Sing Loud in the Long Night

Часть I — Пролог Когда Римус позже будет думать о тех первых нескольких днях, он будет вспоминать серое небо и тепло в своей груди. Открытое окно, огонь, черный дым и глаза, такие же синие, как океан, несущиеся, как река. В тёмные годы это было всем, чем его память могла услужить ему, прежде чем залиться чернилами, словно кто-то опрокинул бутылёк на бумагу. Глаза, к слову. Он никогда не забыл бы этих глаз.

***

Среда, 13 октября, 1971 год — Теперь не волнуйся, Римус, все в центре будут очень добры к тебе. Я уверена, ты в мгновение ока найдешь кучу друзей. Миссис Делейни была маленькой, серенькой, как мышка. Она говорила с густым северным акцентом, и с каждой кочкой, на которую наезжала машина, из её распускающегося пучка выпадали пряди волос. Живот Римуса мутило, и её навязчивые цветочные духи, вперемешку с извилистыми, полными кочек дорогами, делали ситуацию только хуже. Он отвел взгляд к окну, наблюдая, как они проезжают мимо сереющих полей, разделенных старыми каменными стенами. Листья начали менять цвет, и послеполуденное время было наполнено свежестью осенней прохлады, за что Римус был благодарен. Лето было тошнотворно-сладким. Лето было жарким, ярким и ослепляющим. Лето было семейной комнатой в больнице, с листовками и коробками салфеток на столе. Зима наступит, — думает Римус. — Зима наступит и всё это смоет. Мысль была утешительной, и Римус откинул голову назад на своем сиденье, глядя на телефонные провода и оранжевые ветви, проскальзывающие мимо, на успокаивающий оранжевый закат и бурю, назревающую вдалеке. Голос Миссис Делейни начал превращаться в мягкий гул, и веки Римуса стали тяжелеть. Вскоре он был потерян для мира.

***

Римус проснулся так, как это делают дети, когда машина достигает порога дома и твоему телу не нужно, чтобы твой разум подсказывал, где ты находишься, оно просто знает. Но Римус понятия не имел, где он находился. Он никогда здесь раньше не был и понятия не имел, куда его везёт Миссис Делейни. — Есть одна прекрасная новая программа, Римус, — сказала она несколько дней назад, когда забрала его из группового дома в свой маленький, унылый кабинет. — В Лондоне, — продолжила она, — разве это не захватывающе? Был когда-нибудь в Лондоне, Римус? Римус просто пялился на нее, нахмурив брови, пытаясь не дать ни одной эмоции проявиться на его лице. С чего бы ему когда-либо бывать в Лондоне? — Я думаю, ты отлично впишешься, — сказала она. — У них есть библиотека и всё такое. Там действительно намного лучше, чем здесь. — Я не хочу, — возразил Римус. Миссис Делейни одарила его грустной улыбкой. Он это ненавидел. — Я думаю, тебе это вполне понравится, как только ты там окажешься. — И это был конец всего этого. Машина подъезжала к небольшому парковочному месту перед старым кирпичным зданием. Римус оторвал голову от окна, чувствуя боль там, где его висок так долго касался стекла, пока он спал, и огляделся вокруг, прежде чем машина окончательно остановилась. Это выглядело как перестроенные викторианские террасные дома. Кирпичи были местами залатаны, водосточные трубы отремонтированы кусками жести, на подоконниках стояли горшки с растениями. Две большие, тяжелые на вид деревянные двери стояли у подножия нескольких изношенных ступенек, отполированных, судя по всему, десятилетиями эксплуатации. На кирпичной стене рядом с входными дверьми была прикреплена латунная табличка с надписью: Crescent Road Youth Hostel. Через дорогу, под высоким извилистым деревом, стояли выглядящий потрепанным церковный зал и небольшой парк с качелями. Вдоль всей улицы выстроились террасные дома из коричневого кирпича, а последние оранжевые солнечные лучи пробивались сквозь быстро сгущающиеся облака, расползающиеся по небу. — Мы в Лондоне?, — спросил Римус. Этот Лондон выглядел не так, как он себе представлял. Где кинозвёзды? Где