беззвездная ночь

последняя беззвездная ночь v

ночь опустилась на охему. еще одна, темная и страшная, и каждая из них теперь хуже предыдущей. прошли недели с того момента, как отряды ополчения вышли из охемы, чтобы защитить ее от течения. прошли недели с того момента, как фаенон попрощался с мидеем и касторией. он не может вспомнить ничего, кроме тепла тела мидея в объятиях и быстрых, нервных взглядов кастории. фаенон не сказал ей ни слова. и она не сказала ему ни слова. но они вернутся. мидей обещал, и он не знает, что фаенон разрушил таинство священной клятвы, и его слово стоит больше, чем любые другие слова в человеческом и божественном мирах. мидей обещал. это значит, что они вернутся любой ценой. и охема прославит их, как своих героев, фаенон собственными руками возведет на пьедестал культы феникса и ядовитой богини кастории. и других богов больше не будет. больше ничего не будет. три дня назад в воротах охемы стражники встретили мертвого всадника. его лошадь была на грани смерти. его кожа была покрыта черными пятнами и ссыпалась, точно пепел, едва ее касались. наставник анакса осмотрел его тело, но в этом не было необходимости. вот, как выглядит течение. вот, что случилось с элизией эйдес много лет назад. три дня назад в воротах охемы стражники встретили мертвого всадника. в его сумке было короткое послание, нацарапанное незнакомым – к облегчению фаенона – почерком: «ополчение пало. течение движется на охему». и, никто этого не сказал, но на собрании штаба в тот день все имели это в виду: наставник анакса был прав. фаенон стоит посреди зала собраний штаба, смотрит на этих людей, и в воздухе до сих пор висят его собственные слова. все присутствующие здесь их слышали. императрица их слышала. ее пустой взгляд скользит по нему, и во всем ее лице проступают недовольство и разочарование. она встает со своего места, возвышаясь над столом, над картами, над министрами, чиновниками и военными, над самим фаеноном и, в конце концов, над всем амфореусом. фаенон молчал эти три дня. он не сказал ни слова, но теперь, когда они отказываются признавать свои ошибки, словно с самого начала смысл был в том, чтобы отправить людей умирать на границах, он не может молчать. и императрица аглая во всем своем золотом великолепии произносит всего одно слово. она не объясняет причин, она не признает свою вину, она не говорит, как ей жаль. — вон, — вот, что она говорит. оно обрушивается на фаенона всей тяжестью имперской власти, и на мгновение он чувствует, как от стыда проваливается сквозь землю, прямиком в царство танатос. но он все еще здесь. фаенон кланяется и выходит, и императрице не нужно объяснять свое решение. ее власть держится на страхе и уважении. он не имеет права спорить с ней, показывать отсутствие страха и уважения. это аксиома. но фаенон все еще ужасно зол, потому что он знает, что прав, и императрица это тоже знает. все это знают. он зажмуривается, останавливая себя от того, чтобы пнуть стену, и уходит прочь. он сходит с ума из-за отсутствия новостей, как он может оставаться спокойным, когда не видит… фаенон вздыхает. он сходит с ума из-за отсутствия мидея. со всеми причинами и всеми вытекающими последствиями. ему нельзя в жилое крыло. в собственных покоях еще хуже, чем в коридорах. в покоях мидея хочется завернуться в его вещи и запах и не выходить, пока все на свете не перестанет иметь смысл. пока мидей не вернется. это невыносимо. фаенон выходит во двор, а затем за пределы мраморного дворца. когда он был ребенком, он мечтал выбраться за пределы этих стен и увидеть настоящий мир. так глупо. это всегда так глупо. он сворачивает с главной улицы на тонкий переулок и наслаждается сладким ночным воздухом и тишиной. он так устал от бесконечного, безначального гудения мраморного дворца. до этого дня императрица злилась на фаенона лишь однажды. ему было пять или шесть лет, и к тому моменту он уже знал краткую историю века героев. его очаровали боевые искусства, мечи, доблесть и