беззвездная ночь

последняя беззвездная ночь iv

«если тебя спросят, какая у тебя судьба, никогда не говори, что ты ее не знаешь».  именно так звучал первый урок леди трибиос. если об этом спрашивали другие люди, фаенон всегда должен был отвечать, что это страшная тайна. это был хороший ответ, одинаковый для всех, кроме императрицы. но императрица никогда не спрашивала, и фаенон до сих пор не знает, что ей сказала леди трибиос.  теперь, много лет спустя, он действительно понимает, что она имела в виду. только до сих пор не понимает смысла, который леди трибиос вложила во всю его жизнь.  так или иначе, это научило фаенона одной вещи: людям не всегда нужно знать правду. достаточно не разубеждать их в том, что они считают правдой. так будет лучше для всех. а настоящий первый урок леди трибиос, даже если она об этом не знает, звучал так: представления людей о тебе всегда будут лучше, чем ты есть, и ты должен им соответствовать. никто не станет исключением, фаенон не позволяет себе разочаровывать других.  у него много тайн. некоторые из них он узнал от леди трибиос, некоторыми поделился с мидеем. но есть вещи, которые не узнает никто, и фаенон скорее умрет, чем разрешит себе рассказать и о них тоже.  он оглядывает сад, одновременно боясь и желая увидеть мидея, словно если бы он появился здесь прямо сейчас, то смог бы прочитать все мысли фаенона. конечно, нет. это было бы слишком просто: отдать всего себя на суд, не произнеся ни слова и ничего для этого не сделав.  фаенон подходит к старой, возрастом с него самого, мишени и проводит пальцами по ее израненной поверхности. он так давно не стрелял из лука, чуть меньше, чем они с мидеем знакомы. стрельба — дело одиночек, а в тот день, когда они встретились в этом саду, фаенон перестал быть одиноким.  а вдруг, если бы он не забросил тренировки, если бы он до сих пор умел правильно держать лук, а шрамы на его пальцах были бы такими же яркими, как в детстве, что-то бы изменилось? сочли бы его достаточно полезным мидей и императрица? или…   — ты очень громко думаешь, — слышит фаенон и оборачивается. — я даже отсюда слышу.  мидей стоит на краю бывшей тренировочной площадки. уже от нее нет ничего, кроме одной мишени и пустой рассыпающейся стойки для мечей, а фаенон все равно помнит ее границы. от воспоминаний о тонком молчаливом мальчике сдавливает грудь, и остается только как можно скорее растянуть губы в улыбке и подойти ближе.  — и о чем я думаю?  это странно и немного жутко — видеться здесь перед тем, как мидей покинет охему, словно это в последний раз. но будет еще и завтра, и, может, фаенон даже успеет сказать что-нибудь кастории. он до сих пор не понимает, за что она обижается на него, но это ничего, ему несложно извиниться, если она позволит. но она, конечно, не позволит, пока фаенон не поймёт, в чем дело.  всегда так сложно разбираться, чего хотят люди.  фаенон оглядывает мидея, и образ худого мальчика в одежде не по размеру рассыпается в прах. это хорошо. глупо, но хорошо. теперь на мидея просто невозможно смотреть слишком долго.  несмотря на усталость в позе и выражении лица, он такой же прекрасный, как и всегда. взгляд фаенона задерживается на линиях его плеча и шеи, и он моргает, в очередной раз делая вид, что это нормально. это всегда нормально.  почти ничего не осталось, как в детстве, но фаенон знает: он полюбил мидея в тот же момент, как впервые увидел его. — я скажу тебе, когда научусь переводить твои мысли на человеческий язык.  фаенон смеется, и холодная рука тревоги на его сердце немного ослабляет хватку. у него ведь вполне человеческие мысли на человеческом языке.  он хочет уйти на границы с мидеем и касторией и защищать охему от течения даже ценой своей жизни. это просто.  он хочет, чтобы императрица начала воспринимать его всерьез, а военные и чиновники перестали часами вытаскивать из него тайны мраморного дворца. это тоже просто.  он хочет прикоснуться к мидею и стереть с его лица это выражение легкого раздражения и сильнейшей усталости. он хочет вжаться в него всем своим телом, и целовать все его тело, и позволять себе смотреть достаточно долго, чтобы никогда больше не подавлять эти желания.  фаенон любит мидея со дня их встречи, но только лишь любовь и осталась. в детстве она была чистой и невинной, и он мечтал всегда быть рядом, тренироваться вместе и когда-нибудь услышать его смех. когда они стали старше, эти желания исполнились, но их оказалось мало.  теперь любовь фаенона порочна, она требует больше, как ненасытное чудовище внутри него. он хочет принадлежать мидею, он хочет его без остатка, он хочет так много, и в его мыслях всегда есть место для того, чтобы представлять, каково это. слишком просто.  