ДоминумоР

      Пятнадцатого июня Малфой-Мэнор давал благотворительный прием. Приглашались все лица, готовые внести по двадцать галлеонов каждый — далее их планировалось отправить руководству школы Ильверморни в качестве поддержки в связи с последним нападением. Миссис Малфой, пользуясь новым указом об обязательном введении дополнительных колонок объявлений в «Ежедневном Пророке», всю неделю отправляла письма в издательство. И это дало свои плоды: к назначенным семи часам на территории сада начали раздаваться вспышки. Среди аппарировавших были: Абботы, Бёрки, Нотты и другие, которых Драко, усиленно рассматривая в окне, так и не смог распознать. Принимала их сама Нарцисса, с остервенением отказываясь от помощи домовика. Ее тонкие пальцы украшались перстнями, грудь нежно сковывало черное приталенное платье в стиле «шампуа» (по словам самой миссис Малфой), а шею обнимало серебряное ожерелье, подаренное Люциусом на десятилетнюю годовщину свадьбы. Она вежливо кланялась, провожала гостей в дом и даже принимала одежду — последнее Драко считал либо проявлением вопиющей невоспитанности, либо признаком истинного душевного расстройства.       Сам он, будто в попытке избавиться то ли от унижения, то ли от нелепых встреч, скрывался в библиотеке на третьем этаже. Теперь, когда прошлогодний набор зелий «Рви и Беги» принес несколько лишних тысяч галлеонов в банк, Драко всецело посвятил себя новым рецептам. «Тысяча магических спор и грибов» стала его любимой книгой за последний месяц; ее он изучил почти что вдоль и поперек. Рвотный корень, чей гербарий иллюстрировал пятисотую страницу, стал основой для уже созданного им зелья, а эритрина, на которую ушла маленькая глава по причине широчайшей области произрастания и видоизменчивости, только планировала ею стать.       Драко задумчиво хмыкал, ходил от одного стола к другому с раскрытой книгой в руках, иногда останавливался возле журнала, делал какие-то пометки. Время близилось к полуночи; с первого этажа все громче и яснее доносились разные голоса. Играла музыка; в зале, скорее всего, давали танцы, а Гринди носился по кухням в воротнике… Он чертыхнулся и рухнул на стул в полном смятении: нельзя ли было найти иной даты для приема? Гогот скверно влиял на его, по мнению самого Малфоя, острый ум. Но не прошло и минуты, как отдаленный женский (судя по нотам) смех сделался тише, а чей-то мужской голос звонче. Двери в библиотеку распахнулись. Драко, не оборачиваясь, решительно принялся рассматривать верхнюю полку одного из книжных шкафов и кусать губы.       — Дракс! Дра-акс! — звонко звали его.       Малфой со вздохом обернулся.       Сам Теодор Нотт, нехило одурманенный, смотрел на него с улыбкой. За дверьми, в коридоре, стояли две девушки, и обе в попытке скрыть смущение хихикали, прикрывая лицо ладонями. Драко вскинул брови. Он понимал, почему женщины вешались на Тео — особенно сейчас, когда Нотт, придерживая бокал с шипучкой пальцами, вызывающе расстегивал пуговицу за пуговицей на рубашке. По-видимому, он и был героем вечера. С легким румянцем на щеках и багровыми пятнами от возбуждения на шее, влажными от слюны губами — нижняя была чуть пухлее и розовее словно недоспелое яблоко. Фрак явно жал ему в плечах, и Тео, порыкивая, гнул шею в разные стороны. В глазах его был будоражащий блеск, такой, словно Малфоя ждало предложение. Нотт вскинул голову, лениво провел ладонью по влажным волосам и с усмешкой сказал:       — Ты не представляешь, кого я видел.       Драко хмыкнул, и дубовые двери, ведущие в библиотеку, с грохотом закрылись. Тео обернулся и тут же начал сокрушаться:       — А куда же мои женщины!.. Драко! Драко, верни их!       — Кого ты видел?       — Драко, мои женщины… — он шел к Малфою, нравоучительно стуча пальцем по воздуху, — ты же даже не представляешь, какие они. Близняшки. Блондинки. Приехали по обмену из Германии поучиться у Юстаса новым забавам, обе — выпускницы, а их… — он провел ладонью по груди, — их душа… Там такая душа, Малфой, такие души, и ты лишил меня их!..       — Кого ты видел? — Драко сердито глядел на друга.       Тео закатил глаза и смочил губы красной шипучкой, в которую Гринди влил немало смородиновой настойки вечером. Он финально икнул и принялся рассказывать, глазами ища стул:       — Я ходил по залу, ничего особенного, знаешь, всюду эти дамы и господа… и рояль играл, какой хороший, кстати! А вот второго я не слышал, но я еще не был в саду… И Гринди хорошо постарался, спасибо ему, так вот, иду я себе, и вечер такой хороший, и креветки эти в листьях такие манящие… Как все-таки хорошо отполировали рояль! Одно загляденье, сверкал сам как мажорная нота… (Драко тяжело вздохнул.) Так вот иду я до парадной, в сад хотел, а там они, представляешь? С каким-то дурнем идут рука в руку, шалью обмотались, холодно им, видите ли. А вот я тебе говорил никогда не водиться с шатенками! Они тебя еще обкрутят не раз в силки свои, шатенки эти… — Тео принялся задумчиво рассматривать воздух.       — Тео, кого ты видел? — Драко поглядел с надеждой.       — Асторию с Дафной. И обе держались за какого-то толстолоба, я сам не понял, кто это, — он лениво развалился на стуле. — Дракс, а с каких пор Гринграссам разрешено сюда являться?       Малфой поджал губы. Ни с каких, он и сам прекрасно понимал, но новые устои, эти благотворительные приемы… Нарцисса, порываясь вернуть прежнее уважение, совсем, видимо, лишилась рассудка. Драко рывком выхватил у Тео бокал и допил его весь — разговаривать с Асторией трезвым казалось невозможным.       Еще три года назад Гринграссы прибыли погостить на две недели под конец августа. Шла неделя ливней, и Малфой-Мэнор пришлось укрыть Противоосадковым заклинанием: в саду расползлись, будто чувствуя, слизни. Флегонт Гринграсс, глава семейства, еще в молодости породнившийся с мистером Малфоем крепкой школьной дружбой (ведь именно он подтолкнул к нему Нарциссу), радовался двумя неделями свободы Люциуса; Флегонт, только-только вернувшись из годичного отпуска с семьей в Великобританию, жаждал доблестного приема. В конце концов, давние друзья закутили. Вина лились рекой, блюда сменяли друг друга, Гринди успевал только появляться и исчезать, появляться и исчезать… Сначала застолья были чересчур манерны, а вскоре пропали вовсе, и каждый (не считая, конечно, Флегонта с Люциусом), справившись с волной радости, занял свой угол в особняке. То ли к сожалению, то ли к несчастью, Драко с Асторией выпал один и тот же — зал на втором этаже. В нем они сидели вечерами и говорили… говорили, как им казалось, о многом. Позднее во время одной из таких бесед Астория расчувствовалась и пустилась в плач, Драко услужливо сорвал несколько роз в саду и принес ей в качестве утешения. Талия и Нарцисса на правах матерей заметили это ухаживание, пьяные отцы приказали детям обняться, пожали, хохоча, друг другу руки и тут же сами обнялись. Флегонт даже прослезился от умиления. «Мерлин словно чувствовал! У меня дочь, у тебя сын…» Детям тут же выдали по одной фамильной ценности для обмена и сняли их на фотографии вместе. А потом закрутилось: от семейства Малфоев Астории посылались подарки, каждое утро Драко начиналось с чтения письма на розовой бумаге, полной нежных слов. К сентябрю они скрепили руки в магическом контракте. Невеста, кое-как стараясь дышать в тугом корсете, бранила множество повязок на шее, кидалась на домовиков с расспросами, заливала счастье шампанским, а ближе к вечеру попросила жениха эти завязки с нее стянуть. И он услужливо стянул не только их.       — Надо вышвырнуть ее отсюда, — мечтательно заговорил Тео. — Вышвырнуть, и дело с концом. Не то Скитер набросает еще одну статейку в «Вечерник», и не видать тебе брака в ближайший год. Ладно брака, а вот любви!..       