все эти вещи, которые до сих пор его очаровывают. он так хотел тренироваться, маленький глупый мальчик, но подходящего оружия никак не находилось. и тогда фаенон взял иглы императрицы, которые она хранила в подлокотнике трона. он укололся одной из них и молчал, пока не потерял сознание во время занятий с леди трибиос. в конце концов, пришлось ей рассказать. она была в ужасе. иглы были отравлены. фаенон почти не помнит, что было дальше, только короткие обрывки разговоров и прикосновений. так или иначе, с ним все в порядке, и эта история годится разве что на то, чтобы навсегда запомнить: нельзя прикасаться к тем иглам, в которые нельзя продеть нить. раньше это был единственный способ навлечь на себя гнев императрицы. эта история всегда веселила касторию и приводила мидея в недоумение. как можно было оставить такие опасные вещи в доступности для ребенка, говорил он. фаенон в ответ напоминал о его собственном детстве, и это всегда было так печально, потому что яд на кончике иглы не может сравниться с многолетним заточением. как вообще можно об этом рассуждать? как можно винить в этом императрицу или леди трибиос, подразумевать их вину, если, как сегодня, дело было только в том, что фаенон нарушил негласные правила? в его проблемах всегда виноват только он сам. потому что люди, которых он любит, не ошибаются. это всегда так сложно. если бы фаенон не ошибался, если бы он хотя бы мог приблизиться к совершенству мидея, их бы не разделяли эти недели и неопределенность. фаенон видел бы, что случилось на границах, своими глазами, и ему бы не было так страшно, как сейчас. все это время он уговаривал себя не думать об этом, но сегодня что-то пошло не так, и он все испортил, и он подвел императрицу, потому что нарушил правила, потому что он должен был быть ее опорой в том, что происходит в штабе, он должен был… фаенон замирает. тишину улицы и шепот его мыслей разрывает едва слышный бой сигнального колокола. он громче и громче, чем больше солдат его слышит, и это уже не отдаленный звук опасности, это разбуженная от тревожного сна охема, это сигнал, это что-то… фаенон опускает взгляд, и в темноте контуры его пальцев подрагивают, и он сжимает их, чтобы успокоиться. они все знали, что так будет. он оборачивается на мраморный дворец. еще минута, и там тоже узнают. ему ни к чему возвращаться. что-то похожее на спокойствие опускается на плечи фаенона, и он делает шаг вперед, такой же легкий, как и все предыдущие. он знает, где ему быть. не колеблясь, он переходит на бег и устремляется к воротам города, срезая путь через узкие переулки и улочки. прежде, чем все размышления фаенона обращаются к собственной тактике и стратегии штаба, он позволяет себе одну эгоистичную мысль: своими руками в битве он приблизит возвращение мидея. и эта мысль преступно делает его почти счастливым.

***

к моменту, когда фаенон добирается до городских ворот, все звуки охемы обращаются в крики и грохот. он замечает наставника анаксу, раздающего указания так, словно занимался этим всю жизнь. фаенон не решается к нему подойти. он знает, что должен делать, и отвлекать наставника ради приветствий кажется ужасной идеей. где-то на краю сознания появляется мысль, что это мог бы быть их последний разговор, но фаенон быстро от нее отмахивается. в конце концов, наставник анакса никогда не любил с ним разговаривать. настолько, что он был единственным, кто не пригласил фаенона учиться у себя. так мелочно вспоминать об этом сейчас. он обнаруживает, что не взял с собой меч, только когда кто-то вручает ему другой. вес одноручного меча почти не чувствуется, но у фаенона нет времени думать об этом. еще одна его ошибка, слишком много ошибок. он поднимается на стену, сменяя раненого солдата. в темноте неясно, это кровь на его лице или чернота течения. фаенон крепче сжимает рукоять меча. факелы делают только хуже. он понимает это почти сразу: глаза начинает жечь от света огня, а чудовищ течения становится только когда свет выхватывает