ДоминумоР

      Стояло воскресное утро. Разбитый Теодор Нотт вылез из камина в приемном отделении и отряхнулся — копоть осела на его штанах и рубашке. Он недовольно цокнул: во рту стоял крепкий аромат чего-то гнилого после литра выпитой шипучки и концентрата клубники от Прелюбовного зелья. И с каких пор близняшек надоумило опоить его им! Тео и так принадлежал только им, по крайней мере, не навсегда, но на ночь… Он лениво двинулся к стойке (по пути спотыкаясь о кресла), где вовсю верещала пухленькая ведьма:       — Кто таков? К кому? Вам на третий этаж! А вы кто? Вы не помните, кто вы? Как это вы не помните, как давно вы не помните?! Зайдите на пятый этаж! А это что у вас в руках? Курить в больнице строго запрещено! А, это у вас палец завязан!.. Останьтесь здесь, посидите на стуле. О, мистер Нотт!.. — девушка ринулась к Тео, по пути поправляя халат. — Мистер Нотт, мистер Бёрк отправил вас на первый этаж в помощь: вчера в «Кабаньей Голове» засидельцы устроили драку, чтоб их Мерлин побрал, да такую!..       Она возбужденно рукоплескала, а Тео, еле как слушая, не сводил глаз с ее светлых волос. В нем сидела падкая одержимость блондинками. Но какими!.. Чтоб локоны были цвета самой луны, искорками, падающими звездами… Хелли, привет-ведьма, продолжала тараторить. Он стянул солнцезащитные очки и пару раз цокнул, жмурясь; от ее голоса у него еще больше стреляло во лбу.       Хелли не исполнилось и двадцати пяти, а манера речи у нее уже была как у старой бабки. Нос походил на узкую картофелину, губы были пухлыми словно два кусочка персика. Она не носила выданную ей шапочку из принципа, норовя каждому показать свои ухоженные волосы, похожие на моток грязной соломы. Это отталкивало Тео, а вот бюст… Хелли не просто так вечно поправляла халат. Она обращалась к нему сугубо «мистер Нотт», хотя была совсем немного старше.       — Мистер Нотт, пройдите в смотровую в конце коридора, вас там уже ждут, — ведьма мелко покивала и ринулась обратно к стойке, по пути говоря: — А вы кто таков? Как это — живот болит? Вас укусил кто или почему он болит? Откуда я знаю, я не целительница!.. Следующий!..       Тео развернулся и сразу пошел обратно к камину, решив таким показательным жестом объявить об уходе. Но уже возле кресел одумался: чем бы он смог заниматься кроме целительства? Устало вздохнув, он бросил записку к бревнам вместе с горсткой летучего пороха и, до последнего борясь с желанием влезть в камин самому, побрел назад.       На салатовых стульях, приклеенных к стенам коридора заклятьем, сидели покалеченные. Некоторые, все еще пребывая в дурмане от хереса, сладко спали, сползая, словно улитки, потихонечку к полу; другие бранились, явно не успев к утру уладить ночные конфликты; остальные вели себя как побитые и отруганные дети: сжавшись всем телом, смотрели куда-то перед собой виноватыми глазами. Тео резко зажмурился, желая, чтоб все это оказалось только дурным кошмаром. Он желал открыть глаза и оказаться в объятиях двух молодых, вкуснопахнущих женщин, с ароматами мяты и кошачьей шерсти от Раздувающего и Сдувающего напитков… В нос полез мутный алкогольный запах. Нотт терпеливо рыкнул. Зато не придется беспокоиться о разящем от него смраде…       Поначалу его даже не хотели пускать в кабинет. Ворчали об очереди, вопиющей невоспитанности… Тео пришлось сунуть лимонный халат под нос одному из пьяниц, и пациенты сразу приутихли. За отсутствием мистера Сепсиса, дежурного целителя приемного отделения, больных принимал его помощник, еще недавний стажер, Пегасус Лемонс. Тео и сам был когда-то стажером, носился по этажам от одного врача к другому, пока не дошел до Юстаса. Или пока Юстас не прибрал его к своим шаловливым рукам — как посмотреть.       Больных было штук двадцать. Пегасус в ожидании, пока потерянного в очереди забулдыгу доведут до кабинета, пил цикорный кофе. Тео, не умывавшийся с прошлого вечера, рухнул животом на стол и сердито взвыл.       — Мерлинова борода, что за перья! — ворчал Пегасус, выводя каракули в больничном журнале. — А чернила? Навоз это, а не чернила! Поражает Министерство. Больных им, видите ли, записывать надо, отчитываться, а сами, небось, на чернила два кната в год дают! Проходим! — закричал он.       