В объятиях зверя

— Я пришёл поговорить, — всё-таки начал Ульф, делая нерешительные шаги в центр комнаты. — Поставь мне метку, Ульф. — Кларк не обернулся. Он лишь сильнее сжал пальцами самокрутку, и голос его прозвучал глухо, словно из глубины колодца. Бельгум замер на полпути. — Я знаю, что будет если мы не консумируем наш брак. Я не хочу быть с другим. — Асфрид выбросил окурок в окно и медленно подошёл к альфе вплотную. — Я хотел предложить тебе тоже самое, но не думал, что ты рубанешь слова прямо в лоб. — Ульф запускает свои пальцы в светлые волосы юноши и аккуратно расчесывает их. — А еще я хотел сказать спасибо за браслет. Пусть я и опоздал, но я подготовил подарок. Это конечно не украшение, но для тебя вещь нужная. — оборотень протягивает небольшой свёрток в котором лежит кожаный портсигар. — Я не буду говорить тебе о вреде курения, особенно на человеческое тело, но если тебе это нужно я не буду против. — Спасибо Ульф. Зрение оборотня, острое, как лезвие клинка, не делало различий между светом дня и бархатом ночи. В этой темной ночи, освещаемой только слабым лунным светом, альфа смотрел на него так, словно пытался навечно запечатлеть в памяти каждую чёрточку, каждый изгиб. Его пальцы — грубые, мозолистые от бесконечной работы по дереву — коснулись щеки с невероятной, почти пугающей нежностью. Он медленно скользнул ладонью вниз, к шее, а большой палец трепетно прочертил линию челюсти. Омега утопал в бездонной черноте его глаз, видя в них собственное отражение. Феликс робко положил ладони на крепкую, мускулистую грудь Ульфа и ощутил под ними не просто биение жизни, а дикий, рваный ритм сердца оборотня, вторящий его собственному. Они замерли, боясь пошевелиться, впитывая тепло друг друга. Время словно остановилось. Между ними натянулось напряжение: они балансировали на грани, страшась переступить черту дозволенного. Кто первым дрогнет? Кто наберётся смелости разрушить эту хрупкую тишину и шагнет в неизвестность? — Ты... — Не нужно слов, Ульф. Просто поцелуй меня. — Асфрид прикладывает свой палец к губам альфы, выжидающе глядя на мужчину. В его взгляде нет ни капли страха, лишь тихая, звенящая надежда. Он не торопит, позволяя Ульфу самому принять решение, но всем своим видом показывает, что готов. Ульф замирает. Он привык, что люди при его приближении либо цепенеют от ужаса, либо пытаются бежать. Но этот юноша... Он другой. Его интерес не похож на изучающий взгляд охотника или испуганный взор жертвы. Это было что-то иное, почти родственное. — Ты первый человек, который не бьётся в страхе перед оборотнем, — глухо произнёс альфа, отстраняясь. Он тяжело опустился на кровать, и она неприятно заскрипела под его весом. — Ты смотришь с неподдельным интересом, но этот интерес не изучающий. Будто ты знаешь обо мне всё, а я о тебе — ничего. Асфрид не стал спорить. Он последовал за оборотнем, забравшись на кровать с ногами, и сел ближе, сокращая дистанцию до минимума. Его близость была вызовом и утешением одновременно. — Ульф, так ты спроси. Я ведь не отгораживаюсь от тебя стеной, как это делаешь ты. — Голос омеги звучал мягко, но уверенно. Он смотрел открыто и доверчиво, чуть наклонившись вперёд. Его пальцы осторожно коснулись огромной ладони оборотня и несильно сжали её, словно подталкивая мужчину к решающему шагу. Ульф долго молчал, глядя в темноту за окном. Слова давались ему с трудом, будто он вытаскивал из памяти ржавые гвозди. — Люди... Они причинили много боли моей стае. Около тридцати лет назад, на общем сходе стай... на нас напали люди. Их было много. Они не щадили никого: рубили и омег, и детей. Они нанизывали головы оборотней на копья и вышагивали с ними как с ценным трофеем. А беременным омегам вспарывали животы, пока те умирали в агонии. После того случая отец как раз стал вожаком. Он решил оборвать все контакты с другими стаями и уйти глубже в лес. Мы живём обособленно, в вечном страхе. В монотонном патруле своей территории. В вечном ожидании последней битвы. — Он перевёл дыхание. — Но мне всегда было интересно как живут люди. Выбираясь на охоту, я уходил от своих и наблюдал издалека. Как вы трудитесь в полях, пасёте скот или как омеги собираются ночью гадать у костра или реки. Я видел в вас жизнь, другу, но