулся с места. Он смотрел на Нила так же, как тогда, на прослушивании — оценивающе, тяжело, без тени человеческого тепла. ‎ ‎— Кевин тебя сломает, — произнес он наконец. — У него особый талант. Он берет людей с искрой и превращает их в пепел. Ты уже горишь. ‎ ‎— Это не твоя проблема. ‎ ‎— Ты в моей группе, — Эндрю сделал шаг вперед. Не угрожающий, но точный. Как удар по малому барабану — короткий, резкий, задающий ритм. — Ты — проблема. По определению. Новый человек. Неизвестный. С секретами, которые не рассказываешь. Мне это не нравится. ‎ ‎— Мне многое не нравится, — Нил встретил его взгляд и не отвел. — Но я здесь не для того, чтобы тебе нравиться. ‎ ‎Тишина. Эндрю чуть склонил голову набок. Жест, напоминающий хищника перед броском. ‎ ‎— Зачем ты здесь? ‎ ‎Вопрос прозвучал без интонации. Без любопытства. Как тест. ‎ ‎— Чтобы играть, — ответил Нил. ‎ ‎— Ложь. ‎ ‎— Правда. ‎ ‎— Не вся. ‎ ‎Нил промолчал. Он не собирался играть в эту игру — по крайней мере, не по правилам Эндрю. Он слишком хорошо знал, чем заканчиваются допросы. Даже те, что начинаются с безобидных вопросов в коридоре. ‎ ‎— Я буду следить за тобой, — повторил Эндрю слова, сказанные вчера. Тот же тон. Та же угроза, свернутая в шелк равнодушия. — Сделаешь одну ошибку — и ты вне группы. ‎ ‎— Это решать Кевину. ‎ ‎— Кевин решает, какие аккорды играть, — Эндрю наконец прошел мимо, задев Нила плечом. Легко, почти случайно. Но Нил знал — случайностей с этим человеком не бывает. — Кто остается в MONSTER, решаю я. ‎ ‎Он скрылся за дверью репетиционной, оставив Нила в тишине. ‎ ‎Нил выдохнул. Посмотрел на свою левую руку. Шрам белел под лампами дневного света. Он сжал пальцы в кулак и разжал. Боль ушла, осталась только память. ‎ ‎Он вернулся через пять минут. ‎ ‎— Ты опоздал на минуту, — бросил Кевин, не поднимая глаз от гитары. ‎ ‎— Я знаю, — сказал Нил. — Больше не повторится. ‎ ‎Эндрю сидел за установкой. Он не смотрел на Нила. Но когда зазвучала музыка, его ритм стал чуть жестче, чем нужно. Ровно настолько, чтобы сбить с дыхания. ‎ ‎Нил не сбился. ‎ ‎--- ‎ ‎Вечером того же дня, когда Ники тащил всех в ближайшую забегаловку — «отметить первую полноценную репетицию, народ, это традиция, не будьте буками», — Нил заметил, что за ним наблюдают. ‎ ‎На этот раз это был не Эндрю. ‎ ‎Это был Аарон. ‎ ‎Брат-близнец барабанщика сидел напротив, ковыряя вилкой картошку фри, и смотрел на Нила с тем же холодным, изучающим выражением, что и Эндрю. Но в его глазах было что-то еще. Что-то похожее на… страх. ‎ ‎— Ты знаешь моего брата? — спросил Аарон, когда Ники отвлекся на разговор с официанткой. ‎ ‎— Впервые увидел его вчера. ‎ ‎— Он смотрит на тебя иначе. ‎ ‎Нил поднял бровь. ‎ ‎— Иначе — это как? ‎ ‎— Как на то, что его интересует, — Аарон отложил вилку. — Обычно его ничего не интересует. Только сигареты и барабаны. И еще чтобы никто не трогал Ники и меня. А теперь появился ты. И он смотрит. ‎ ‎— Может, он просто хочет меня убить, — предположил Нил. — С штабудя по вашей группе, это не исключено. ‎ ‎Аарон не улыбнулся. Он продолжал смотреть. ‎ ‎— Я просто предупредил, — сказал он наконец. — Не лезь к нему. И не позволяй ему лезть к тебе. От этого никогда не бывает ничего хорошего. ‎ ‎— Я не лезу, — ответил Нил. — Я здесь, чтобы играть. ‎ ‎— Все так говорят. ‎ ‎Аарон отвернулся и больше не заговаривал с Нилом весь вечер. ‎ ‎Нил доел бургер, чувствуя спиной еще один взгляд. На этот раз точно Эндрю. Тот сидел в дальнем конце стола, пил черный кофе (ни сахара, ни молока) и делал вид, что не замечает никого вокруг. Но Нил уже научился отличать настоящее безразличие от наигранного. ‎ ‎Эндрю Миньярд был очень плохим актером. ‎ ‎Или очень хорошим. ‎ ‎Нил пока не определился. ‎ ‎--- ‎ ‎Ночью, в съемной квартире, которую Дэн организовала для «адаптации нового участника», Нил сидел на полу. Свет выключен. Дверь заперта на два замка и цепочку. Окна зашторены. Старые привычки не умирают. ‎ ‎Он держал в руках телефон. На экране — поисковый запрос: «MONSTER группа Эндрю Миньярд». ‎ ‎Результатов было много. Интервью, фан-сайты, записи концертов. Он пролистывал их без особого интереса, пока не наткнулся на статью двухлетней давности. ‎ ‎«Трагедия в семье рок-музыкантов: мать близнецов Миньярд погибла в автокатастрофе» ‎ ‎Нил перестал дышать. Он читал медленно, вглядываясь в каждое слово. Автокатастрофа. Приемная мать. В машине находился один из братьев — не пострадал физически, но отказался от комментариев. Имя не уточнялось. ‎ ‎Он закрыл статью. Отложил телефон. ‎ ‎Теперь он понимал чуть больше. Не всё. Но достаточно, чтобы знать: у Эндрю Миньярда есть причины не доверять людям. И есть причины защищать тех, кто остался рядом. ‎ ‎Это ничего не меняло. ‎ ‎Нил всё еще был здесь, чтобы спрятаться. Не чтобы дружить. Не чтобы понимать. ‎ ‎Он лег на матрас, даже не раскладывая диван. Сон пришел не сразу — в голове крутился ритм, который Эндрю задал на репетиции. Жесткий, ломаный, неудобный. Под такой ритм невозможно расслабиться. ‎ ‎Под такой ритм можно только выживать. ‎ ‎Нил это умел. ‎ ‎--- ‎ ‎На следующее утро он пришел на репетицию первым. Даже раньше Кевина. В пустой комнате стояла тишина — тяжелая, как вода на глубине. ‎ ‎Нил достал гитару. Начал наигрывать что-то свое — не из репертуара группы, а из далекого прошлого. Мелодию, которую слышал в детстве. Которую напевала мать, когда думала, что их никто не слышит. ‎ ‎Дверь открылась. ‎ ‎Нил замолчал мгновенно. Слишком быстро. Слишком резко. Как человек, которому есть что скрывать. ‎ ‎На пороге стоял Эндрю. Без кофе. Без энергетика. Просто стоял и смотрел. ‎ ‎— Что это было? — спросил он. ‎ ‎— Ничего. ‎ ‎— Играешь как профессионал, — сказал Эндрю. — Врешь как любитель. ‎ ‎Он не стал ждать ответа. Прошел к своей установке, сел, взял палочки. ‎ ‎— Сыграй еще раз, — приказал он. ‎ ‎— Это не из нашей программы. ‎ ‎— Мне плевать. Сыграй. ‎ ‎И Нил сыграл. Сам не зная почему. Может быть, потому что приказ прозвучал без угрозы. Может быть, потому что в пустой комнате, наедине с человеком, который тоже знал, что такое боль, можно было на секунду перестать притворяться. ‎ ‎Мелодия плыла под сводами репетиционной — тихая, горькая, как запах осенней листвы. ‎ ‎Эндрю слушал. Он не играл. Просто сидел и слушал. А когда последний звук растаял в воздухе, он встал и вышел, не сказав ни слова. ‎ ‎Но дверь не захлопнул. ‎ ‎Оставил приоткрытой. ‎ ‎Нил смотрел на эту приоткрытую дверь целую минуту. Потом взял медиатор и начал отрабатывать переход в бридже. ‎ ‎До прихода Кевина оставалось двадцать три минуты. Нужно было успеть. ‎ ‎Он успел.