их из мрака волн и ночи. фаенон не знает, кому должен об этом сказать. он взмахивает мечом, уходя от удара, и не слышит, но чувствует, как лезвие рассекает склизкую плоть. сердце колотится, от громкости и количества звуков вокруг становится больно, и он пытается сконцентрироваться на своих движениях. но меч не тот, фаенон не ощущает его веса, он не знает, что делать со второй рукой, он не может оценить расстояние. его движения должны быть идеальными, он оттачивал их годами, точно танец, который всегда был у них с мидеем. но мидея здесь нет. и разве это не фаенон сделал недостаточно, чтобы заслужить право сражаться с течением? пальцы снова начинают дрожать. он чувствует, что оступится через мгновение, и переставляет ноги. он не позволяет себе пропустить ни одного удара. нужно еще, нужно больше, у него нет уверенности, в том, что он делает. еще одна рука, еще одна голова, не смотреть на лица, изуродованное искаженное тело падает под ноги и растекается черной жидкостью, а черная жидкость возвращается обратно в волну. есть ли в этом смысл? фаенон замирает, и его тело по инерции уходит от острых когтей. это мгновение длится целую вечность. он смотрит на эту лужу, которая была чудовищем. он убил чудовище. разве этого недостаточно? разве он не справляется достаточно хорошо? кто-то кричит совсем рядом. стены под ногами начинают дрожать. фаенон не знает, как далеко уходит, он ни с кем не разговаривает, он не уверен, что вообще замечал людей здесь. еще один шаг, еще один взмах меча. вторая рука повисает в воздухе. он вкладывает слишком много силы в удары, тратит слишком много времени, чтобы вернуться в правильное положение. он понимает, что вот-вот запнется, за мгновение до того, как едва не падает. это нормально. уже не безупречно, это нормально, и этого хватает, чтобы защищать охему. в ушах все еще шумит, сердце колотится, и фаенон слышит крики людей совсем далеко, и ему начинает казаться, что он остался здесь один, и это сводит его с ума. если бы здесь был мидей… фаенон резко оборачивается, чувствуя движение позади. если бы здесь был мидей, ему бы не пришлось беспокоиться о собственном затылке. черная переливающаяся в свете факела рука тянется к плащу. больше не тянется. он потратил слишком много сил на то, чтобы добраться сюда. движения становятся слишком резкими, и фаенон пытается контролировать свои руки, он пытается дышать правильно, но прошла уже целая вечность с того момента, как он сюда поднялся. в нос забивается запах крови и разложения, а затем чего-то еще, и это плохо. он переоценил свои силы. он снова ошибся, он только и делает, что ошибается, и он так сильно злится на себя, что почти проваливается в собственные мысли. фаенон тонет в них, как течении, и его разум больше не чист, он осознает каждую свою ошибку, и эти ошибки замедляют его движение и реакцию. свет факелов слепит глаза и мешает привыкнуть к темноте. фаенон замечает когтистую руку, протянутую к нему, и выставляет меч перед собой, чтобы защититься. он едва понимает, что происходит, когда острые, как лезвия, когти задевают его. это не больно. он чувствует, как они входят в кожу под ключицей, но это не больно. мысли разом исчезают из головы. фаенон двигается, он продолжает сражаться, он не может остановиться, пока кто-то не сдергивает его вниз, крича что-то про ворота. кто же это?.. фаенон касается этого… этого места под своей ключицей, и мир весь завлекает мутной пеленой. он моргает. как же это… как это случилось? он смотрит на лезвие меча, на капли черного, стекающие по нему и падающие на землю. он переставляет гудящие ноги, чтобы выйти из внутренностей стен, и что-то не дает ему покоя. фаенон долго, целую вечность вглядывается в лезвие незнакомого меча. точно. не тот меч. ворота священного города обваливаются с оглушительным грохотом. и в этот же момент на самого фаенона обваливается осознание: все его сегодняшние ошибки стоят ему жизни. а затем мир перестает существовать и проваливается во тьму.