похожую на нашу. — Ульф наконец посмотрел на Асфрида, и в его глазах плескалась застарелая боль. — Но однажды от отца пришёл приказ на уничтожение ближайшего людского поселения. Люди слишком близко подобрались к нам и это нужно было решать. То поселение было твоим. — Он снова отвернулся к окну, словно боясь увидеть осуждение в глазах собеседника. — Когда ты выскочил передо мной, весь взьерошенный и ночной рубашке... когда ты говорил со мной, хоть я был в звериной форме. Ты знал, что я тебя пойму. Я был поражён. Ты не боялся меня. Ты смотрел не как на монстра, а как на равного. Как на человека. И я не смог поднять на тебя руку, не смог убить. Ты напомнил мне меня самого — того юнца, который тайком наблюдал за чужой жизнью из-за кустов. — Ты спас меня, Ульф. — сказал Асфрид и придвинулся ещё ближе, заставляя альфу смотреть ему прямо в глаза. Омега крепче сжал руку оборотня. — Меня избивал собственный отец из-за отсутствия запаха. Меня считали бракованным, проклятым. Знаешь, каково это — просыпаться каждое утро и придумывать для других жителей отговорки? Синяк на скуле? «Я просто неуклюжий». Следы на спине? «Споткнулся. Упал с телеги». Хотя прекрасно понимал, что они знают истиннновую причину появление всех повреждений. Каждое утро папа заходил в мою комнату и диктовал мне ложь, с которой я должен был прожить весь день. А ночью... ночью отец снова бил меня. Он почти забил меня до смерти, оставил только пустой сосуд. — Асфрид замолчал на секунду, его голос дрогнул лишь на мгновение. — Так скажи мне честно: кто здесь больший монстр? Оборотень с клыками и когтями или человек с сердцем из камня? В комнате повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина, в которой, казалось, можно было услышать стук собственных сердец. Вопрос, оставшийся без ответа, всё ещё витал в воздухе между ними — острый, болезненный, словно незаживающая рана. Слова стали вдруг ненужными, лишними: всё решило прикосновение. Сначала робкое, едва ощутимое, как трепет крыльев бабочки, а затем — уверенное, жадное, отчаянное сближение двух израненных душ, ищущих друг в друге спасение. Ульф подался вперёд и поцеловал его. Губы коснулись губ нежно, почти благоговейно, словно боясь спугнуть хрупкий момент. Поцелуй был мягким, осторожным, но в этой мягкости таилась вся сила его сдерживаемой страсти. Он пробовал на вкус эти пухлые губы, запоминал их изгиб, их тепло, и с каждым мгновением становился всё настойчивее. Асфрид не сопротивлялся. Он поддался этому напору, позволил себе раствориться в ощущениях. Ульф усадил его на свои крепкие бёдра, и теперь их тела были так близко, что Асфрид чувствовал жар, исходящий от альфы, его тяжёлое, прерывистое дыхание. Пальцы Ульфа запутались в волосах Асфрида, а руки самого Асфрида сами собой легли на широкие плечи, ощущая под ладонями напряжённые мышцы. Поцелуй становился всё глубже, теряя первоначальную робость. Губы Ульфа уже не просто касались — они требовали, исследовали, утверждали своё право на эту близость. Асфрид отвечал с не меньшей страстью, его пальцы судорожно сжались на плечах альфы, словно он боялся, что этот миг может рассыпаться, как хрупкое стекло. Ульф провёл ладонью по спине Асфрида, ощущая, как подрагивает его тело. Пальцы скользнули ниже, уверенно обхватывая тонкую талию, прижимая ещё теснее. Воздух в комнате стал густым и горячим, пропитанным запахом их тел — альфы с нотками хвои и лаванды омежий. Парень готов был зайти дальше, его бедра прижимались ещё теснее, чувствуя сильное желание оборотня, и сам демонстрировал насколько он желает большего. Он тихо выдохнул в губы Ульфу, и этот звук был похож на стон. Он чуть отклонил голову, позволяя альфе терзать свою шею, и сам потянулся к его шее, оставляя лёгкий, почти невесомый след зубами на горячей коже. Ульф вздрогнул, его хватка на мгновение стала почти болезненной, но тут же смягчилась. Он зарылся лицом в волосы Асфрида, вдыхая его аромат. Их дыхание смешалось, становясь единым ритмом. Ульф осторожно провёл большим пальцем по скуле Асфрида, вытирая одинокую слезу, скатившуюся из-под прикрытых век. В этом жесте было больше нежности, чем во всех словах, что они могли бы сказать друг другу. Асфрид открыл глаза, и в его взгляде Ульф увидел не только