В кабинет забрел мужчина с закутанной рукой, рядом с ним — еще один, покоренастее, и тоже с рукой. Тео глянул на них из-под рукава рубашки и лениво принялся натягивать халат.       — Как звать? — рявкнул Пегасус.       — Как-как? Сам знаешь!       — Чего смеешься? Некогда мне! Время кнатовье, ты имя говори.       — Неужто не помнишь? Упился небось! Я Уол, а это — Уил.       — Помню, все я помню… И ничего не упился! Не такая пьянь, как вы на пару. Имя и фамилия?       — Так зачем ты спрашиваешь, если и так знаешь? Четвертый год как пошел. Или забыл?       — Ничего я не забыл! У меня форма! — Пегасус ткнул пером в журнал и нечаянно сломал его. Запись больных велась ради статистики: новый указ Бруствера. Писались имя, фамилия, должность (или прочерк), место жительства (или прочерк), образование (или прочерк), года и только потом, под конец, вид болезни и выданное лекарство. — Ну вот опять! — он потянулся в стол. Мужчина, пожалев целителя, ответил:       — Уолтер и Уильям Плегги.       — Так уже лучше! Только не Плегги, а Плеггсы, совсем вам огурцы из «Головы» мозги проели… — ворчал Пегасус, пока искал в ящике стола рабочее перо.       — А вы близняшки, что ли?.. — пробормотал Тео, жмурясь.       — Двойняшки мы.       — Лет вам сколько? — продолжил Пегасус, взявшись за перышко.       — А мы помним, что ли? Дни рождения не празднуем.       — Тридцать будет?       — Может, будет, а может, и не будет. Пиши как видишь.       Пегасус оглядел мужиков взглядом и вписал в графу 31. Потом, еще немного подумав, зачеркнул и вывел пером 37.       — Образование?       — «Хогвартс», Пуффендуй. Или что, оттого, что пьем, не образованные для тебя? — мужчина, то ли Уол, то ли Уил, насупился.       — Ты ко мне на «вы» обращаться должен, Уил! — а, все-таки Уил. — А не голосить так… Что случилось с вами?       — Господин целитель, вы там как-нибудь побыстрее, мы тут умираем от жажды!.. — закричали с коридора.       — Мы тут с вами тоже от жажды скоро помрем! Откройте окна!.. — крикнул Тео в ответ.       — Да вот тут… — мужик вздохнул, близнецы протянули разные забинтованные руки. — Такая шелуха, а стыдно!.. Мы с Безволосым на пять кнатов поспорили. Вот, сказал он, «не сможете вы котел детский на руки нацепить». Дурень! Все мы можем! Мы его потом об асфальт побили, не слезал, зараза такая! А руки-то болят…       — А мы не можем открыть окна, нам целительница не разрешает! — снова закричали с коридора.       — Никакая я вам не целительница! Подберите ноги!..       Пегасус задумчиво дописывал больничный лист. По обычаю два целителя в кабинете шли в разные стороны: один вел прием, второй отправлялся в больничную лавку за зельями и мазями. Из кабинетов передавали друг другу по каминам рецепты. Тео, готовясь вот-вот сбежать наверх, поближе к лавке (и, конечно, буфету), растянулся на стуле в удовольствии, уже слушая радостное: «Мистер Нотт, вот вам сопроводительный лист»… Но таких слов не последовало. Пегасус поднялся со своего места, сказал:       — Я выписал рецепт, сейчас схожу в лавку, передам лекарства. Подмените меня, мистер Нотт, — и ушел из кабинета.       Тео печально поглядел на мужчин. У одного из них синяк был на правой щеке, с той же стороны, где на руке сидела повязка, у другого — с противоположной.       — А синяки откуда?.. — нахмурился Нотт.       — А мы это… Не разбивался котел-то, вот мы и головами попробовали!       Тео, с усердием давя смех, чуть из-за этого не закашлявшись, крепко сжал губы и пару раз кивнул. Взялся за перо. «Укрепляющий раствор. По 10 кап. три раза в день добавлять в напиток 2 недели. При сохранении жалоб повторное посещение больницы Св. Мунго».       Бросил рецепт в камин вместе с порохом. Десять минут прошло в молчании, и все эти десять минут Тео силился не скрежетать от головной боли зубами; он и водил пером по бумаге, и стучал пальцами по столу, и обнимал собственное лицо ладонями. Мужчины стояли словно восковые фигуры в ожидании решения. И оно пришло: из камина показалась рука Пегасуса с бирюзовыми пузырьками в руке. Тео ждал Противосинячной мази поверх, но, Пегасус, кажется, согласившись с решением Нотта, ограничился одним Укрепляющим раствором.       Тео впихнул мужчинам пузырьки в руки:       — Пить по десять капель, слышите? Трижды в день. Через неделю, если не пройдет, подойдете. Следующий!       