В этом Тео был прав. Хоть Скитер и не отличалась честностью, ее искусная способность раздувать из мухи слона (отчего-то понимая природу мух при этом) играла ей же на руку. Будто ощущая неискренность любви, она посвятила свадьбе статью в «Ежедневном Пророке», решив оклеветать союз Малфоя с Гринграсс «нелепейшей выдумкой», «затхлым устоем», «невыгодной сделкой» и т.д. Слова волной накрыли особняк: Люциус, уже пребывающий в Азкабане, строчил гневные письма домой с приказами почаще являться на приемы, держась за руки; Астория драматично вздыхала, на нервах решив каждый вечер успокаивать себя бокалом бузинного вина; а Драко равнодушно всматривался в их оживленную фотографию, украшающую статью, и вспоминал условия магического контракта. Хоть Гринграссы и относились к чистокровным, их сейф в банке явно был повыше сейфа Малфоев. Флегонт, учредивший некогда фонд «Мунтутелам» (занимавшийся хранением и восстановлением старинных реликвий, в том числе и произведений искусства), не особо выгодничал; так за годы род Гринграссов скорее терпел убытки, нежели славу. Ни о каком браке по любви речи не шло, Скитер знала, а Драко лишь подтверждал это своим молчанием.       — Сколько хлопот она тебе принесла, Дракс, — начал ныть Нотт, рукоплеща. — Сначала сопли пускала, потом истерила, ничего ей не нравилось, а потом сама все и разрушила. И эти ее… — он поводил рукой по шее, — не знаю, зачем она вечно таскалась с этими лентами. Будто принцесса какая-то! А душа как у…       — Не надо, — тихо вставил Малфой, привыкая ко вкусу шипучки.       Они решительно поднялись со своих мест и отправились к главному залу. Девушек в коридоре не оказалось; Нотт, заметив это, совсем раскис и стянул с шеи галстук. Внизу разносились голоса, свет был совсем слабым, в воздухе летали свечи. Рояль уже смолк. Гости, должно быть, запыхавшись от танцев и наевшись закусок, теперь вели беседы. Драко с Тео заглянули в комнату: так оно и было. Дамы и молодые девушки, кто с огромными глазами от испуга, кто с потускневшим взглядом, крепко держались за своих мужчин или же за замшевые зеленые диваны, слушая господина. Тот, опираясь на рояль рукой, говорил взволнованным голосом, часто бледнея:       — «Утонете вы в своих книжках, станут они проклятием вашим… Кайтесь…» Вот что сказала нам она. Беспросветлая мгла была в ту ночь в Лондоне. Мы с мистером Скрунделом вот-вот вышли, тут же в фонаре над нами разбилась лампочка! Я не верю в предсказания, дурная это наука, пошел под уговоры, но вот мысль о смерти… Пугает смерть меня, даже пусть такими словами, это же ведь против души человеческой. На углу мы с мистером Скрунделом, ныне умершим, разошлись. Помяни Мерлин его душу!.. (Он схватился за стакан и глотнул настойки, будто с ним сглотнул и страх.) Потом собака дорогу перебежала, а вы знаете — дурной знак это! Я же человек, свободный от предрассудков, писатель, как никак, а все же весь покрылся потом, взмок, шел, оглядываясь, до дома. Было чувство такое, словно кто-то дышит мне в спину, еще и ветер гудел…       В зале стояла такая темень, что множество лиц было не разобрать. Но все они из уважения к рассказчику слушали, стараясь перешептываться потише. Астории с Дафной нигде не было видно.       — Это он, кстати, — пробормотал Тео на ухо Драко и икнул. — Толстолоб.       Толстолобом он окликнул мистера Прикли, писателя, ныне подающего надежды в светском обществе. Толстолобом он, наверное, звался оттого, что вечно поглаживал свой круглый живот и в волнении потирал карман пиджака, где на дне валялась парочка сиклей. Он писал недурные романы об аристократии, сам являясь полукровкой, и дурные о бедняках, сам не познав голода. Оно-то и было понятно… Словом, ни то ни се. Толстолоб. И глаза у него были такие же толстолобьи: маленькие, выпуклые, с остринкой, будто в поиске съестного. А брови хмурил так, что в сумраке тени от них шли до самих усов. Он все продолжал:       — Этот склизкий страх не покинул меня и тогда, когда я подошел к «Голове», где ныне арендовал себе комнатку. Клопы, что уж говорить, стали привычными друзьями, которых я, как ни странно, в ту ночь силился увидеть… будто так смогу перевести дух. Но и их не было в моем скромном убежище. Одни книги! Стопки книг! На полу, на кровати, на столе, даже в воздухе — выдохнуть было негде!..       