бизнесмены и рок-н-ролл музыканты, Дэвид Боуи и T-Rex? — Не совсем, дорогой, — сказала миссис Делейни. — Всё ещё Лондон, если спросить почтальона, но, слава Богу, далеко не Карнаби-стрит. Но миссис Хэмптон, с которой ты очень скоро познакомишься, Римус, сказала, что время от времени отвозит детей в центр города, на Пикадилли-сёркус, за покупками или в кино. Это же прекрасно, не так ли, Римус? Римус перестал слушать. Он был уверен, что его и миссис Делейни представления о прекрасном значительно различаются. Она открыла для него дверцу машины, и он вышел, вытягивая голову, чтобы взглянуть на здание и всё рассмотреть. Окна тянулись вверх этажа на три или четыре, и в большинстве из них горел тёплый оранжевый свет. Осматривая здание, его взгляд зацепился за движение в одном из верхних окон. Там был мальчик. Римус, стоявший снизу, не мог много что разглядеть, но он был уверен, что там был мальчик с очень тёмными волосами, пристально наблюдавший за ним из-за шторы. Когда он поймал взгляд мальчика, штора тут же задвинулась, а мальчик исчез за ней. Миссис Делейни проследила за взглядом Римуса, устремлённым вверх на здание; она упёрла руки в бока с таким видом, словно сама только что закончила возводить это здание кирпичик за кирпичиком. Она глубоко и удовлетворённо вздохнула. — Что ж, Римус, — начала она, направляясь к парадным дверям и не предлагая ему помощи с сундуком, который тот вытаскивал из машины. — Я думаю, это будет действительно прекрасная новая глава для тебя. Опять это прекрасное, — подумал Римус. Ничего особенно прекрасного в старом обветшалом здании на окраине Лондона он не видел. От внезапно нахлынувшего осознания того, как далеко он находится от дома, у Римуса скрутило живот. Но он ведь никогда больше не вернётся домой, не так ли? Он попытался проигнорировать внезапно возникший приступ тошноты и последовал за миссис Делейни к крыльцу, таща за собой сундук. Как только он преодолел третью и финальную ступень, ведущую к старым деревянным дверям, он почувствовал, как первая капля дождя ударила его прямо в лоб именно в тот момент, когда миссис Делейни открыла двери и провела его внутрь. За эту долю секунды он словно переместился в другое измерение. Он был моментально поприветствован волной неожиданного тепла. Серый уличный пейзаж уступил место тёплым жёлтому и оранжевому. Откуда-то из глубины здания доносилась музыка из телика или радио, и Римус почувствовал запах тостов, чая и едва уловимый след сигаретного дыма. — И аккуратнее с дождём, мальчики, только что начало моросить! — крикнула женщина, когда двое мальчиков помладше нагло пронеслись мимо Римуса, протолкнув его вглубь фойе. — А! Ты, должно быть, Римус. Римус обернулся на голос. Невысокая, широкоплечая женщина в кардигане ржавого цвета поднялась из-за стойки регистрации, заваленной листовками. Её вьющиеся рыжие волосы были испещрены седыми прядями, хоть и выглядела она не старше миссис Делейни. Она направилась к Римусу, чтобы, как он предположил, похлопать его по плечу, и он едва не отшатнулся, ненавидя саму мысль о прикосновениях. Но, подойдя ближе, она лишь протянула ему руку. — Рут Хэмптон, — произнесла она с тёплой улыбкой. Римус медленно вытянул руку. Её ладонь была тёплой и слегка влажной, но, по какой-то причине, Римус был не против. Вблизи он заметил небольшую эмалированную брошь, похожую на нарцисс, приколотую к её кардигану. От неё пахло чаем с бергамотом, лавандовым мылом и резким ароматом полироли для мебели. — Римус... Люпин, — медленно произнес он. — Миссис Хэмптон здесь надзирательница, Римус, — вмешалась миссис Делейни. — О, глупости, можно просто Рут, — сказала миссис Хэмптон, отчего миссис Делейни внезапно сникла, поджимая свои маленькие губы в тонкую неодобрительную линию. — Чаю, Римус? Чайник у нас тут кипит круглосуточно, скоро ты и сам увидишь. — Э-э, да, конечно. Рут