В приемную вошел, скорее всего, Безволосый. Его голова блестела, а на лбу сидело круглое и красное, слово мак, пятно.       — Господин целитель, вы бы помогли! — он с широкой улыбкой лизнул пустую десну на том месте, где когда-то сидел верхний резец. Второй по счету, если Тео не изменяла память. — Дураки эти, Плеггсы, швырнули в меня котлом!       — А рожа у тебя такая веселая, потому что пять кнатов в кармане валяется? — Тео сурово поглядел на высокого и широкоплечего, с большой головой, мужчину. Тот радостно кивнул. — Имя и фамилия?       — А зачем вам? — спросил он настороженно, будто был на каком допросе.       — Как это — зачем? Учет ведем, — Тео взялся за перо.       — Какой это еще учет? Мне учет не нужен, я хороший маг, что вы хотите учетировать? Никогда не писали ничего, а сейчас вдруг писать стали!.. Ладно там, палата, а тут всего лишь кабинет плешивый, — Безволосый шмыгнул носом и тут же утер его ладонью. — Вы что, не видите, что у меня? Во! — и он ткнул себе пальцем в лоб, тут же ойкнул, чуть пошатнулся…       — Да я-то вижу, — рявкнул Тео, — только как я вам лекарство пропишу, если вы тут устраиваете?! Имя и фамилию мне знать надо! — от громких голосов у него зазвенело где-то в носу, и Нотт скорчил полное отвращения лицо. Сам Безволосый, совсем, видимо, одичав от боли, смотрел в пол и только скулил. Сильно ему досталось… Нотт принялся писать. «Противосинячная мазь. Тонким слоем на frontis 2 раза в день 1 неделю. Избегать купания».       — Зайдите в лавку на шестом этаже, скажите, что рецепт вам выдал целитель, и идите домой, — Тео протянул листочек мужчине в руки. — Следующий!       В приемную вплыл (не сказать иначе) дедушка, больше походивший на метлу; голова его клонилась к земле пуще горба на спине, который и наблюдал Нотт.       — А у вас что? — он склонил ласково голову, мечтая выпить Апохмельного зелья и, наконец, умыться.       — Сердце болит.       — В каком месте?       Дедушка тыкнул ладонью себе под левую грудь.       — Ага… Давно?       — Дак уж как сестру мою Мерлин забрал. Я к вам пешком шел, в камин не смог влезть, все болит, все боли-ит… Кости ломит, в жар бросает по ночам, сам не знаю, куда деться. Но вы это, не беспокойтесь… Вы мне только сердце полечите, другое пускай жена лечит… Вы б мне спиртику, что ль, какого… На душе бы хоть радостно стало, полегче. Только жене не говорите, она меня тогда сама к Мерлину и отправит…       Тео долго глядел на деда. У него на руках, прямо возле старческих пятен у ладоней, сидели синяки.       — А это что? — тыкнул он пером в эти отметины.       — А это мы… Такое дело приключилось, сами не поверите! (Нотт в ожидании подпер лицо рукой.) Я пока к вам шел, так устал, так устал… А тут и «Голова» на углу стояла, ну я и зашел, глоточку сделать, а то совсем во рту сухо было… А там и завертелось, закрутилось…       — Вот вам и спиртик… — Тео снова взялся за перо. «Умиротворяющий бальзам. По 10 кап. 1 раз в день утром, после еды. По желанию. Этикетку с пузырька снять».       Он бросил рецепт в камин. Не прошло и минуты, как рука Пегасуса сунула в кабинет прозрачное зелье, от которого исходил легкий серебристый пар. Нотт отдал пузырек деду, ждал уже было слов: «А как же! Не спирт ведь!», но дед, кажется, совсем измучившись похмельем, не заметил никакой разницы и потопал на выход. Уже когда он скрылся из виду, Тео вспомнил, что не спросил его имени с фамилией, и махнул рукой.       Следующим под рев толпы в коридоре показался «баритон» Канто, давний пациент Нотта. Года два назад Тео помог ему излечиться от грибковой золотухи, обеспечив тому присутствие на гастролях, и теперь мистер Канто «извечно» был ему «благодарен». Он явился при параде: в замшевом бордовом костюме, с выпирающим из кармана пиджака исписанном платочком, в лакированных туфлях и такой же бордовой атласной мантии. Тео не мог понять, что блестело больше: его лакированные туфли или покрытые лаком черные, словно смоль, густые волосы.       — Мистер Канто! Птица вы наша, а с вами что?       — Горло, мистер Нотт, — он присел на стул. — Я бы и по правилам обратился, да доверяю только вам. Мужики с очереди почти погнали, пока я им по кнату не сунул. Меня больше не жалоба, сколько бедность заманила: голос шершавый как у комара стал, выступать почти не могу, на прошлый концерт не явился. Беда!       — Беда! Извинные напитки знакомы вам? — Тео принялся заполнять журнал.       — Знакомы, будем честны, но не уверен я, что горло от них так ноет. Вроде и не простуда.       — Жар наблюдаете?       — Нет, нет, не думаю. Бывает иногда теплее нужного живот, но это все от нервов.       — Вам по должности такие напитки запрещены, мистер Канто.       — Да я уже неделю не берусь. Вино, говорили, хорошо на связки влияет… Но я, конечно, не пробовал. Чего только не говорят в обществе, не всему же, конечно, верить, — он с улыбкой прокашлялся. — Так что посоветуете мне?       Нотт уже писал: «Умиротворяющий бальзам… По 5 кап. 2 раза в день, обязательно смешивать с крепким горячим чаем на 1 неделю. Этикетку с пузырька снять».       Он сунул рецепт в камин, знакомое зелье показалось в руке Пегасуса. Тео с улыбкой протянул пузырек мистеру Канто, объяснил лечение и закончил запись о нем в журнале. «Баритон» на радостях сунул целителю насильно пару билетов на свой ближайший концерт (как знал, что они пригодятся!) и пулей выбежал на свободу.       Остальных Нотт принимал молча. Больные пошли как по конвейеру: у каждого — по синяку да ссадине. В журнале раз за разом шло: «Ушиб мягких тканей легкой степени. Противосинячная мазь». От множества гематом разных форм и видов у Тео началась мигрень, он кинул записку в камин с просьбой сунуть, пока никто не видит, Укрепляющего раствора (похмелье, кроме как проклятьем, никак нельзя было назвать). Но в ответ пришло: «Нет, мистер Нотт, по статусу не положено». Ближе к десяти он, наконец, выдохнул. Побитые разбрелись кто куда, Хелли перестала вопить. Больница обрела истинное воскресное умиротворение: ночные пьяницы ушли досыпать, утренние дельцы уже начали работать. Он с надеждой шел на второй этаж и думал, каким его будет ждать ответное письмо, но так его и не нашел.       Зато нашел Юстаса Бёрка. Тот сидел в комнате для персонала за круглым деревянным столиком в углу и читал книжку. Иногда он чуть-чуть шаркал ногами по ковру и жевал яблоко, прерывая этим тишину. Тео решил переброситься с ним парой слов, когда не заметил письма на камине:       — Тяжелое утро, да? — от долгой беседы с доходягами Нотт чуть было не ляпнул грязное слово. Юстас в ответ зевнул.       — Я бы так не сказал, но и согласиться не могу. А то еще проклянут.       Каждую субботу, наслаждаясь концом рабочей недели, трудяги собиралась по пабам и кутили. А потом, ведомые алкогольными парами, начинали ссориться из-за всякой чепухи и уже к утру оказывались в больнице. Всякому целителю, познавшему распорядок праздников и несколько восьмичасовых смен подряд, было об этом известно. По этой же причине работа в приемном отделении казалась наказанием: попасть туда не по своей воле в воскресенье можно было только в случае черного невезения или же чужого приказа. На этой неделе приказывал мистер Бёрк, и Тео знал, отчего: еще в середине недели они договорились пойти на прием, Тео обещал познакомить Юстаса с Драко, но не сдержал слова. То ли так сладки были речи прелестных женщин, то ли так свиреп был Драко из-за Астории… непонятно. Пелена Прелюбовного зелья, еще утром застилавшая глаза, сошла; теперь Нотт мучился только головной болью и собственным желудком. Заведующий отделением продолжил:       — Обход я уже закончил. Ничего интересного, все идут на поправку.       И когда Тео, услышав это, примирительно вздохнул, когда решил было подойти к тумбе и сварить себе травяного чаю, в коридоре послышались крики.       Орал, как выяснилось, Билл Уизли. Что-то нечленораздельное, настолько яркое, что у него лицо приобрело редисочный окрас. Нотт начал жмуриться, еще не выходя из комнаты, а, оказавшись в коридоре, и вовсе закрыл уши ладонями. Со стороны лестницы показались две макушки, и обе, подпрыгивая от бега, стремительно приближались к Тео с Биллом.       — Прими! Прими!! Заноси ее, Чарли!.. — грубым басом кричал Уизли. Макушки скрылись в палате Фафни Хрейдмарсона.       