Он, побледнев пуще прежнего, снова полез к стакану. Женщины ахнули, мужчины в попытке скрыть страх нахмурились.       — Оно-то и понятно, с таким пузом выдохнуть… — Тео подло захихикал себе под нос.       — Ты уверен, что видел именно его с Гринграссами? — Драко бросил взгляд на друга. Он все еще силился понять, чего в нем было больше: желания выгнать Асторию из особняка или никогда не пересекаться с ней. И от этой дилеммы у Малфоя начинала ныть голова.       — Даю палочку на отсечение, — Нотт несколько раз мелко покивал.       Они двинулись дальше. Во втором зале никого не было. На кухне — пусто. Друзья подумали было ворваться в уборную, но шипучка все же оставила им каплю совести. Зато лишила Драко терпения, и он, до того осторожно шагая, теперь важничал, хватаясь за фрак, и постоянно поправлял спадавшие на лоб волосы. В конце концов они достигли сада, и к тому моменту возмущение в Драко дошло до ушей.       А там светлячки плыли по воздуху. Июнь раскрылся в теплых объятиях, лаская свежие лепестки роз легким ветерком. На поле за садом распустились красные, словно кровь, маки. Каменистая дорожка вела к беседке, где на лавочках сидели девушки и что-то обсуждали, изредка заливаясь искренним смехом. Там же Драко заметил близняшек: они играли в плюй-камни, болтая ногами; их волосы распустились из кос. А за ними стояли сестры Гринграсс; Дафна, видимо, обнимала рукой белый деревянный столб беседки, пока Астория поправляла ленты на корсете, стоя к особняку спиной. Вскоре она обернулась. Драко и правда находил ее хорошенькой; Астория всегда подводила нижние веки сурьмой, у нее был острый, словно скала, маленький носик, и тонкие, мягкие и пухлые, губы. Завитые локоны прикрывали виски, на голове был причудливый пучок, стягивающее талию синее платье было как раз к глазам… А ведь Драко говорил ей почаще носить небесные оттенки. Он в сотый раз убедился, что не хочет ее видеть, когда Тео вдруг прошептал:       — Вот они. Мои шунхайтен, — и вдруг закричал. — Красавицы!       Близняшки тут же обернулись на звук и помахали Нотту, зазывая к себе. На звук обратились и сестры Гринграсс. Будто чуя неладное, Дафна сделала пару шагов в сторону, пока Драко грозно шел к беседке, не сводя с Астории глаз.       — Я вас оставлю, — первым делом сказала она и устремилась в сторону особняка.       — Пройдемся? — Малфой лишний раз прикусил губу, давя злобу. Астория хмыкнула, нарочито дольше оставаясь в молчании, а после кивнула.       — Неужели это официальная прогулка, Люцик? — заговорила она с теплой улыбкой, когда они отошли от беседки. Астория ступала только на темно-бежевые каменные плиты, бледно-белые ленты с ее платья развевались на ветерке.       Драко в очередной раз сглотнул нелюбимое прозвище. От этой девицы у него раскалывалась голова. Он, еле как сдерживая деловой тон, ответил:       — Ты и так знаешь. Что думаешь о приеме? По мне так он излишен, и в этом вы схожи.       — Излишни твои колкости, Люцик. Вечер удался на славу! Бенджи травил такие байки, даже Мерлину не снилось, — она напевала себе под нос какую-то мелодию и чуть подпрыгивала, продолжая идти. — А потом он завел свои рассказы про предсказания, мне наскучило, и мы ушли.       В привычке у нее было всякий ответ сводить к распорядку собственного дня, будто Астории хотелось, чтобы каждый знал, чем она занималась. Или как будто ей больше нечего было рассказать, кроме этих самых дел.       