тепло ему улыбнулась и отступила обратно к стойке, на которой стоял электрический чайник, устроившись между грудами разбросанных бумаг и задней стеной. Она принялась возиться с маленькой коробкой чайных пакетиков, в то время как миссис Делейни подошла к ней и начала бормотать что-то себе под нос. Пока две женщины разговаривали, Римус повернул голову и воспользовался моментом, чтобы осмотреться. Фойе было тесноватым, со стенами из тёмного дерева и изношенным коричнево-красным ковром со старым узором, слишком изношенным, чтобы понять, что это за узор; ковёр устилал пол вплоть до деревянной лестницы, ведущей на верхний этаж. Римус слышал топот ног детей, бегающих туда-сюда по коридору над ним, смеясь и крича. За лестницей и стойкой регистрации находился длинный коридор с деревянными арками по обеим сторонам, ведущими в разные комнаты дома. В групповом доме была похожая планировка, но всё в нём было суровым, почти стерильным, как в больнице. Если в групповом доме свет был резким и белым, а полы покрыты скрипучим линолеумом, то комнаты здесь, кажется, освещались лампами медового оттенка, а пол был мягким и хрустящим. — И его личное дело, вот в этой папке. Видите ли, у него было несколько инцидентов с другими детьми в Йорке... Римус еще больше отвернулся от разговаривающих женщин. Ему не хотелось слушать, как о нём говорят так, будто он не стоит прямо здесь. Он заглянул в глубь коридора и через одну из арок, за которой, судя по всему, была телевизионная комната. Он сразу узнал программу — "Top of the Pops", и его сердце мгновенно пропустило удар. Он вспомнил, как шестью месяцами ранее смотрел на Марка Болана в телевизионной комнате в групповом доме; вспомнил блестки на его щеках и атласный пиджак, когда тот пел "Hot Love".  Из фойе Римус слушал, как Карпентеры исполняют песню, которую он никогда раньше не слышал. Она звучала так, будто это что-то, что он не должен был слышать: голос певицы был слишком медленным, словно он проскользнул сквозь чей-то сон или тяжелый туман. Песня не была весёлой, но и грустной не была тоже. Он чувствовал себя так, будто находясь в каком-то тёплом месте, смотрит через окно на что-то холодное. Long ago Очень давно And oh, so far away И о, так далеко I fell in love with you Я влюбилась в тебя Before the second show  Перед вторым шоу Your guitar Твоя гитара It sounds so sweet and new Она звучит так сладко и ново But you’re not really there Но на самом деле тебя здесь нет It’s just the radio Это просто радио — О, да хватит уже, эта — ужасная. Давайте посмотрим, нет ли там Клиффа, — сказал один из мальчиков, переключая канал. Музыка внезапно остановилась, и из комнаты грянул бодрый, безупречно чистый голос Клиффа Ричарда. — Ты можешь пойти посмотреть, если хочешь, Римус, — сказала Рут, прерывая его мысли. Римус повернулся обратно к женщинам и помотал головой. — Хорошо, дорогой. Давай осмотрим дом, помогу тебе устроиться. Ты не против? — Она подошла к нему с надколотой кружкой, протянула её и присела, чтобы быть с ним на одном уровне. — Молоко и сахар на кухне, пойдём со мной, я покажу тебе. Римус взглянул на свой сундук, всё ещё стоявший у входной двери, и Рут поднялась. — Всё в порядке, дорогой, просто оставь его пока там. — Она взглянула на миссис Делейни. — Спасибо, что проделали такой долгий путь, Джуди, дальше мы сами справимся. Римус в надёжных руках. Миссис Делейни одарила Римуса ещё одной грустной, натянутой улыбкой. — Всё, что тебе потребуется, Римус. Я на расстоянии всего лишь телефонного звонка, — сказала она. Римус не был уверен, что ему может понадобиться, чтобы он стал звонить миссис Делейни, но решил промолчать. Спустя мгновение, в которое миссис Делейни, видимо, надеялась услышать прощание, она наконец сдалась, громко вздохнув и повернувшись к двери. Римус повернулся к Рут, которая снова тепло