На секунду Тео показалось, что он бредит. Что всего этого не было: ни трех голов, ни пьяниц, ни близняшек с экспериментами… Но крики все продолжались. Нотт, спотыкаясь, дошел до комнаты персонала и позвал Юстаса. А тот снова пустился за старое:       — Пустяки… Пустяки, Тео… Тут во всем привычка нужна, твердость ума… Понимать надо, а без понимания никак… Вот Мерлин просветил тебя такими познаниями, ими же надо пользоваться? Надо! Вот иди и пользуйся… Отходил ты у меня уже в стажерах, уже на должности второй год сидишь, больше трех больных на свою голову не берешь… А ты сходи и возьми… Голова-то у тебя умная, светлая, сразу видно, справишься. Иди-иди…       — Герпов слизень, — рыкнул Тео сразу же, как оказался в коридоре.       До палаты идти было всего метров пять, но они ему отчего-то показались вечными. Он осторожно заглянул в комнату так, словно был одним из пациентов: глаза его взволнованно осматривали пустые, не считая той, что в правом ряду, посередке, кровати. Возле нее стояли Билл и, как выяснилось по той же рыжине, Чарли Уизли; оба крепко держались за изножье. Тео не был знаком с Чарли, зато имел давнюю встречу с Биллом в Гринготтсе. Своими спинами мужчины закрывали взгляд на пациента, и страх, бушевавший в Тео (это тебе не клабберты в саду!), сменился жгучим любопытством.       — Что случилось? — спросил он, по пути от волнения дергая себя за рукава халата.       — Мы… — начал было Чарли, но вдруг умолк, тревожно поглядел на брата. Билл кивнул. — Мы были на задании, должны были найти дракона, но… — Тео глянул через его плечо.       На кровати лежала Полумна Лавгуд. Она чуть терлась затылком о подушку, будто привыкая к ощущениям, и незаметно поджимала губы. Словно корой на дереве, ее кожа покрывалась островками бурых мокнущих ожогов, на некоторых пухли большие пузыри — волдыри. Ее платье, бывшее, видимо, карамельным, приобрело серый оттенок от слоя копоти, местами — сгорело, открыв чужому взору деликатные места.       Нотт сглотнул в ужасе, первым делом подумав ее укрыть; перестав моргать, тут же ринулся к камину в комнате целителей и принялся бросать в него бумагу. Не прошло и минуты, как из пламени показалась голова Марты, работницы лавки:       — Тео, Укрепляющий раствор выдается только в случае крайней необходимости! Ты же знаешь, как его тяжело готовить. И Пегасус тебе тоже об этом сказал…       — Марта, у меня ожоги крайней степени, мне нужен этот раствор, — прорычал ей почти что в рот Нотт.       — Я могу выдать только один. Но много Противоожоговых мазей! Мунго тебе в помощь! — она с улыбкой начала протягивать Тео баночки с чем-то, похожим на пюре из папайи, под конец очень аккуратно сунула в руки бирюзовый пузырек и исчезла в камине.       Он взволнованно куснул себя за губу, будто очнувшись: пузырек в руках и стопка баночек на полу приободрили. И все же не утешили; Нотт бросился к кофейному столику, споткнулся о кожаную банкетку, зацепился взглядом за красный конверт и начеркал на нем же пером пару предложений, оставив кучу клякс. Бросил его с порохом в камин и, стараясь не выдавать растерянности, вернулся в палату.       Полумна медленно водила глазами по братьям Уизли, рвано дыша ртом. Те молчали. Тео навис над ней и потянулся к халату: на карманы по приказу Министерства еще год назад начали накладывать Заклинание незримого расширения. Стоило ножницам показаться в воздухе, ее глаза округлились в ужасе, но ни звука не сорвалось с губ. Нотт тут же тихо проговорил:       — Не бойся. Я срежу только платье, хорошо? — она несколько раз прикрыла веки. — Отвернитесь! — рявкнул он братьям Уизли и двинулся к ее ногам.       Тихое щелканье раз за разом прерывало гнетущую тишину. У Тео дрожали руки. Он начал с щиколоток, медленно поднимаясь наверх, обрез за обрезом, и застыл возле бедер, когда понял, что треугольник волос — самая личная, самая любимая его глазу деталь женщины — почти весь обгорел. Ему показалось, Полумна заметила эту задержку, и Нотт без видимых причин сразу раскраснелся. Опаленные кусочки ткани прилипли к болезненно влажному животу, он не рискнул отрывать их без зелий. Двинулся дальше: аккуратно срезал рукава, дошел до пуговиц на груди, замешкался, но, сглотнув, продолжил. Теперь глаза Полумны бесспорно оказывались в поле его зрения, и в них не было страха. Тео пожалел, что не выгнал братьев сразу же. Кожа под ключицей походила своей чернотой на грязь; ему вдруг захотелось ее коснуться, но он сдержал порыв. Нотт аккуратно положил еще несколько обрывков ткани к остальным, оставив прикрытым один живот, и вгляделся в ее лицо: губы были сухими и потрескавшимися, в мелких расщелинах на них бугорками выпирала запекшаяся кровь. Щеки и подбородок усыпались волдырями. На веках не было ресниц…       — Расскажите по порядку, как это произошло, — сказал он братьям, силясь не выдать волнения в голосе, и тут же грозно добавил: — Не поворачиваясь!       — Я… Мы… Раннох-Мур… — заикаясь, начал Чарли. Раздался шлепок. Заговорил Билл:       — Тео, на палате стоит Репелло Инимикум? Дескульто?       — Естественно, — между делом ляпнул Нотт, рассматривая волосы Лавгуд, как вдруг заметил еле видную почерневшую десну и наклонился к ее губам. Полумна, не сводя с Тео глаз, кое-как приоткрыла рот, и из него к потолку полилась струйка дыма. Он наощупь полез в карман халата, ухватился за Укрепляющий раствор и сдвинул пробку на пузырьке большим пальцем. Вместо языка с деснами у нее зияла одна большая обшарпанная рана из мертвой кожи. — Как я помню, будет немного колоть, будто съела шипучих кислинок. Но тебе надо это выпить, хорошо? — тихо сказал он, и Полумна моргнула еще раз. — Отлично.       Животворящая бирюзовая жидкость, больше похожая на морские сопли, залила обгоревший язык доверху. Тео вгляделся: не прошло и секунды, как рваные кусочки кожи, оторвавшись, словно начали плыть, и под слоем зелья показалось что-то темно-розовое, но все же розовое, схожее со здоровым цветом лица. Удалось сохранить язык! От радости Нотт вскинул голову и провел по кадыку пальцами вниз, показывая Полумне: глотай, ну же. Она характерно двинула шеей и тут же зажмурилась.       — Такое ощущение, что она не возле дракона стояла, а проглотила его! — свирепо заговорил Нотт, повернувшись к братьям; он давно привык к лжи.       — Я не проглотила… — послышался тихий хрип. — И мы нашли его… Да, нашли… Но он… — сухие губы липли друг к дружке на словах. — Звон вышел…       — Либо вы говорите мне, что случилось, либо я аппарирую ее на пятый этаж! — начал грозно врать Тео, зная, что в таком состоянии трансгрессию Полумна не переживет.       — Бруствер приказал найти дракона Гринготтса, парочка магглов видела его возле Раннох-Мура, — виновато ответил Билл, пока Нотт открывал баночки с кремом, — там местность равнинная, прятаться особо негде…       — Украинские железнобрюхие драконы любят отъедаться пузом и почти не летают, — перебил его взволнованно Чарли, — они живут на равнинах, прячутся в скалах. Обычно не меняют обитания, если где приземляются. Вот мы туда и отправились. Ночевали в лесу, обыскали все в округе, нашли его ближе к югу. Полумна решила пойти одна, а мы…       — А вы-то что? Почему отпустили ее одну? — рявкнул Тео, в то же время размазывая жирную мазь по ожогам.       — Потому что это Полумна, Нотт, — строго сказал Билл. — Она руководила операцией, она решала, кто идет, и пошла одна.       — Я, может, дуроум вам какой? Один стонет по драконам, второй — раб Гринготтса, а третья — журналистка «Придиры»? Если Кингсли так завелся новостями, отправил бы убогую Скитер к хреновым горам! На кой Мерлин сдалась ему девчонка?! Пусть даже и магозоолог! — закричал он, совсем устав от вранья, и случайно коснулся измазанными пальцами ожогов. Тут же стих: кожа была ледяной. — Полумна, у тебя аппетит есть? Кушать хочешь?       Она отрицательно пискнула. Молодые люди тяжело вздохнули.       — Так, Уизлетты, — продолжил он уже потише. — Говорите мне все, как есть, или валите домой. От вас толку как от червей в ливень.       — Проблема в том, что мы и сами не знаем. Видели только, что ее обдало пламенем, тут же аппарировали с собой, — заключил Билл.       — Пламя железнобрюхих куда горячее, чтоб в скалах гнезда делать. И это драконы, Нотт, а не Мерлиновы горейки, — добавил Чарли.       — Ладно, — Тео глянул на живот: мазь совсем не действовала. — Ладно.       В больнице Святого Мунго существовала искусственная система проветривания; поскольку здание сидело внутри другого здания словно шоколадная начинка в ириске, поступающие свет и воздух регулировались сугубо заклинаниями. В зависимости от этажа режимы разнились: так, к примеру, на пятом световой день длился целых пятнадцать часов. В отделении Ранений от живых существ вечерело строго по графику реального мира, зато постоянно дул легкий ветерок: свежий воздух благотворно влиял на здоровье пациентов. Но только не в случае с Полумной.       