Они шли рядом по тропинке. Вскоре каменные плиты заредели; кусты можжевельника начали расходиться вширь, теперь прикрывая ночное небо. В этой части сада розы не цвели, не пахло маками, не летали светлячки; стоял терпкий запах недавно политой земли.       — Я соскучилась по Малфоевским садам. Всегда свежо и прохладно, а в беседке греешься солнцу… — Астория мечтательно улыбнулась. — У тебя в южной части флобберы завелись, плитку сдвинули. Поправь на досуге, когда оторвешь глаза от своих зелий, — она посмотрела на Драко, он же поджал губы: как раз думал о возможном приготовлении Рябинового отвара.       — Увы, теперь эти сады тебе не подходят. У тебя… другие предпочтения, — рыкнул он с улыбкой. — Одинокая дорога, канава, заброшенный дом… Где еще там хогги водятся.       Астория вдруг остановилась и смерила его строгим взглядом. Без каблуков она была куда мельче, и Драко с наслаждением рассматривал ее макушку.       — Не надо так!       Гринграсс принялась разматывать ленты на шее и руках. Малфой поднял глаза к небу, не желая сконфузиться. В этом углу сада можжевельник казался ему таким знакомым… Но в глаза ему полезла тонкая ручка с бархатной кожей, на которой до сих пор, будто выведенная вчера, кроваво блестела надпись «ХОГГИ».       — Ты помнишь этот закуток, Гринграсс? — тихо заговорил Драко, не обращая внимания на руку, которая все еще стояла у него перед лицом. — Здесь ты мне впервые сказала, что я отвратительный муж. Брак — дело тонкое, согласен, твое уродство же еще тоньше. Ты нарушила магический контракт и теперь недовольна результатами, — он посмотрел в ее глаза и схватился за этот шрам, но тут же отпрянул, ощущая жжение в пальцах. И сама Астория сделала шаг назад, тяжело дыша. — Нам нельзя больше касаться друг друга, а я и забыл. Почему ты плачешь? Неужели так больно? Или от досады, что теперь носишься за каким-то писателем-бедняком? Выносишь платья, которые я тебе дарил, на приемы. У меня же в особняке! Какого Мерлина, Гринграсс!.. Я всегда считал тебя умной плаксой, но сейчас… Ты явно перестала оценивать себя по достоинству.       Астория стояла перед ним и вульгарно утирала горячие слезы ладонями. Ее грудь тяжело вздымалась, а губки дрожали.       — Нам пора возвращаться. Если ты упадешь в нервный обморок, я тебя не возьму, — бросил Драко, двинувшись в сторону беседки. — И развяжи этот чертов корсет, тебе же дышать нечем.       Но они не прошли и двадцати метров, как Малфою пришлось расшнуровывать тугой корсет самому: Астория, совсем раскрасневшись от чувств, принялась тяжело дышать и схватилась за можжевельник. Ругая себя за оплошность, Драко принялся тянуть на себя ленту за лентой и делал это с такой грубостью, что Гринграсс от каждого движения недовольно охала. И пока он наматывал шифон себе на руку, дабы не потерять ни одного отрезка, то думал только о том, как его угораздило на ней жениться и как он счастлив, что они давно разведены.       Обратно вернулись без происшествий. Астория несла ленты в руке и подозрительно молчала, изредка шмыгая носом. Драко поглядывал на нее и закатывал глаза, в какой-то момент заметил у себя жука на плече и щелкнул по нему пальцем. В беседке никого не было, зато в особняке снова пустили в ход люстры: из окон шел теплый свет. Он проводил ее до зала, где оставшиеся гости вели дружелюбные беседы о всяком обыденном: работе, семье, мечтах… Дафна, сидевшая возле камина, бросила взгляд на сестру, стоило им только войти, потом на корсет в ее руках, под конец — на Драко, и, совсем нахмурившись, подозвала Асторию к себе. Тео с близняшками нигде не было видно. Бенджи-толстолоб, заметив девушку и совсем не заметив Драко, из вежливости ввел сестер в общий разговор. Мистер Бёрк, начальник Тео, шутил и сам же смеялся со своих шуток. Его жена вела беседу с мистером Гекатом, невыразимцем, пару раз бросившим взгляд в сторону Малфоя.       