страсть, но и бездонную тоску, смешанную с отчаянной надеждой. Ни один из них не спешил разрушать эту тишину, наполненную прикосновениями. Они просто были рядом, чувствуя тепло друг друга, и в этом молчаливом единении было больше правды, чем в любом признании. Это был момент хрупкого перемирия между двумя израненными сердцами, которые наконец-то нашли опору друг в друге. Ульф медленно, словно боясь спугнуть это хрупкое мгновение, провёл кончиками пальцев по щеке Асфрида, очерчивая линию скул и подбородка. Его взгляд был прикован к лицу омеги, в нём смешались нежность, тревога и едва сдерживаемое желание. Асфрид, не отводя глаз, потянулся к его руке и накрыл её своей ладонью, прижимая крепче к своей коже. В комнате стало ещё тише, будто даже воздух замер в ожидании. Ульф чуть подался вперёд, и их лбы соприкоснулись. Оба закрыли глаза, наслаждаясь этой простой, но такой важной близостью. Дыхание постепенно выравнивалось, но сердца всё ещё колотились в бешеном ритме, отдаваясь в ушах гулким эхом. — Ты... — начал было Асфрид, но голос его сорвался, и он замолчал, не в силах подобрать слов. Ульф понимающе кивнул и, чуть улыбнувшись уголками губ, мягко поцеловал его в висок. Его руки скользнули по спине Асфрида, обнимая его так крепко, словно боялись отпустить. Асфрид уткнулся лицом в плечо альфы, вдыхая родной запах, который теперь казался ему самым надёжным убежищем от всех страхов и тревог. Они сидели так долго, не говоря ни слова. В этом молчании было больше смысла, чем в любых клятвах. Каждый из них чувствовал: что-то неуловимо изменилось между ними, сломалась невидимая стена, за которой они прятали свои самые сокровенные чувства. Теперь же эти чувства вырвались наружу, заполняя пространство комнаты теплом и светом. Ульф осторожно провёл ладонью по волосам Асфрида, перебирая спутанные пряди. Это простое движение было наполнено такой заботой и лаской, что у Асфрида защемило в груди. Он поднял голову и посмотрел на Ульфа — уже не с тоской, а с робкой, зарождающейся надеждой. В глазах альфы он увидел отражение своих собственных чувств: обещание быть рядом, защищать и никогда больше не отпускать. *** Утро прокралось в комнату на мягких, бархатных лапах, играя первыми солнечными лучами на смятых льняных простынях. Ульф проснулся первым. Он лежал неподвижно, любуясь спящим Асфридом. Омега смешно морщил нос, пытаясь спрятаться от настойчивого света, пробивающегося сквозь щель в ставнях. Его длинные ресницы подрагивали, отбрасывая дрожащие тени на щеки, но веки всё же распахнулись — слишком внезапно для наблюдателя. Ульф, не в силах удержаться, осторожно коснулся веснушчатой щеки и легко прижался к припухшим губам. — Доброе утро, — хрипло сказал он, собираясь встать. Но его движение было остановлено. Асфрид, словно стальная пружина, навалился сверху, усаживаясь на его бедра, прижимая альфу к кровати всем своим весом. — Ульф, а метка? — омега смотрел на него с требовательной тревогой. — Ты должен! — Ты весь пропах мной, успокойся. Никто не посмеет усомниться в нашем союзе, — Ульф приподнялся на локтях, с улыбкой наблюдая за ерзающим от недовольства парнем. — У тебя есть «замечательный» родственник, который явно может усомниться и поднять вопрос о нашем браке. Я не хочу, чтобы нас разлучили. Я боюсь. — Тревога в голосе Асфрида заставила Ульфа нахмуриться. Он обнял парня, укладывая его голову себе на плечо. — Успокойся. У Ормара сейчас другие дела. Его сейчас интересует только Орм и вопрос нахождения его брата в стае. До нас ему дела нет. — Ты ошибаешься! — Асфрид вырвался из объятий и сел, глядя на альфу с непривычной строгостью. Его пальцы нервно комкали край одеяла. — Ему важно всё, что касается этой ситуации в целом, а мы с тобой — главные герои. И если между нами не произошло консумации... если нет метки... он может настоять на расторжении брака! Я не хочу быть с кем-то кроме тебя. — Он поднял глаза и со всей серьёзностью посмотрел в карие глаза Ульфа. — Это признание в любви? — губы альфы дрогнули в улыбке. — Ты дурак, Ульф! — воскликнул Асфрид и, вспыхнув румянцем до самых кончиков ушей, соскочил с кровати и вылетел из комнаты. Ульф остался лежать один. Улыбка медленно сползла с его лица. Он и сам понимал всю серьёзность