***

в окно их комнаты в академии ярко светит солнце, и фаенон ловит себя на мысли, что за эти месяцы забыл, каково это: делить одно маленькое пространство на двоих, пытаясь вместить в него все, что попадется под руку. во дворце не нужно беспокоиться о свободном месте. но фаенону всегда нравились испытания. он бросает свою подушку в мидея, мешая ему читать что-то, что принесла кастория несколько дней назад. это было так давно. фаенон почти помнит этот день: он вернулся из кузницы наставника хартонуса, такой уставший, что не мог даже разговаривать. к тому моменту, как он пришел к себя, мидей был здесь уже некоторое время. он точно так же, как сейчас, читал эту ужасную книгу, и его лицо то бледнело, то искажалось от неудовольствия. это был хороший день. здорово прожить его заново. может, это последний год был сном? они не оканчивали академию, штаб не собирался в мраморном дворце, мидей и кастория не покинули охему. фаенон ловит подушку, летящую обратно в него, и широко улыбается. он хорошо умеет притворяться. он притворится, что все это настоящее. — чего ты хочешь? — спрашивает мидей, не отрываясь от книги. «тебя», но это не совсем подходящий ответ. фаенон пожимает плечами и снова бросает подушку в мидея, чтобы наконец-то обратить на себя внимание. тот откладывает книгу и смотрит на фаенона с выражением раздражения, смирения и некоторой степени веселья на лице. у него такое красивое лицо. фаенон правильно его запомнил. он готов к тому, что мидей тянется к его лодыжке. фаенон вскакивает с кровати, и внутри него все трепещет от чувства озорства и огромной всепоглощающей любви. он так счастлив. он знает, что это неправда, но ему все равно. он хороший лжец. и он наверняка поверил в такое количество лжи, что еще одна не сделает хуже. мидей тоже встает, и теперь расстояние между ними в кровать фаенона, пока они не стирают его, касаясь друг друга в этом странном чувстве искрящегося веселья. они оба чертовски сильно боятся щекотки, но фаенон быстрее, и он валит мидея на свою кровать, слушая эти звуки, состоящие из смеха, угроз и мольбы прекратить. а затем мидей пинает его в голень, отвлекая, и теперь фаенон умоляет его о пощаде. это продолжается какое-то время, пока они оба не заявляют о перемирии, косясь друг на друга и задыхаясь. — так в чем дело? — снова спрашивает мидей. фаенон берет несчастную оскверненную подушку и пытается себя задушить. — мне было скучно, — отвечает он, когда у него ничего не получается. — и я не могу придумать наш последний разговор. от мидея исходит тепло. он поворачивается набок, и фаенону тоже приходится повернуться. он чувствует себя почти до смешного обнаженным под этим взглядом. словно он падает в котел кипящего золота и пытается одновременно захлебнуться и расплавиться. они больше не касаются друг друга. фаенон думает, это к лучшему. он бы сошел с ума, если бы мидей к нему прикоснулся. — и даже сейчас ты не можешь сказать, что любишь меня. — я часто говорю, что люблю тебя. — невозможный человек, — мидей закатывает глаза, — что с тобой не так? ты ведь знаешь, что здесь я отвечу на твои чувства. — поэтому ты ненастоящий. — дурак. — знаешь, это я здесь умираю… во взгляде мидея вспыхивает что-то темное. может, это феникс, может, нет. фаенон не знает. ему неподвластны собственные мысли и в лучшие дни. удивительные вещи: память и подсознание. фаенон не уверен, что хоть когда-нибудь поймет, какие его желания скрыты в этом моменте. только если… только если ему действительно нужно в последний раз поговорить с мидеем. фаенон закрывает глаза, и его улыбкой можно резать металл. он знает, что мидей скажет ему. — что, так просто сдаешься? тебе еще нужно поговорить с касторией. а затем мы отпразднуем нашу победу. фаенон смеется, и ему совсем не смешно, ему так грустно. иллюзий недостаточно, чтобы избавить его от последнего желания, от обещания, которое он своими скрещенными пальцами заклеймил ненастоящим. и он пытается, он пытается остаться здесь, бесполезно уговаривая себя, что все может закончиться. он сам может закончиться. — ты, порождение черной мерзости, хватит убеждать меня в правильных вещах. это не должно так работать. — о, помолчи. тебе пора проснуться.