ему улыбалась. — Теперь пойдём, Римус, — произнесла она и направилась по коридору. Римус услышал, как снаружи снова завёлся двигатель машины, а дождь стал барабанить по стеклу сильнее. Он обернулся в последний раз и наблюдал, как фары размываются сквозь мокрое стекло, а затем пропадают из виду. Он гадал, сколько ещё раз его будут передавать кому-то новому, в какое-нибудь другое место, какой-нибудь другой дом. Он последовал за Рут по коридору, по пути заглянув в телевизионную комнату, чтобы получше её разглядеть. Внутри стоял большой вельветовый диван, залатанный квадратными кусочками разной ткани, и несколько кресел, расставленных перед теликом. В комнате повсюду были дети: двое на диване, приклеившись к экрану, ещё двое играли в карточную игру на полу, девочка рисовала мелом на стене. Мальчики с дивана посмотрели в сторону Римуса, и он быстро отвёл взгляд. Когда они приблизились к концу коридора, он услышал, как входная дверь распахнулась и тут же с грохотом захлопнулась, будто кто-то только что выбежал на улицу. Он обернулся, надеясь разглядеть, кто это был, но увидел лишь размытый силуэт за залитым дождём окном, бегущий по улице. — А, Генри! — воскликнула Рут, когда они подошли ко второй арке. Римус заглянул внутрь и увидел коренастого мужчину лет сорока пяти — пятидесяти. Плечи сутулые, видимо, от многолетней физической работы, лицо испещряли глубокие морщинки-лучики, а нос был слегка кривым. Его глаза были серыми и проницательными, во рту дымилась зажжённая сигарета. Он был одет во фланелевую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Он поставил кофейник, который держал в руках, и взглянул на Римуса и Рут, вынув сигарету изо рта. Он потушил её в стоявшей рядом пепельнице и сунул за ухо. — Дети снова воруют мой кофе, Рути, — проворчал он, хотя в глазах мелькнул огонек. У него был северный акцент, правда, слегка смягчённый годами, проведёнными на юге. — Генри, это Римус, — представила его Рут, игнорируя замечание о кофе. — Римус поживёт у нас какое-то время. Римус из Йорка, не так ли, Римус? — Брэдфорд, — упрямо ответил Римус. — Тьфу! — воскликнул Генри, снова взяв свой кофе и вылив его в надколотую кружку, похожую на ту, что Римус держал в руках. — Всё становится одинаковым, стоит только перебраться на юг, а? — Он подмигнул, прежде чем сделать глоток, поморщился и пробормотал что-то о чайнике, никогда не закипающем достаточно быстро. — Не выбирал сюда приехать, — проворчал Римус. Неужели никто не понимает, что его вырвали оттуда, где он был, затолкали в машину и привезли сюда против его воли? Неужели все думают, что это был его выбор? Генри сделал ещё один глоток кофе, слегка прищурившись на Римуса, словно пытаясь разгадать, что он за человек. Римус прищурился в ответ, что заставило Генри усмехнуться. — Молоко в холодильнике, дорогой, — сказала Рут. — А сахар в кладовой. — Сахар ‘десь, — сказал Генри. Он потянулся назад и толкнул стеклянную банку по столешнице к Римусу. Рут усмехнулась. — Генри знает здесь всё от и до, Римус. Он наш ночной дежурный, работает тут почти так же долго, как и я. — Не позволяй миссис Хэмптон поймать тебя после отбоя, — сказал он, пригрозив ему пальцем. — Она сним‘т мне гол‘ву, а потом и тебе. То же самое произойдет, если она застанет тебя на крыше. — Ладно, хватит, — сказала Рут. — Ты ел, Римус? Голоден? Римус помотал головой. Тошнота никак не проходила, и мысль о еде только ухудшала ситуацию. Миссис Делейни купила пасти по дороге, и жир теперь камнем лежал в его желудке. — Хорошо, дорогой, возьми сахар, и пойдём в твою комнату, ладно? — Сказала Рут и, когда Римус добавил четыре большие ложки сахара в свой чай, принялась его провожать. — Он выглядит еле живым, Рути, — крикнул Генри им вслед, уже снова прикуривая сигарету, — дай пареньку отдохнуть, пок‘ он не превратился в одну из моих кофейных гущ.