положения. После вчерашних откровений ему бы не хотелось предать то зарождающееся чувство, что непроизвольно вспыхнуло между ними. Альфа резко сел на кровати и сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он вышел из спальни и направился по коридору на шум воды. Оборотень прислушался к сердцебиению парня через стену — оно билось ровно и спокойно, но эта безмятежность лишь сильнее разозлила его. Асфрид снова закрылся. Ульф постучал в дверь, что вела в небольшое помещение, напоминающее ванную комнату. Асфрид умывал лицо из небольшого деревянного таза. Его лицо было спокойным, сосредоточенным и отстраненным — маска, за которой он привык прятать свои истинные чувства. — Прости меня. — сказал Асфрид не оборачиваясь; их взгляды встретились через небольшое зеркало. Ульф замер в дверном проёме. Слова омеги ударили его сильнее пощёчины. — Я не подумав начал от тебя требовать метку. Хотя прекрасно знаю, что она может перейти и на следующую твою жизнь, а у меня нет. У людей нет такой привязанности как у оборотней. И следующую жизнь ты будешь искать свою пару. Оставшись несчастным и одиноким. Прости меня... я думал только как обезопасить себя, не задумываясь о твоих чувствах. Давай больше не возвращаться к этому. Уверен мы найдём другое решение. — Омега вытер лицо полотенцем и обойдя застывшего альфу вышел из комнатки. Мужчина смотрел на удаляющуюся фигуру, что быстро скрылась за входной дверью. Он осознал, что стена, которую они разрушили вчера своим единением. Возведена вновь теперь со стороны Асфрида. И эта стена была толще и прочнее прежней. Аппетита не было совсем. Тяжёлый ком в груди не располагал к еде, Ульф быстро оделся и вышел из дома. Его путь лежал в мастерскую — единственное место, где можно было найти покой. Там, среди привычного запаха свежей стружки и масла для обработки древесины, он мог занять руки работой и хоть ненадолго перестать думать о супруге. Внутри царил густой полумрак и прохлада. Первым делом Ульф распахнул большое окно, впуская в душное помещение поток свежего воздуха и яркие лучи полуденного солнца. Свет выхватил из тени недоделанные детали для нового буфета. Мужчина подошёл к верстаку, взял в руки ручной лобзик и привычным движением начал выпиливать сложный узор для глухой дверцы. Мир сузился до размеров деревянной заготовки. Ритмичный скрип инструмента и тонкая древесная пыль, танцующая в солнечном свете, действовали гипнотически. Он так глубоко погрузился в работу, что совершенно не замечал маячившего рядом Рева, который, судя по всему, уже давно пытался привлечь его внимание. Ульф резко дёрнул лобзик, и тонкая стружка, не успев упасть, забилась в нос. Резкий, запах древесины выдернул его из транса. Он поднял голову, щурясь от солнца, и только сейчас заметил Рева. Тот стоял в двух шагах, прислонившись плечом к опорному столбу, и молча наблюдал. В его позе не было ни капли привычной расслабленности — спина прямая, челюсти сжаты. — Ты так и будешь стоять в тени, как призрак, или всё-таки скажешь, что стряслось? — голос Ульфа прозвучал хрипло, с нотками раздражения. Он отложил инструмент и вытер руки о кожаный фартук, испещрённый старыми порезами. — Пока ты тут работал, вожак перед членами стаи объявил своё решении о случившемся на вашем с Ормом поединке. — Рев оттолкнулся от столба и сделал шаг в полосу света. Его лицо было мрачнее тучи. Ульф замер. Пальцы, только что сжимавшие лобзик, непроизвольно сжались в кулак. Имя Орма было как соль на свежую рану. — И что? — спросил альфа глухо, боясь услышать ответ. — Его изгнали? Хоть какое-то наказание за то, что он натворил на церемонии? — Нет. В том-то и дело. Никакого изгнания. Никаких плетей. Никакого запрета на охоту. — Рев отрицательно качнул головой. В его глазах читалась бессильная ярость. Жеваки играли на его челюсти от сдерживаемой злости. — Тогда что? Что придумал наш мудрый вожак? Заставил его чистить загоны для скота? Или, может, запретил ему учавствовать в следующей церемонии брака? — Ульф фыркнул, коротко и зло, словно раненое животное. Рев подошёл ближе и понизил голос до шёпота, хотя в пустой мастерской их никто не мог услышать. — Хуже. Вожак его простил. Орм чуть не убил тебя, а он его простил — это не просто нарушение