***

шум у того, что раньше было городскими воротами, не прекращается. фаенон открывает глаза, и все его тело наполнено тяжестью яда течения и усталости. он не уверен, сколько прошло времени. несколько минут, не больше, хотя бы потому, что его еще не разорвали на куски. он моргает и заставляет себя подняться с земли. пахнет металлом. фаенон оглядывается, и сдержанный, отстраненный ужас подкатывает к горлу. он видит тела людей в неестественных позах, словно разложенные в каком-то жутком порядке. факелы все еще горят, освещая мертвые лица и мертвые руки, сжавшие их, как последний источник света. кто-то, должно быть, поддался течению сразу. на кого-то упали камни со стен и ворот. фаенон сжимает меч так, что становится больно. он ждет, что сейчас на него обрушится волна, что она хлынет через ворота, и вот так он точно найдет свою смерть. это неизбежно, вопрос лишь в том, сколько он успеет сделать, прежде чем течение заберет его. он закрывает глаза. открывает. кто-то, шатаясь, поднимается с земли и оглядывается. сколько здесь на самом деле живых людей? почему ничего не происходит? нужно проверить их. все эти неживые, неподвижные лица, эти застывшие тела. некоторые из них наверняка стонут от боли, потому что не могут кричать. будут ли среди них знакомые фаенона? те, с кем он учился в академии, люди, служившие в страже мраморного дворца, все, кто были частью его жизни, все, ради кого он поднялся на эту проклятую стену. кто-то хватает его за плечо. — господин фаенон! – на него, широко распахнув глаза, смотрит юноша. на его плече нашивка академии. —вы живы! наставник кратер, он приказал уводить всех, кто может ходить, вглубь города, пожалуйста… он не успевает закончить фразу. черная волна чудовищами переливается через разрушенную стену, как переливается вода из переполненного стакана. рука, сжимающая плечо фаенона, разжимается. юноша падает на колени, и чудовище за ним слегка наклоняет голову, словно пытается оценить другого противника и дать ему время испугаться. удар в спину, как низко. реакция фаенона намного быстрее искривленного клинка. он не может оплакивать этого человека. он никого из них не может оплакать. что-то внутри него становится твердым и тяжелым. здесь могут быть живые люди, а могут и не быть, и, выясняя это, фаенон потеряет время, которое нужно потратить на защиту гражданских. он вдыхает воздух, наполненный запахом крови, разложения и сырости. фаенон сохранит это в своих легких, пока еще может дышать.

***

на улицах сражение приобретает больше знакомых черт. здесь нет черной волны, только искаженные тела, вышедшие из нее. защита ворот дала время эвакуировать жителей самых близких к границе города районов, и здесь все еще нет никого, кроме солдат. это приносит облегчение. по крайней мере, они все знали, на что шли. знали ли? отвечая на этот вопрос искренне, можно сойти с ума. фаенон находит наставника кратера на террасе одного из домов. сюда принесли ящики с оружием и доспехами. их можно было бы использовать как стол для карты. только карты нет. наставник картер заканчивает с застежками наручей, когда наконец замечает фаенона. он кивает девушке, стоящей рядом с ним, и она уходит. такая юная. они все такие юные. когда это закончится, останется ли в академии хоть одна живая душа, кроме кастории? — ты хотя бы живой, — это первое, что говорит наставник кратер. — я видел, как ты поднялся на стену. впечатляющая решимость убиться. — значит, вы тоже там были. — наблюдателен, как и всегда. что это? — он смотрит на меч в руках фаенона. — ты умеешь сражаться одноручным мечом? несмотря на то, что фаенон учился у наставника хартонуса, он появлялся на всех тренировках кратера, только если они не пересекались с занятиями в кузнице. наставник кратер хорошо знает, насколько сильно фаенон привязан к идее личного оружия. его меч – это годы обучения, идеальный баланс, продолжение каждого движения и воплощение всего, что он знает о боевых искусствах и ковке. и этот самый меч прямо сейчас находится в покоях фаенона в мраморном дворце. — не так хорошо, как… — он