фаенон никогда не посмеет признаться в своих желаниях, он никогда не попросит большего. так действительно ли мидей знает, о чем он думает?  — жаль. я бы хотел знать, что происходит в этой голове, — фаенон пожимает плечами. — думал, может, ты мне расскажешь. ну, значит не судьба.  — прекрати.  — я даже ничего такого не сказал!  он может только шутить, оставаться несерьезным, не давать ни одного настоящего повода насторожиться, потому что это единственный шанс хотя бы немного приблизить эту близость.  фаенон роняет голову на плечо мидея, проверяя самого себя на прочность. совсем небольшое движение, и он смог бы попробовать кожу мидея на вкус.  фаенон закрывает глаза, контролируя каждый вдох. хорошо, что леди трибиос столько лет учила его притворяться.  — а если ты все же можешь умереть? не так, как обычно, навсегда.  тепло страшных слов фаенона отражается от линии плеча мидея и возвращается на его губы. он хотел бы уметь контролировать еще и биение своего сердца, но его, в отличие от головы, никак не научишь притворяться.  — не могу.  — тогда почему нам нужно прощаться?   фаенон почти убеждает себя в том, что он имеет в виду особенное место и особенные слова для этого разговора, но мидей обхватывает его, и отстраняет от себя, и разглядывает что-то в его глазах. фаенон неловко улыбается. ладони у мидея всегда такие теплые, и он знает, что они могут быть горячими, и он бы хотел, чтобы от этого прикосновения остались ожоги. не останутся.  если что-то пойдет не так, у фаенона будет только десяток шрамов с их тренировок. а у мидея не будет даже этого.  фаенон сам отвечает на свой вопрос, и эту мысль, наверное, мидей все-таки может прочитать, потому что он не отвечает, а прикосновение его рук становится немного жестче и теплее.  — так делают все нормальные люди, когда знают, что долго не смогут увидеться.  — точно.  — ты нужен в охеме.  — точно.  на поле боя нет времени для боевых искусств, фаенон уже это слышал. нет разницы, будет ли это он или любой другой выпускник академии, но охемцам будет спокойнее знать, что он остается. эти слова такие же горькие, как и ложь. есть ли хоть какая-то разница?  до того, как наставник анакса отказался приходить в штаб, он говорил о том, что течение доберется до охемы. любой здравомыслящий человек скажет, что наставник анакса абсолютно безумен, и его суждениям нельзя доверять. особенно тем, что касаются войны. должно быть, фаенон тоже сошел с ума.  та его часть, что подчиняется той же логике, что и все остальные люди, хочет рисковать собой рядом с мидеем. та его часть, что хотела учиться у наставника анаксы, разрывается от предчувствия неминуемой катастрофы. даже если так, рисковать собой придется в любом случае, может, и погибнуть тоже, но всегда хочется оставить за собой право выбора.  фаенон почти не боится смерти, не настолько, чтобы это что-то значило. гораздо сильнее он боится, что это действительно последний раз, когда они с мидеем вот так разговаривают.  — когда вы вернетесь, мы втроем отпразднуем победу. если кастория перестанет на меня обижаться.  — хорошо.  будет еще и завтра. завтра, когда фаенон будет стоять на стене и смотреть вслед мидею, когда он будет искать в удаляющейся фигуре кастории след ее обиды, пока они не исчезнут в линии горизонта. а потом еще немного.  есть вещи, на которые фаенону нужно гораздо больше смелости, чем на перспективу героической смерти. на правду, например. или на просьбы.  — возвращайся ко мне. и верни касторию, даже если она будет сопротивляться.  — все будет в порядке.  — пообещай, что это не последний наш разговор. и не завтра тоже.  неожиданно мидей резко тянет фаенона к себе и обнимает так сильно, что кажется, словно еще немного, и фаенон вплавится в его тело. он закрывает глаза, пытаясь дышать, и он осознает, что просит мидея о слишком многом.  как может мидей пообещать, что фаенон тоже останется жив, если они не будут рядом?  — хорошо. если тебе это нужно.  фаенон успевает скрестить пальцы.  — …я обещаю.  почему-то становится легче дышать. впереди еще вечер, ночь и утро, а затем мидея здесь не будет. фаенон не знает, как будет ощущаться разлука, он не хочет ее представлять, это почти невыносимо. но дышать все равно легче.  должно быть, потому что из них двоих один создан для героической судьбы, а другой — для тайн и лжи. но это ничего. фаенон прижимается к мидею чуть сильнее, чем обычно. он рад, если так.  и, должно быть, именно это люди называют истинной любовью.