правил, Ульф. За такое раньше клеймили, что его не приняли в другой стаи. А теперь... Теперь вожак сказал, что «стая должна быть милосердна и простить его». — Слово «милосердие» Рев выплюнул, будто это была ядовитая ягода. — Милосерден к тому, кто чуть не сорвал ритуал? К тому, кто показал свою звериную натуру там, где должна быть только воля человека? — Ульф с грохотом опустил кулак на верстак. Несколько мелких инструментов со звоном подпрыгнули. — Он плюнул на законы стаи! На наши традиции! И за это — ничего? — Вожак сказал, что это было его единоличное решение. Он не советовался со старейшинами. Сказал, что время старых законов прошло. — Рев скрестил руки на груди, его взгляд стал тяжёлым. Ульф медленно выдохнул, чувствуя, как внутри закипает холодная, расчётливая ярость. Это было уже не просто нарушение правил. Это был вызов всему укладу их жизни. — Значит, законы стаи теперь пишутся одной рукой? — тихо произнёс он, глядя Реву прямо в глаза. — И чья же воля теперь выше закона? Вожака? Или того, кто дергает за ниточки из тени? — А почему тебя не было? — Рев смотрел выжидающе. — Собрали всю стаю, даже Асфрид был. — Меня не позвали, — спокойно ответил Ульф, прекрасно понимая, зачем это сделали. Хотели наглядно показать его отцу, что сборы стаи не имеют для него никакой важности. — Ты должен сказать, должен объяснить вожаку! — Рев переживал за друга и его судьбу. — Зачем, Рев? Разве ты не понимаешь, чего хочет добиться Ормар? Он хочет показать всей стае, что я не подхожу на роль вожака после отца. И этот брак с Асфридом — тоже часть его плана. Только Ормар не учёл, что парень окажется смышлёным, будет соблюдать все правила и законы стаи и что все примут его как своего. Поэтому Ормар сделает всё возможное, чтобы никто не поддержал мою кандидатуру на выборах. — И что ты? — А что я? — Ульф спокойно взял лобзик и продолжил работу. — Мне не нужна власть, Рев. Я хочу тихой жизни. Заниматься любимым делом и не лезть во все эти интриги. — Он всё понимал, но чужие игры его не интересовали. Рев уже открыл рот, чтобы возразить, но его прервал тихий, неуверенный стук в дверь. В тёмном проёме показалась светлая макушка. Асфрид, несмело улыбаясь, вошёл внутрь, сжимая в руках небольшой свёрток, от которого исходил такой аппетитный запах горячей еды, что у оборотня невольно заурчало в животе. Парень заметно смутился, встретившись с изучающим взглядом двух альф — одного с легкой игривостью в глазах, другого откровенно раздражённого. — Рев, Эль звал тебя домой, — голос Асфрида прозвучал мягко, но с лукавой искоркой. — Просил передать, что если ты не явишься в течение десяти минут, то останешься без десерта. И да, он уже звал тебя ментально, но ты, похоже, игнорировал все его посылы. Этого оказалось достаточно. Рев тут же сорвался с места. Он не стал тратить время на прощания — просто ловко проскочил мимо омеги и умчался в сторону дома, словно за ним гналась стая диких зверей. В мастерской повисла тишина. Ульф и Асфрид остались наедине. Парень прошёл вглубь помещения, поставил свёрток на свободный стол в углу, возле которого сиротливо стояли три стула. Он начал раскладывать еду, но его движения были нервными. Асфрид понимал: утром он совершил глупость, и сейчас отчаянно хотел сгладить образовавшиеся недомолвки. Когда утихла обида, он осознал всю тяжесть своей ошибки. Осторожно, словно боясь обжечься, он подошёл к оборотню. Асфрид коснулся крепких мышц на плече мужчины и несмело провёл ладонью вверх по руке, едва ощутимо сжимая пальцы — это был робкий жест, просто чтобы привлечь внимание. — Ты ведь не завтракал, — голос Кларка упал почти до шёпота, но он прекрасно знал: слух оборотня уловит каждое слово. — Пообедай со мной. — Спасибо, но я не голоден, — буркнул Ульф, не отрываясь от своего занятия. Его тон был холоден, как сталь. — Не возводи стену заново, Ульф, — тихо попросил Асфрид. В его голосе прозвучала усталость и решимость одновременно. — Я пришёл с миром и хочу наладить отношения между нами. Ты хоть понимаешь, как мне тяжело первым идти на контакт? Я никогда не делал этого раньше. Но сейчас я правда хочу, чтобы у нас всё было хорошо. Ульф замер на мгновение. Его широкие плечи напряглись под кожаным фартуком. — Утром всё чувствовалось