криво улыбается. — вы понимаете. наставник кратер замечает порез под ключицей фаенона и вздыхает так тяжело, словно именно этот порез — это худшее, что он узнал за последние несколько часов. фаенону нечего сказать. он пожимает плечами. он не первый и не последний, с кем это случилось. — тебе нужно другое оружие, — наконец говорит наставник кратер. — посмотри здесь. — мы тратим время… — ищи проклятый двуручный меч, ты, идиот! и сними эту тряпку, — он дергает фаенона за край плаща. — хочешь умереть из-за того, что запутался в одежде? фаенон вспоминает руку, тянувшуюся к плащу на стене. он качает головой и открывает ящик. меч, который он находит, не идеален, но хотя бы ощущается своим весом в руках. прямо сейчас на этих улицах умирают люди, пока они здесь размышляют о подходящих оружии и одежде. разве это правильно? — просто никому не говорите, если увидите, как это случится. вас не коснулось течение? — нет. ты уверен, что можешь продолжать сражаться? — я сделаю все, что в моих силах, — фаенон делает шаг назад и кланяется. — людям нужен символ прямо сейчас. я их не подведу. наставник кратер мрачно кивает, и они оба знают: он имел в виду не это. фаенон благодарен ему за то, что он не пытается говорить о мидее. в конце концов, он мог бы. но тогда у фаенона бы разбилось сердце. оно и так еле держится. он уходит в темноту, не оборачиваясь. у него больше не может быть личных желаний и права на осторожность.

***

фаенон растворяется в этом чувстве. в нем не остается ничего, кроме движений. теперь он не ошибается. ему не нужно думать о своих слабых местах, ему не нужно думать ни о чем. спокойствие, которое он так отчаянно искал, находит его. оно делает каждый взмах мечом совершенным. он хотел бы, чтобы мидей увидел это. вот, чего фаенон может добиться, вот, на что он на самом деле способен. он расскажет об этом потом, пряча гордость за смехом и отравленную рану за одеждой. они будут делиться своими победами друг с другом, это будут красивые подробные истории, лишенные жестокости и боли, не совсем настоящие, но похожие на легенды и сказки, на которых они оба выросли. в каждом взмахе меча есть вес и сила, и эта сила может разрубить небеса. то, что называется осмотрительностью, на самом деле порождение страха за собственную жизнь. теперь он не нужен. теперь нужно только немного времени, чтобы продолжать сражаться, и еще немного, чтобы отпраздновать победу над течением. теперь фаенон знает величие феникса. война в своей сути, красная, как черты татуировок мидея, это лишь бесконечное чувство сражения, и вот поэтому в кремносском нет места трусости. ведь она мешает насладиться собственной силой. он больше не чувствует себя одиноким. рядом сражаются такие же люди, как он, и он ищет, что прокричать им в момент их слабости, он находит место для движений, быстрее и точнее, чем раньше, чтобы протянуть им руку помощи и пообещать, что завтра они все проснутся. фаенон смотрит им в глаза, заклиная, чтобы их тоже покинул страх. но все эти люди, юноши и девушки, студенты академии, городские стражники и вчерашние земледельцы, у них есть их жизнь, в которой выписана вечность обещанных дней. у них есть их семьи, и их друзья, и любимые люди, и кто-то еще, кто ждет, что они вернутся домой. фаенон двигается быстрее и точнее ради этого. потому что он тоже знает, каково это. гораздо хуже, чем умереть, не дождаться. и он пытается, пытается окупить цену своей жизни, обреченной так глупо, чужими жизнями и историями, которым суждено продолжиться. фаенон не может спасти всех, он не бог в мире, где даже боги не могут спасти всех, но он сделает все, что в его силах. и потом, когда от него останется лишь память, это будет иметь смысл. взмах мечом. еще один. и еще один, пока небеса наконец не раскалываются, обнажая рассвет. кроваво-красный, как крылья феникса. фаенон поднимает голову, вглядываясь, чтобы найти присутствие бога. пусть безумная птица замолчит в голове мидея, пусть обратит внимание на фаенона. он преподнесет фениксу дар, которого он жаждет больше всего. фаенон даст ему