А Малфой, в который раз убедившись в сомнительности таких праздных вечеров, поначалу вздумавший вернуться в библиотеку, побрел за флобберами в сад…       К пяти часам Малфои встретились на кухне. Драко привела жажда, миссис Малфой — усталость. Она стояла в фартуке, вся измазанная мукой — видно, пыталась готовить, — и при виде сына виновато раскраснелась. Он стоял в порванном фраке, весь измазанный черноземом — видно, старался отловить всех флобберов, — и при виде матери фыркнул. Последний год Нарцисса не закалывала светлые пряди у висков, будто намеренно выставляя их, и они постоянно прикрывали ей уши. Зато затягивала оставшиеся волосы в хвост и подкалывала их заколкой в виде паучка — очередным подарком от Люциуса. Драко подобная материнская привычка всюду оставлять след отца нравилась с точки зрения женской натуры — в конце концов, Нарцисса любила мужа. И такая прическа была ей к лицу, но об этом он молчал.       — Мне надо спросить? — спросил Драко, не глядя на мать, пока подыскивал кружку для чая получше.       — Не надо, — Нарцисса устало развязала фартук. — А мне? — вдруг повернулась она.       — Можешь. Я флобберов в саду ловил, Астория про них сказала. Твари такие, всю землю перекопали, камни побросали по разным местам! Пришлось Агуаменти на полсада наложить, а потом еще и Метео Реканто на розы, они же не любят влагу, сама говорила. Занимался Мерлин пойми чем, — ворчал он, разливая персиковый чай с мятой по кружкам.       — Мы могли бы… — она вздохнула и поджала губы.       Драко знал, о чем пойдет речь. Без привычных совместных завтраков за длинным столом, где они сидели бы по краям и смотрели друг на друга с десяти метров в полном молчании, Нарциссе становилось дурно. Но в глазах не было видно должного желания, потому Драко покачал головой.       — Не сегодня, — он протянул ей кружку, от которой валил пар. — Давай лучше так.       Миссис Малфой улыбнулась уголками рта и схватилась за кружку. Полночи она помогала Гринди с приготовлением закусок, потом уснула, свалившись без сил, за стойкой, а позже снова принялась работать, на этот раз занявшись выпечкой. Ей нравилось печь хлеб и сдобные булочки с вареньем или кремом, но она не могла признаться в этом даже сыну; об этом увлечении знал только домовик Гринди, который и научил ее готовить.       Но Драко, к счастью, не нуждался в признании; Нарцисса выдала себя пару лет назад платьями, покрытыми пятнами муки и крупицами сахара. Она, будто невзначай, из раза в раз говорила за столом: «Эти булочки приготовил Гринди», тогда как глаза ее искрились желанием получить оценку, и Драко всегда утолял его, вновь и вновь хваля мягкость теста и сладость варенья. Персиковый чай с мятой у Малфоев считался примирительным — каждый втайне добавлял в него по капле Умиротворяющего бальзама. Так Нарцисса прощала сына за очередное отсутствие на приеме, так Драко прощал мать за его организацию и присутствие на нем Астории.       «Доминумор», магазинчик зелий, открылся в воскресенье позднее обычного, только к двенадцати. На полке под названием «слизь флобберов» выстроились заполненные до краев и закрытые корковыми пробками пузырьки. Драко устало выдохнул, поглядев на причину недосыпа, и провел по стеклу пальцем. Прилавок полнился бумагами: там лежали учетные журналы, записки с экстренными заказами, конверты. Один из них, бурый, так и бросился в глаза; Малфой взял его почти сразу.

Твой чертов магазин закрыт, у меня работы выше крыши, вышли мне парочку зелий:

Летейский эликсир доктора Летто х3

Настойка растопырника х4

Укрепляющий раствор х3

Противоожоговая мазь х6

Экстракт бадьяна х2

Апохмельное зелье х1 х2

СРОЧНО МАЛФОЙ!!!!

Тео

      — Парочку?.. — только и успел сказать Драко, когда раздался звон колокольчика от хлопнувшей двери. Он поднял голову.       — Малфой, — Гарри с улыбкой подошел к прилавку.       — Поттер. Тебе как всегда?       — Да, пожалуйста. И еще вот это, — он протянул записку Драко в руки, и тот, еле как сдерживая улыбку, ушел за прилавок.