***

Подхватив сундук Римуса и проведя краткий тур по зданию (комната с теликом, прачечная, туалеты, различные спальни, читальный зал — или то, что миссис Делейни ранее любезно назвала библиотекой), а также ознакомив Римуса с правилами (комендантский час в десять, завтрак в восемь, график дежурств на доске объявлений), Рут повела Римуса по узким, неровным ступенькам на верхний этаж дома. Стены были расписаны фресками: солнца, птицы, строки песен, эмблема футбольного клуба "Тоттенхэм". — Пока что будешь жить с соседом, — сказала Рут, когда они поднялись наверх, толкая тяжелую деревянную дверь. Комната была маленькой и тесной, зажатой между двумя скатами крыши. Две односпальные кровати были придвинуты к стенам, а между ними, перед запотевшим окном, блестящим от дождя и освещённым оранжевым уличным фонарем, находившимся неподалеку, стоял общий стол. Римус огляделся. Вторая кровать была явно занята: простыни смяты и не заправлены, а у изножья стоял небольшой сундук, в котором всё перерыли. Рут с грохотом опустила сундук Римуса на деревянный пол и разгладила чистую постель, прежде чем рукой проверить радиатор. Она взглянула на Римуса, всё ещё застывшего в дверном проёме. — Не переживай по поводу соседа, — сказала она, — только сегодня приехал. Он хороший мальчик. Только слишком громко слушает музыку, вот и всё. — Она вернулась к двери, и Римус неохотно вошел внутрь, пропуская её. — Вон там, в ящике, есть ещё одеяла, если тебе будет холодно, дорогой. Если что-то понадобится — Генри внизу. — Она одарила его последней тёплой улыбкой, прежде чем развернуться, закрыть дверь и зашагать вниз по лестнице. Наконец-то оказавшись в одиночестве, Римус сделал глубокий вдох, осознав, насколько поверхностным и сбивчивым было его дыхание до этого момента. Он подошёл к своему сундуку, размышляя о своём соседе. У него была отдельная комната в доме, так как он постоянно дрался с другими мальчишками, но отдельная комната лишь ухудшала ситуацию. Римус открыл сундук и принялся медленно распаковывать вещи. Он достал шерстяной джемпер — тот, что мама связала ему два Рождества назад, хотя локти уже начали протираться. Свою зубную щётку, потрёпанные экземпляры книг "Волки из Уиллоби-Чейз" и "Хоббит", и маленький круглый латунный значок с белой эмалевой надписью: "National Union, D. B. T. W." , а ниже, более мелкими буквами: "Dyers, Bleachers, and Textile Workers." Он переоделся и юркнул в аккуратно заправленную постель; одеяло было колючим, но теплым. В доме воцарилась тишина. Телик снизу был выключен. Дождь барабанил по окну. Радиатор шипел и пощёлкивал, согревая маленькую комнату. Римус лежал на спине, пересчитывая тени на потолке. Прошло около получаса, может, меньше, когда дверь медленно открылась с негромким скрипом. Свет из коридора хлынул внутрь, а затем снова сузился, когда кто-то скользнул в комнату. Сначала Римус увидел потёртые ботинки, мокрые из-за дождя, а затем тёмное пальто, соскользнувшее на пол. Мальчик скинул обувь, провёл рукой по волосам и плюхнулся в неубранную кровать напротив. Римус почувствовал запах свежего ночного воздуха и осеннего дождя. Какое-то время мальчик просто сидел там, уперев локти в колени, смотря в пол и дыша так, словно он бежал всю дорогу домой оттуда, где он был. Затем он поднял взгляд и встретился глазами с Римусом, впервые заметив его. Его глаза были тёмно-синими, пронзительными и холодными, как океан, несущимися, как река. Ни один из них не произнёс ни слова. Наконец, мальчик рухнул на кровать, натянул на себя одеяло и повернулся к Римусу спиной. Дождь заполнил тишину. Римус тоже отвернулся, заставляя себя провалиться в сон.