иначе, — глухо проворчал он, отодвигаясь от стола и тем самым позволяя омеге втиснуться в узкое пространство между ним и столешницей. Асфрид поднял свои ясные светлые глаза на мужчину. В них больше не было обиды — только искренность и немая мольба. Он положил свои маленькие ладони на широкую грудь Ульфа, скрытую грубой кожей фартука. — Ты хоть понимаешь, что заставляешь меня вести себя нетипично для моего характера? — выдохнул он. — Но если я тебя обидел... то прости. Мне действительно жаль. Ульф сжал тонкую талию парня своими большими руками. Его взгляд потеплел. Он не мог точно охарактеризовать какие чувства вызывал в нём омега. Но то что заставлял изменять своё в мнение о людях точно. Будто Асфрид отвечал за всех людей в целом. — Я не боюсь ставить на тебе свою метку, — произнёс он низким голосом, от которого у Асфрида по спине пробежали мурашки. — Но я хочу, чтобы всё это было не связано с необходимостью или инстинктом. Я хочу, чтобы это было основано на чувствах. Ты понимаешь? Асфрид замер. На его губах заиграла удивлённая улыбка. — Да ты романтик, Ульф... Я бы никогда не подумал, что ты можешь быть таким. Ульф усмехнулся в ответ — уголком губ. — Не типично для альфы? Я прав? — Очень нетипично... — прошептал омега. Его губы приоткрылись в немом призыве. Парень в очередной раз предлагал себя сам, направляя альфу навстречу неизбежному и желанному продолжению. Он действительно хотел почувствовать губы оборотня на своих. Но и не только их, он хотел большего, и пусть это произойдет в мастерской. Ульф не стал тратить время на слова. Он видел этот немой призыв в распахнутых глазах омеги, в его приоткрытых губах, в том, как тот едва заметно подался вперёд, а его феромон сгустился. Одним плавным, но властным движением оборотень положил ладони на бёдра Асфрида и, не встречая сопротивления, легко приподнял его, усаживая на край массивного стола. Дерево глухо скрипнуло под весом парня, а стоявшие инструменты в очередной раз подпрыгнули, но Ульф успел придержать локтем их от несчастного падения, даже не взглянув на них. Теперь они были на одном уровне. Взгляд альфы, обычно холодный и изучающий, потемнел, наполнившись жаром и голодом. Он не торопился, давая омеге мгновение, чтобы передумать, но Асфрид лишь крепче вцепился пальцами в его плечи, притягивая ближе. Первое прикосновение губ было осторожным, прощупывающим. Ульф накрыл его рот своим, пробуя на вкус, изучая изгибы. Но эта нежность длилась лишь секунду. Стоило Асфриду тихо выдохнуть ему в губы, как контроль альфы треснул. Поцелуй стал глубже, требовательнее. Ульф смял его губы, проникая языком внутрь, сплетаясь с языком омеги в жарком танце. Его руки скользнули выше, задирая ткань рубашки Асфрида, пальцы впились в горячую кожу на пояснице. Асфрид выгнулся навстречу, отвечая с не меньшей страстью. Он запустил пальцы в густые волосы оборотня, притягивая его голову ещё ближе, словно боясь, что тот отстранится. Их феромоны смешались в пьянящий коктейль, от которого кружилась голова. Ульф оторвался от его губ лишь для того, чтобы проложить дорожку из поцелуев по линии челюсти вниз, к шее. Он прихватил нежную кожу зубами у основания шеи — там, где должна быть метка — и Асфрид судорожно вздохнул, запрокидывая голову и открывая ему полный доступ. — Ульф... — выдохнул он хрипло, и это было единственное слово, которое сорвалось с его губ перед тем, как альфа снова накрыл его рот поцелуем, заглушая все остальные звуки в мастерской. Бельгум ненадолго отстранился, заглядывая в глаза омеги, пытаясь прочесть в них подсказки, намеки для дальнейших действий. Он так давно не был с омегой, что растерял весь былой опыт. Он догадывался, что Асфрид никогда не был с альфой — учитывая его прошлое, — и значит, он станет его первым и единственным. — Может, стоит перенести всё в постель? — предлагает Ульф, хотя сам не испытывает ни малейшего желания останавливаться прямо сейчас. Об этом кричат его пальцы, впивающиеся под рубахой в узкую талию омеги, — там, где возможно останутся следы на бледной коже. — Нет! Я хочу здесь и сейчас. Мне плевать, что подумают другие. Плевать, что потом будет болеть спина. Я хочу тебя. Неужели ты не чувствуешь, как сгустился мой феромон? — Асфрид почти