Тео прогнал братьев и принялся за полноценную работу. От волнения у него вспотели виски, и он медлил с заклинаниями: страшился от волнения совершить ошибку. Но злоба вскоре одолела переживания: как могли два остолопа бросить девушку одну с целым драконом? Еще и такую маленькую… Нотт, бубня под нос всякие мерзости, накладывал невербальные чары. Так в палате затворились окна, так ветер сделался слабее, воздух — теплее, а над самой кроватью Лавгуд повисло пуховое одеяло. Он подумал было, что от мертвой кожи у Полумны в горле что-то застряло, и наложил на нее Анапнео: из ноздрей сразу повалил воздух, и она очаровательно захихикала, будто в щекотке. Тео, услышав это, впервые за день искренне улыбнулся.       Следующий час он убил, уговаривая Лавгуд что-нибудь съесть. Та все мотала головой.       А потом занялся самым страшным. Противоожоговая мазь не помогала — оставалось применить только листья Асфоделии, искусственно выведенного магического растения, чем-то схожего с алоэ, но отличительного по виду и свойствам: у Асфоделий вырастало только два-три крупных листа высотой со школьника и при этом довольно мясистых. Занятие действительно было кошмарным, ведь целителю запрещалось накладывать их заклинанием. Сначала листья предстояло нарезать, не соскоблив, а после приложить к пораженным тканям и сверху зафиксировать. Ради этой задумки Тео оббегал два этажа: сначала забежал к Марте в лавку, потом — в отделение Волшебных вирусов (только там можно было достать достойную хлопковую простыню).       В итоге Нотт стоял возле кровати и задумчиво кусал губы с мокрыми листьями в руках, пока Полумна рассматривала воротничок его рубашки. А потом принялся их выкладывать, опять начав с щиколоток. Листья шлепались о кожу, сок сразу начинал стекать вниз, Тео ругался про себя, его руки снова дрожали. Он не знал, каково именно влияние Асфоделии, и молил Мерлина, чтобы Лавгуд не стало лишь больнее. Но она крепко держалась и молчала, не сводя с Нотта глаз. Дойдя до бедер, Тео сглотнул, вспомнив про треугольник, и пропустил его. Живот укрыл поверх прилипшей ткани, грудь — кое-как, слишком уж часто бросая взгляд к потолку. Закончив, облегченно вздохнул (то ли оттого, что больше не побеспокоит, то ли оттого, что прекратил щупать). Он успел даже выпить травяного чаю в комнате целителей, более того, хотел предложить чашечку Полумне, но вовремя осекся.       Впервые в жизни Тео не хотелось так рано уходить домой. Смена заканчивалась в четыре, он изредка смотрел на часы и тут же отворачивался, а потом принимался смотреть снова… К часу явился Малфой с сумкой.       — Я закрыл магазин ради тебя, — заворчал он сразу с порога и рухнул в кресло.       — Никто не обязал тебя тащить свою задницу лично. Мог передать Хелли, — Тео встретил его, даже не вставая с дивана.       — Моей заднице захотелось посмотреть лично на причину такого многозначительного списка, — Драко закатил глаза.       — Причина моего списка сейчас спит, и у этой причины в палате такой сумрачный свет из окон… — он зевнул. — Просто восхитительный… И все спасибо мне…       — Да-да, целитель Нотт, сердечно благодарим вас за то, что вы умеете накладывать Сумрачные чары, которые проходят в детстве. Скажи еще торт тебе вынести, — Драко устало кивнул и прикрыл глаза.       — Всю малину портишь мне. Кстати о малине: как прошла встреча с Асторией?       — Я не выспался.       — Что? — Тео прищурился. — Не говори мне…       — Она сказала о флобберах в саду, всю ночь на них охотился. Сущий кошмар.       — Хоть какой-то от нее толк. А я, раз уж ты спрашиваешь, тоже всю ночь охотился. Поймал двух страстных женщин и… — он принялся пальцами щупать воздух. Малфой поглядел на него.       — По мне видно, что я спрашивал?       — Это ты все от досады говоришь. Любовь тебя не привлекает.       — А тебя она так завлекает, что я с одного твоего волоса могу сварить три Любовных зелья. И что лучше?.. — Драко улыбнулся, Нотт сразу же фыркнул. — Я просто… более избирателен.       