увидеть торжество победы. но небо, необъятное и бесконечное, не может выдержать кровавой раны рассвета своем теле. фаенон видит первые капли дождя, они блестят и светятся, точно маленькие новорожденные солнца. время замирает. он тянет руку, чтобы поймать их, и одна из них падает на его раскрытую ладонь. она жжется так же, как маленькое новорожденное солнце. фаенон приходит в себя. он кричит, чтобы люди прятались, и бросается под ближайшую крышу. все вдруг становится неподвижным: люди, чудовища течения, весь вечный город безмолвно принимает на себя тяжесть божественных слез. на ладони фаенона остается лучистый ожог. кто-то, как он, прячется под крышами. кто-то падает, чтобы больше никогда не встать. черные волны растворяются, чудовища растекаются и закипают, шипя. фаенон кричит, пытаясь сделать хоть что-нибудь. это бесполезно. боги взвесили охему и течение на весах и признали, что ничто из этого не достойно существования. но у фаенона есть его обреченная жизнь, не годная ни на что, кроме этой битвы. но битва окончена словом богов, и течение отступает обратно в темноту, которой еще не коснулся рассвет. эту жизнь можно выменять на чью-то другую, длинную и счастливую, он может… дождь жжется лишь слегка, не оставляя следов, кроме первого лучистого ожога. он усиливается, теплый и мягкий, как похвала и надежда. фаенон не понимает. он подходит к человеку, упавшему замертво, едва дождь начался, и находит на его лице блаженную улыбку и длинный черный порез, шипящий под каплями, похожими на солнце. страх возвращается. теперь, когда все закончилось, в фаеноне тоже все заканчивается. разве это достойный исход битвы за вечный город? он пытается найти объяснение, понять, что происходит, и кто-то кричит от радости и смеется, а кто-то рыдает, и расплавленный рассвет проливается на охему, и все вдруг становится неоконченным, нестройным. и фаенон больше не знает, что ему делать. незнакомый меч в руках становится неподъемным, и он роняет его себе под ноги. он делает шаг вперед, все в нем содрогается от этой странной, ненастоящей, неправдоподобной, нереальной картины. почему? почему это заканчивается так? разве во всех легендах боги не оставляют место для героизма человечества? у фаенона нет ответа. он находит наставника кратера в тени между двумя домами. следы от черных порезов черные и резкие, как мазки туши. фаенон опускается перед ним на колени, не зная, что должен сделать. молятся ли фениксу в память о мертвых? фаенон никогда не спрашивал. — я еще жив, — хрипит наставник кратер. — хватит рыдать. — это дождь, — фаенон вытирает влажные глаза рукавом. — вы тоже не нашли подходящий меч? — не смеши меня, паршивец. — я помогу вам подняться, наставник, только… — нет, — наставник кратер поднимает руку. — я все еще наставник академии, и вот, что я тебе скажу: учись принимать смерть. — я… — это был хороший бой. когда королева горго была жива… — он закашливается, и кровь на его бледных губах еще более яркая, чем рассвет, — кремнос никогда не отказывал империи в борьбе с течением. но раньше… мне везло больше. фаенон зажмуривается. так быть не должно, это неправильно, он не может быть свидетелем последних слов наставника кратера. это не его, это не… он все еще сделал недостаточно. этого никогда не будет достаточно. жизнь фаенона имеет значение ровно в той степени, в которой его смерть коснется других. он не может не думать о мидее, о том, что будет с ним, когда он узнает про наставника. это… это невыносимо. одну смерть близкого человека можно пережить, тем более… мысли путаются. фаенон тонет в них, они становятся чернее течения, и это больше не… он просто хотел, чтобы никому не было больно. и он знает, что не нужен мидею, императрице, леди трибиос, кастории или кому-нибудь еще настолько, чтобы его смерть имела значение для них. — хватит рыдать, — повторяет наставник кратер. — хватит умирать. — никогда не понимал, как мидеймос с тобой справляется. передай ему… — он поднимает взгляд в небо. — а, в пекло тебя. ничего ему не говори. и наставник кратер тоже больше ничего не говорит.