хнычет, ощущая, как штаны намокают от естественной смазки, как тело сотрясает дрожь возбуждения, а член упирается в грубую ткань брюк. — Я закрою дверь, — предупреждает Ульф, отстраняясь, но сначала оставляя лёгкий поцелуй на губах. Целчок дверного замка отрезает их от всего мира за пределами мастерской. Ульф закрывает окно, чтобы отгородить их ещё больше, сохранить интимность момента только для них двоих. Он снимает фартук, не отрывая потемневших глаз от омеги, который, не стесняясь, сбрасывает с себя одежду, оставаясь полностью обнажённым перед альфой. Парень тянет руки к мужчине, шепча его имя. Ульф не сопротивляется: на ходу стягивает рубашку, оставаясь в штанах, и подходит вплотную, размещаясь между разведёнными ногами Асфрида. — Ты такой нетерпеливый, — усмехается альфа, помогая омеге подвинуться ближе к краю стола и плотнее прижаться к его крепким бёдрам. — Если я не сделаю первые шаги, ты так и будешь топтаться на месте. Я хочу тебя, так что возьми ответственность, — тонкие пальчики Асфрида скользят по кубикам пресса и крепкой груди, посылая табун мурашек по смуглой коже. Он поднимается к шее и запускает пальцы в волнистые волосы, слегка сжимая на затылке. Ульф не отвечает на явную провокацию. Он позволяет омеге почувствовать превосходство, а сам изучает его тело ладонями — исследует нежную кожу, задевает розовые соски, слегка сжимая их, ловит губами рваное дыхание стонов. Он чувствует, как усиливается запах феромонов, как дёргается аккуратный розовый член омеги, зажатый между их животами. Альфа укладывает юношу на столешницу, где ещё лежат опилки, но это не заботит их сейчас. Он нависает над омегой и целует жадно, прикусывая мягкие, припухшие губы. Его руки скользят по нежной коже, посылая новые волны мурашек. Альфа проводит пальцами правой руки между половинками ягодиц, собирая естественную смазку, и кружит вокруг пульсирующей дырочки. Медленно вводит сначала один палец в тесное пространство, отвлекая покусываниями кожи на лебединой шее. Ему нравится, как отзывается парень на его манипуляции. Когда стенки расслабляются, он сразу добавляет второй и начинает растягивать на манер ножниц — осторожно, не желая причинить дискомфорт. Асфрид стонет, выгибается в пояснице в умелых руках и сам начинает насаживаться, требуя большего. Возбуждение подкатывает его к пику. Ульф рычит от вида такого отчаянного желания, ускоряя движения пальцев, добавляя третий, чтобы тщательнее подготовить омегу. Асфрид извивается под ним, царапая ногтями спину альфы, его стоны эхом отдаются в мастерской, смешиваясь с влажными звуками. Феромоны омеги густеют, опьяняя Ульфа, заставляя член в штанах болезненно пульсировать. Он не выдерживает — расстёгивает брюки одной рукой, освобождая толстый, венозный ствол, и прижимается головкой к истекающей смазкой дырочке. — Держись, малыш, — хрипит Ульф, медленно входя в тесноту, ощущая, как стенки обхватывают его. Асфрид вскрикивает, впиваясь ногтями в плечи альфы, но боль быстро сменяется блаженством. Ульф замирает, давая привыкнуть, целуя солёные от пота виски, шепча ласковые слова на ухо. Когда омега начинает подмахивать бёдрами, альфа подаётся вперёд, заполняя его полностью мощным толчком. Они находят ритм — жёсткий, животный, с шлепками тел о стол и скрипом дерева под их весом. Ульф вбивается глубоко, меняя угол, чтобы задевать простату, заставляя Асфрида кричать его имя. Его дыхание становится прерывистым, когда он чувствует, как тело парня напрягается, готовое к кульминации. Ульф ускоряет темп, его толчки становятся более амплитудными, доводя омегу до грани. Каждый удар отзывается эхом в их телах, сливаясь в единое целое. Напряжение нарастает, обещая сладкое избавление. Омега кончает первым. В этот момент Асфрид издает протяжный стон, его тело дрожит от нахлынувшего удовольствия. Струйки спермы вырываются из него, смешиваясь с потом, покрывающим их тела. Ульф чувствует, как мышцы омеги сжимаются вокруг его члена, доставляя непередаваемое наслаждение. Ощущая, что и ему недолго осталось, Ульф усиливает толчки. Он хочет полностью раствориться в Асфриде, разделить с ним этот момент абсолютного экстаза. Его рычание становится громче, переходя в низкий, утробный звук. Альфа ненадолго выходит из омеги, услышав