Друзья немного помолчали. Каждый втайне наслаждался случайным перерывом в рабочем дне. Но Тео, собравшись с силами, заговорил первым:       — Ко мне попала Полумна с драконьими ожогами. По словам рыжих головин, этих Уизли, они отправились на Раннох-Мур за драконом из Гринготтса, Лавгуд вела операцию. У меня в итоге мази не действуют, Укрепляющий раствор, который должен был мне ее на ноги за минуту поставить, вернул к жизни только рот. Волдыри на лице, над грудью мертвая кожа, — он поводил ладонью себе под ключицами. — Я ее Асфоделией обмотал, а сам заходить боюсь, вдруг и листы не сработают. Она все равно хрипит, понять не могу, отчего, то ли больно, но она не показывает, то ли и гортань сгорела. Есть отказывается, сама холодная как лед, грел-грел ее, толку никакого. Когда рот открыла, дым повалил. Не женщина, а Мерлинов фейерверк. Я бы еще в нее Укрепляющего влил…       Драко напрягся и прокашлялся.       — Ты и сам знаешь, что будет, если опоить человека несколькими пузырьками раствора за раз.       — Я планировал по одному в день, чтобы она хотя бы есть могла. Надо что-то придумать за пару дней или у нее кожа будет слезать с мясом.       — Холодная, говоришь? — Тео кивнул. — Полумна на то и Полумна; если больно, она не скажет. Пойдем.       Они двинулись в сторону палаты Фафни Хрейдмарсона. Внутри от окон шло тусклое теплое свечение. Лавгуд, видимо, повернувшаяся во сне на бок, теперь лежала на подушке и глядела большими глазами. Нотт искренне обрадовался: во сне она не стянула с себя простынь. Но все же и замешкался, так что Малфой вошел первым.       — Полумна.       — Драко. Как поживает тетя Нари? — она все еще хрипела, но голос был тверже.       — Вполне. Кто из братьев Уизли с тобой искал дракона? — он сел на соседнюю кровать и положил сумку рядом с собой, решив не терять времени.       — Чарли и Билл.       — Хорошо, — Малфой принялся вытаскивать из сумки зелья и крема, отложив в сторону Противоожоговые мази. Тео был на подхвате, стоял рядом, готовый забрать что-нибудь в руки. Не смотря ей в глаза, продолжил: — Насколько тебе больно? Давай от одного до десяти.       — Восемь.       Нотт нахмурился: как все было просто! Нужно было только спросить!.. Драко начал протягивать ему по одному пузырьку каждого зелья, крема и кивать в сторону Лавгуд, чтобы тот пробовал. Тео сел на кровать и вновь придвинулся к ее лицу. Край губ, как раз тот, что ближе к языку, уже порозовел. Она, то ли от неожиданности, то ли по другим причинам, шумно выдохнула. Начали с Экстракта бадьяна: не помог. Продолжили Настойкой растопырника: тоже нет. От Летейного эликсира доктора Летто Полумна прикрыла глаза. Нотт бросил взгляд на ее шею и грудь: земельная чернота на местах стыка листьев выцвела до багрового оттенка. Тео взволнованно прошептал:       — Помогло…       Драко нахмурился пуще прежнего. Лавгуд немного подвигала головой и сонливо прикрыла глаза.       — Полумна, какая твоя роль была в поимке дракона? Ведь Чарли хорошо знаком с драконами по работе, а Билл отлично знает повадки как раз того, который сбежал из Гринготтса. Что должна была сделать ты?       Она мечтательно на него поглядела. Спутавшиеся локоны немного осели на щеке.       — Ты помнишь подарки? — прохрипела Лавгуд с легкой улыбкой. Малфой кивнул. — Помнишь Гибистуса?       Гибистусом звали Авгурея, зеленовато-черного стервятника. Он жил в Малфой-мэноре на балконе четвертого этажа, там же, где и совы, и с охотой отбирал у других птиц куски сырого мяса. Днем любил ходить на лапах по этажам, ночью — летать над особняком, пугая всякую мелочь. Он отлично охранял свое гнездо и был поистине мудр: даже в дождливые дни молчал, несмотря на типичную всем Авгуреям привычку верещать перед началом ливня. И был для Драко другом.       — Помню, конечно.       — Принеси, и я скажу.       Малфой тяжело вздохнул.       — Дракон основан на змее и ящерице, пусть превосходит и ту и другую. Тео, забери остатки нужных и свое Мерлиново Апохмельное наконец. Я буду присылать по возможности сразу на твой адрес, — сказал он Нотту, но не получил ответа; целитель все еще рассматривал багровые ожоги на шее. — Тео.       — Д-да, я понял.       Прощались молча. Полумну оставили в палате. В коридоре Малфой продолжал хмуриться, Нотт много рукоплескал и говорил-говорил… будто в попытке избавиться от любой секунды тишины, в которую можно было бы задать неуместный вопрос. Драко слушал болтовню, больше схожую с монологом, изредка кивал и, честно говоря, никаких вопросов задавать не хотел… Под конец только провел рукой по шее несколько раз, сказал:       — Застегнись. У тебя победные шрамы от ночной охоты видны, — и пошел в сторону лестницы.