его тихое возмущение. Узел у основания члена набухает, и ему необходимо найти позу, в которой они смогут пробыть какое-то время. Ульф поднимается, притягивает Асфрида, который не сопротивляется, ближе к краю стола и одним резким движением проникает в его тесную, влажную дырочку. Асфрид вскрикивает от внезапной, приятной боли. Оборотень помогает омеге обвить себя за шею, а сам, подхватив его под ягодицы, прижимает к себе теснее и движется к деревянному дивану с мягкой обивкой. При каждом шаге он мягко надавливает, чувствуя, как член парня твердеет от трения о живот. Ульф опускается на диван, опираясь на ноги, чтобы продолжить заполнять жаждущего парня. Омега прижимается носиком к запаховой железе, наслаждаясь хвойными нотами. Мужчина чувствует, что приближается к пику, и последним, самым мощным толчком вгоняет член вместе с узлом, сжимая ладонями ягодицы Асфрида. Омега кончает, как только ощущает волны горячего семени, растекающегося внутри, а надежный узел закупоривает вход. В этот момент, не в силах выдержать натяжения внизу живота, парень, не думая, впивается зубами в шею Ульфа, прокусывая смуглую кожу. Он снова кончает, забрызгивая грудь и живот своего партнера. Ульф, ощутив острую боль в шее, резко вздыхает, но не отстраняется. Его тело напрягается, адреналин бросается в кровь, усиливая и без того бурлящие ощущения. Он чувствует, как зубы Асфрида углубляются, а тело омеги дрожит от переживаемых волн экстаза. Мужчина прижимает парня крепче, лаская мягкие, светлые волосы, пока не почувствует, что омега расслабляется, его дыхание выравнивается, а зубы ослабляют хватку. Они остаются так еще несколько мгновений, тела сплетены, дыхание сливается в единый ритм. Ульф осторожно поглаживает узкую спину, позволяя Асфриду немного прийти в себя. Парень медленно слизнул с губ солоноватую каплю крови, и его затуманенный взгляд тут же скользнул ниже, к шее мужчины. Там, на смуглой коже, алели следы его зубов — глубокие, рваные царапины, из которых уже начинала сочиться кровь. Это было не просто ранение, а живое свидетельство той неукротимой страсти, что охватила их обоих. Асфрид видел в этих отметинах отражение своей дикой, первобытной реакции на столь глубокое и полное соединение. — Ты в порядке? — голос омеги прозвучал тихо, с хрипотцой, выдающей всё напряжение пережитого момента. Он осторожно, почти невесомо провёл кончиком пальца по повреждённой коже, ощущая исходящий от неё жар и влажную липкость. Медленно подняв голову, Асфрид встретился взглядом с Ульфом. В его глазах блестели слёзы — не от боли, а от осознания того, что он не сдержался, что инстинкт оказался сильнее разума. Желая загладить свою вину и успокоить пару, он склонился ниже и принялся зализывать укус, собирая языком выступившие алые капли. Ульф вздрогнул всем телом, сжал челюсти, пытаясь удержать рвущийся наружу низкий рык. Но сопротивление было бесполезным. Он откинул голову назад, безмолвно открывая больше доступа, доверяясь прикосновениям омеги. Ему было невыразимо приятно от этой заботы, но в следующий миг его прошибла новая, огненная волна удовольствия. Нечто древнее и животное поднималось из самых глубин его сущности. Контроль был утерян. Он зарычал в голос — низко и властно — и в ответ на этот звук лишь крепче прижал мальчишку к своей груди. — Мой, — выдохнул Асфрид прямо в рану, очерчивая губами контуры оставленных им же зубов. — Ты мой, Альфа! — Слова прозвучали с такой непоколебимой уверенностью, что они проникли глубоко в душу оборотня, отзываясь в ней гулким эхом. Асфрид прижался к груди Ульфа, жадно вдыхая густой хвойный аромат его кожи, смешанный с запахом их общей страсти. В этот момент он знал: он связал их узами куда более крепкими и вечными, чем способна создать любая магия или обряд. Ульф же чувствовал это иначе. Прикосновение языка к ране посылало по позвоночнику разряды тока. Боль смешивалась с удовольствием настолько тесно, что границы между ними стёрлись. Он снова зарычал, но теперь в этом звуке слышалась не угроза, а чистое, незамутнённое обладание. Он зарылся носом в волосы мальчишки, вдыхая его собственный, неповторимый запах. — Твой... — прохрипел он в ответ, и его голос дрожал от усилия сдержать новую волну дрожи. — Навсегда твой.